19 Violentia Nervus Potestas

Управлять страной было проще простого.

Сила искрилась в воздухе, когда он шагал через входы Тетрархии прямо в «Эквитас». Низкий гул возвестил о его прибытии еще до того, как он поднялся по мраморным ступеням на возвышение и занял свое место.

Пятьдесят восемь мастеров Гильдий повернулись к нему из роскошных лож. Кровь отлила от их лиц. Гильдия Виноделов. Кадра обвел взглядом группу, пока не нашел их мастера. Этилия смотрела строго перед собой, словно отказ смотреть ему в глаза мог ее спасти. Тщетная надежда.

Некоторые из них, несомненно, были подвергнуты принуждению. Другим принуждение и не требовалось. Последние предприятия его брата должны были приносить огромную прибыль, раз позволяли ему расхаживать по городу с полной безнаказанностью.

Орден Эльсар снова осквернил сцену «Эквитас». Веренция возглавляла стаю неотличимых друг от друга священников, рассыпавшихся за ее спиной. Радость сочилась из нее, как туман. Иоратиус и остальные мастера Гильдий казались слегка встревоженными этим зрелищем. Он — нет.

Светлые волосы Далвии отсутствовали среди толпы жрецов в синих мантиях. Это тоже не удивило его. Она не стала бы добровольно выходить на Проверку перед «Эквитас», прекрасно понимая — так же, как и он, — что Анек или Харион поймают ее на лжи.

А это означало, что Орден Эльсар собрал всех ради фарса. Кассандана была слишком одержима поиском союзников, чтобы разглядеть это, но Орден пришел сюда вовсе не для того, чтобы играть по ее правилам. И сегодня он не станет ей помогать. Игра волновала его мало, пока Сарай ждала его в городе смерти.

Его руки сжались в кулаки. Боль в позвоночнике еще никогда не была столь невыносимой. Искры шипели вокруг его кресла, оставляя после себя обугленные следы.

На середине своей вступительной речи Кассандана запнулась, бросив на него опасливый взгляд. Возобновив разговор, она заговорила значительно быстрее:

— Это собрание будет поспешным из-за последних тревожных новостей с севера о том, что Петитор Сарай, возможно… ранена. Пока мы все еще ищем способ остановить жучиную чуму, мы можем подтвердить, что она распространяется через мешки с белым сном, найденные в притонах. — Она поморщилась, когда собравшиеся мастера Гильдий поднялись волной, обвиняя север. — Поймите, мы все еще расследуем причину, и обвинять север преждевременно. Тетрархия никого не преследует.

Напротив, у него были самые твердые намерения заняться этим. Трещины побежали по подлокотникам его кресла при каждом сжатии его пальцев. Кассандана еще никогда не говорила так быстро.

— Зачем она тебе? — спросил Гай через несколько дней после того, как Кадра пригласил Сарай жить с ним. — Прошу прощения, Верховный Маг Кадра, но никто этого не понимает. Она ненавидит тебя, да и есть… женщины покрасивее, — неловко бормотал он тогда.

Слабая улыбка тронула губы Кадра:

— У тебя бывало зрение и получше, Гай. Она лучший Петитор, что был у Эдессы за последние десятилетия. И она видит меня насквозь. — Нотка изумления проскользнула в его голосе, и понимание промелькнуло на лице его правой руки.

Таким людям, как он, не положено быть понятыми или любимыми. Клевсин вбил это в него с самого детства. Всё, что он узнал о мире с тех пор, лишь подтверждало эту правду. Безумец, спаситель, тиран, герой. Верховный Маг. Легенды, которые люди сотворили из него. Они брали то, что хотели видеть, и избегали остального.

А потом она поднялась на свои Посвящения, увидела в нем монстра — и всё равно бросила ему вызов. Обнажила его душу, и он возжаждал еще большего. Зная, как мало его волнует чужая жизнь, она все равно каждую ночь прижимала свое бьющееся сердце к его груди. Лишь часть ее разделяла его безумие, но она приняла его целиком.

— У тебя выдалась та еще ночка, — с горькой усмешкой говорила она, когда он приходил к ней в крови, но улыбалась снизу вверх — с ясным, простодушным взглядом, — а он ждал другой ночи, чтобы рассказать ей: она знала, кто он есть, но не знала, кем он был. Он не примет мысль о том, что у него закончилось время.

— Кадра, мне нужна помощь, — прошипела Кассандана себе под нос.

Толпа начала извергать привычные обвинения и требования: почему чума не отступает и когда Сарай сможет вернуться с ответами.

Его губы изогнулись в безрадостной улыбке:

— Я бы привел ее сюда, чтобы она сказала это вам сама. И все же, похоже, мы собрались здесь по той причине, что Орден Эльсар убежден, будто моя Петитор служит Смерти. Они заставили ее подняться на эту сцену под схожими предлогами, ссылаясь на Руину. Теперь же они говорят о Смерти. Интересно, скольких еще богов ей придется пройти.

Тишина полоснула амфитеатр от этого заявления. Он перевел взгляд на представителей Ордена, многие из которых предпочли его избегать. Веренция, судя по всему, думала иначе. Торжество сверкало в ее глазах. Жажда крови заставляла его пальцы подрагивать.

— Ну? — мягко и низко спросил он.

Веренция выпрямилась во весь рост:

— Мы, инквизиторы Эльсар и главы отделения Ур Динье при Ордене Эльсар, прибыли сюда, чтобы уведомить вас, Тетрархия, что ваше правление подошло к концу.

По «Эквитасу» прошлась волна возмущения. Справа от него Кассандана выглядела так, будто у нее выбили воздух из легких:

— Инквизитор…

— В нашу монархическую эпоху, когда король совершал опрометчивые поступки, приводившие народ страны на путь Руины, кланы и Орден вмешивались, чтобы заменить недостойных лидеров яснее мыслящими умами. — На лице Веренции играла злорадная тень ликования и голод, который она не могла скрыть, уставившись на кресло Кассанданы. — Кланледи Далвия любезно предоставила нам текст законов, управлявших нашей землей до появления «Corpus Juris Totus», поскольку последний странным, очевидно намеренным образом не предусматривает такого события, как остранение всех вас сразу. — Она рассмеялась при виде побледневшего лица Кассанданы. — Я бы принесла петицию в высший суд страны, но я уже нахожусь здесь.

Значит, вот каким был твой ход, Ночео. Кадра холодно улыбнулся. Он предупреждал Кассандану.

Громкий, фальшивый звук вырвался из ее горла — нечто среднее между смехом и куда более жалким всхлипом:

— Это неудачная шутка, инквизитор.

Бровь Веренции приподнялась:

— Ваша Петитор обязательно сообщила бы вам, если бы это было так.

Анек, нервно стоявший за спиной Кассанданы, вцепился в кресло мертвой хваткой. Скулы напряглись, они покачали головой в ответ на испуганный взгляд Кассанданы. Харион казался разрывающимся между желанием забиться под кресло и вовсе отказаться от него. Сама «Эквитас» хранила молчание в полном недоумении.

Кадра постучал пальцем по подлокотнику своего кресла и обвел взглядом толпу. Где ты, Ночео?

После умоляющего взгляда на него Кассандана сдалась:

— Вы несколько месяцев клялись направо и налево, что Верховный Маг Кадра и Петитор Сарай устроили переворот. И теперь вы делаете то же самое?

— Да, — пожала плечами Веренция. — Если она могла, то почему не можем мы?

— Это не был проклятый переворот! — Кассандана ударила кулаком по подлокотнику своего кресла, когда Веренция открыла рот. — Жизнь Сарай была в опасности, иначе она не стала бы сражаться с Аэлиусом. Я была там. Я тоже сражалась с ним, черт побери!

— Так теперь вы защищаете служанку Смерти! — с недоверием произнесла Веренция. — Настоящим вы лишаетесь своего поста…

— Вы не имеете права этого делать! — Кассандана поднялась на ноги. Нити багровой молнии заискрились вокруг нее. — Прекратите это, или…

— Вы мне угрожаете? Вы это видите? — Веренция повернулась к толпе, жалко пародируя Сарай: суженные глаза, скелетоподобная рука, дергающая язык, чтобы отметить свою ложь с злорадной радостью; негодование, простирающееся лишь на глубину кожи, и полное отсутствие искренней заботы. Богохульство против той искренности, с которой Сарай ходила по этой сцене.

Его мало волновали приглушенные мольбы Кассанданы вмешаться, но он не позволил бы Веренции превратить в фарс то, как Сарай вела эту игру.

Он подождал, пока та сделает вдох, и произнес:

— Нет.

Брови Веренции сошлись на переносице под шипение испуганных шепотков из зала.

— Тебе есть что добавить, Верховный Маг? — холодно потребовала она ответа. — Смерть следует по пятам за твоим Петитором и теперь добралась даже до Комиса, чтобы убивать там ни в чем не повинных людей. Я не позволю ей и дальше отдавать наши души во власть Темных Миров. Если она чудом выжила снова, она пройдет через обряд изгнания.

Холод кольнул его в шею и проник под кожу. Блестящий ход, Ночео. Это был его переворот. Но где же сам новоявленный завоеватель?

Кадра неторопливо, медленным шагом спустился с возвышения навстречу ей:

— Нет.

Храбрость Веренции затрещала по швам, и она отступила назад к своей группе жрецов:

— Ради Эльсар, держись от меня подальше! Ты что, сошел с ума?

— Нет. Но я рискую смертельно заскучать, инквизитор. Ты забыла, почему у меня никогда не было Петитора до Сарай. — Ее имя прозвучало хрипло на его губах. — Вы, создания, всегда были слишком простыми для чтения.

Веренция растерянно открыла рот:

— Создания, — повторила она для толпы. — Вот что ваша Тетрархия думает о…

— Глупцы, — тихо закончил он, и тем не менее его голос легко перекрыл глухой гул толпы. — Жрецы, которые верят на слово едва знакомой женщине, говорящей им именно то, что они хотят услышать. Шарлатаны, разделяющие идеологии, в которые сами не верят, ради политического кресла.

Оставив ее дрожать на сцене, он вернулся на свое мраморное место на возвышении и лениво склонил голову в сторону кресла Кассанданы.

— Должно быть, это кресло так сильно полюбилось тебе на слушаниях Сарай, раз ты зашла так далеко ради него. Петитор Анек, во что из того, что она тут наплела, верит она сама?

— Ни во что, — раздался знакомый, усталый голос.

Каждая мышца в его теле замерла. Разрушенные нервы вдоль позвоночника утихли. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда Сарай появилась из входа для Петиторов. Кровь и грязь покрывали ее кожу. Безобразный ожог тянулся от правой стороны шеи до самого плеча. Прекраснее ее он не видел никогда в жизни.

Кассандана тяжело осела в кресле.

— О, слава Эльсар, — пробормотала она себе под нос, прежде чем заговорить официально: — Петитор Сарай, рада видеть тебя живой.

В горле пересохло. Он бы встал, но впервые в жизни не был уверен, выдержат ли его ноги. В отличие от него, «Эквитас» обрела голос и засыпала ее вопросами.

Облегчение озарило ее золотистые глаза, когда она нашла его взгляд, но в ее улыбке залегли тени. Она хромая направилась к железному столбу, у которого он обычно сжигал людей. Ее брюки ниже колен были разорваны в клочья, а на ногах отчетливо виднелся блеск молодой кожи. Они были сломаны. Его кулаки сжались еще сильнее.

Терпеливо вынося вопросы зевак, она ухватилась за столб для поддержки. Кровь прилила к голове, пока он вглядывался в нее. Ему хотелось броситься к ней, но тревога в ее глазах подсказывала: сейчас она нуждалась в том, чтобы он оставался на этом возвышении.

Он понял почему, когда прозвучал вопрос Кассанданы:

— У тебя есть ответы для Эдессы?

— Есть.

Мрачная покорность тяжелым грузом легла на хрупкие плечи Сарай. Боль исказила ее черты на долю секунды, и к его удивлению, она повернулась к толпе:

— У нас нет никакой чумы.

Зал «Эквитас» раскололся на калейдоскоп неверия и гнева. Кассандана выглядела ошеломленной. Зрители выкрикивали цифры растущего числа погибших и обезумевших, а затем принялись ставить под сомнение ее рассудок, подгоняемые заговором, который теперь уже смеявшаяся Веренция посеяла в их головах.

— Как ты вообще выжила? — орали кто-то из толпы.

Многие подхватили этот возглас, пока своды «Эквитас» не зазвенели от сомнений.

Сколько ты знаешь, Сарай? Несмотря на беглый осмотр толпы и Кассанданы, она все еще не перевела взгляд обратно на него. Холод прорезал его изнутри.

— Петитор Сарай, — он понизил голос, и ее глаза удивленно взметнулись к нему: он обратился к ней так интимно, как делал это лишь наедине. — Что ты нашла в Комисе? Ты знаешь, кем я был?

Ее черты застыли в той же маске беспристрастности, которую она использовала как щит, когда из последних сил пыталась держаться. И он получил свой ответ. Его руки соскользнули с подлокотников кресла. Водяные часы, отсчитывающие часы до его гибели, иссякли. Она знает.

Напряженная линия ее спины сникла, когда толпа не пожелала утихать. Она почти с неверием покачала головой.

— Я так устала умолять людей слушать. — Ее губы беззвучно сформулировали эти слова, но они потонули в шквале обвинений, обрушившихся на нее. Затем, сделав глубокий вдох, она расправила плечи и заговорила: — У нас нет никакой чумы. У нас есть мучитель. Тот, кто знает: если Эдесса и Тетрархия падут, тогда он и Комис будут править всем. Тот, кто подтачивал нас изнутри, пока мы обеспечивали его всей той внутренней грызней, о которой он так мечтал. Тот, кто может заставить людей делать всё что угодно одним лишь словом, потому что он — проклятый Внушающий. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, что ты здесь, инквизитор Силвус. Но ведь ты еще и Кланлорд Ночео бу Кадер, не так ли?

Кадра замер статуей, пока вокруг него всё летело к чертям. Сарай нашла его взглядом, и ее непроницаемая маска рухнула. За ней читалась немая мольба: Скажи мне, что ты не знаешь его.

Его час расплаты настал. Я не могу.

Боль и страдание боролись за первенство на ее лице, прежде чем она обессиленно прислонилась к столбу. Не раздумывая ни секунды, он поднялся и решительно зашагал по возвышению к ней, как вдруг в лучах света на краю сцены материализовалась бледная фигура Далвии.

В вспышке металла она приставила нож к горлу Сарай:

— Я бы на твоем месте не совалась. — Ее рука дрожала.

Он замер на ступенях. Вокруг поднялись крики шока и ужаса. Некоторые разумно бросились к выходам, отлично усвоив, как опасно оказывается застрять в битве внутри «Эквитас» после Раскола. Ветер завывал поверх их воплей. Солнце палило наверху раскаленным клеймом. Но для него существовала лишь одна забота — его женщина. Игнорируя нож у ее горла, он смотрел на Далвию с покорностью, а не с шоком.

Она знает.

— Отпусти ее. — Он изучал «Бриджера» с ленивой угрозой, заметив дрожь в руке, державшей лезвие. Далвия никогда не была любительницей крови. — У тебя счет со мной.

— Но вообще-то нет, — раздался холодный, насмешливый голос, которого он не слышал вот уже одиннадцать лет. — Со мной.

Человек в полуприкрытой вуали отделился от убегающей группы жрецов. Веренция замерла, глядя на него, явно разрываясь между продолжением мятежа и самосохранением, но выбрала второе и бросилась бежать прочь. Синие мантии и вуаль взметнулись на сцене «Эквитас», и его брат вальяжной походкой вышел вперед, облаченный в серо-зеленую форму Клана — привидение из прошлого, ставшее плотью.

Серебристые глаза, которые он когда-то знал так же хорошо, как свои собственные. Вечная ухмылка. И лицо, которое толкнуло молодую девушку к гибели. Старше, суровее, но всё то же самое.

Ярость Кадры трансформировалась в нечто расколотое. Не совсем ностальгия, но горше, чем скорбь.

— Не оставляй меня! Боги, не оставляй меня, Дреневан! — Эти слова обожгли слух, смешанные вспышки воспоминаний о той последней ночи пронзили его насквозь. Какая-то часть его уже тогда знала, что это не их последняя встреча.

— Ночео, — он склонил голову. — Прошло немало времени.

— Больше десяти лет. — Ненависть вспыхнула, а затем исчезла под взмахом ресниц Ночео, когда он оттащил Сарай от Далвии и перенес острие к ее сонной артерии. — Какая встреча.

— Для меня прошла ровно одна чертова сутки, — сквозь зубы процедила Сарай ледяным тоном. — А я-то думала, ты говорил, что тебе не нужно подвешивать меня над головой Кадры.

Ночео рассмеялся:

— Тсс, Призывательница Смерти. Я ведь уже заставил тебя ползать.

Ненависть, полыхавшая в глазах Сарай, сказала Кадре всё о том, через что ей пришлось пройти. Искры заплясали на кончиках его пальцев, превращая жажду крови в пламя, стоило ему представить, как он вырывает язык Ночео из его глотки:

— Отпусти ее.

— Я думал, что успел соскучиться по этому злому блеску в твоих глазах. — Губа Ночео изогнулась в усмешке. — Но боюсь, что не могу. Я однажды дал тебе обещание. — Угольки воспоминаний вспыхнули в его взгляде. — Я просто исполняю его.

— Если боги существуют и хоть капельку справедливы, ты не узнаешь ни минуты покоя за это! Ты никогда не преуспеешь! Ты никогда не добьешься успеха! — Эти слова повисли между ними под давлением ножа у горла Сарай.

— Я тоже дал обещание, — мрачно произнес Кадра. Мы позволим Клану сгореть.

Он напрягся, готовясь к броску, когда брат легко провел острием ножа по коже Сарай. Ярость закипела в нем вместе с капелькой крови, скатившейся по лезвию.

— Сегодня мы просто поговорим. — Ледяная улыбка появилась на лице Ночео. — Я не собираюсь причинять ей вред, особенно после того, как она проявила такое упрямство и выжила снова. Впрочем, будет жаль, если ты заставишь меня это сделать. Проливать кровь — не моя сильная сторона. Это всегда так грязно.

Прекрасная ложь. Хотя сам он, казалось, верил в нее. — Говори.

Спускаясь с возвышения, Кассандана вместе с Харионом обошла сцену с другого края, беря Ночео в тиски. Его брат окинул их насмешливым взглядом.

— Прекрасная Кассандана. — Ночео склонил голову в поклоне. — Должен предупредить вас, что все эти позы не имеют особого смысла. Люди на удивление податливы в моих руках. Петитор Сарай совершенно права. Они сделают всё, что я захочу.

— Ты даже не пытаешься проявлять хоть капельку тонкости, — заметила Сарай так, словно к ее горлу не было приставлено лезвие.

Глаза Кадры сузились при виде искреннего веселья, пробившегося сквозь ледяную маску брата.

— Мне чужда тонкость. Она никого не удерживает в узде. А молот — удерживает. Эдесса воевала с вами месяцами, а теперь посмотрите на них — они объединены. — Он махнул рукой в сторону оставшихся в оцепенении зрителей. — Именно поэтому Аэлиус удерживал земли вместе без масштабных конфликтов, а вы — нет. Люди предпочитают страх.

В ответ на немедленные возмущенные крики из толпы он тяжело вздохнул:

— Тихо.

Этот приказ врезался в барабанные перепонки Кадры, запечатал его губы и прижал язык к небу в одно мгновение. Кем-то краем глаза он заметил, как Кассандана схватилась за горло. Другие повторили это движение по всему залу «Эквитас», с глазами, полными ужаса.

Двенадцатый ранг. Сила Ночео даже близко не стояла с тем уровнем, что был у него одиннадцать лет назад, на пике магического взросления. Это повеление прозвучало абсолютно без усилий, в нем не было того натужного принуждения, которое он наблюдал у брата в юности.

— Простите меня. — Улыбка Ночео была лишена раскаяния. — Разумеется, я сторонник свободы воли. Но вы слишком громкие. А вам захочется послушать меня в ближайшие несколько минут.

Выпученные глаза смотрели на Ночео из каждого угла «Эквитас» в полном безмолвном несогласии.

Кадра тихо направил силу в воздух. Тонкие токи разной температуры сплелись воедино и заискрились. Его руки сжались в кулаки в ожидании. Всё это казалось слишком простым. Заложник. Два противника. Он мог бы легко расправиться с ними, и Ночео прекрасно это понимал. Здесь скрывалось что-то, что он упустил из виду и что могло в корне изменить расстановку сил.

Ответ кристаллизовался, когда он заметил магов молний, расставленных по всему зданию суда. У Ночео был не один заложник. У него их были тысячи. Одно неверное движение — и он сотрет «Эквитас» в порошок.

Мрачная покорность опустилась на Кадру подобно мантии неподвижности.

Серебристые глаза Ночео блеснули:

— Уверен, вы все заметили семейное сходство. — Он указал рукой между ними. — Признаю, я — Ночео бу Кадер из Клана Кадер. Это не секрет. Но вот тот, кто стоит там — это Дреневан бу Кадер, Клансон, убийца, а ныне — Верховный Маг. — Тончайший намек на горечь проскользнул в его голосе. — Ты неплохо устроился, братец.

Глаза окружающих расширились еще сильнее. Кадра бросил взгляд на Сарай. Его сердце сжалось при виде ее замкнутого выражения лица. Он чуть качнул головой в сторону сидевших на ярусах магов, подавая безмолвное предупреждение. Она побледнела, но чуть повернула запястье, показывая ему, что бешаз на ее армилле активен.

Уголок его губ дернулся вверх. Он влил силу в зажатую гортань, пока давивший на нее вес не исчез:

— Это что, зависть?

Улыбка Ночео дрогнула, прежде чем он вновь нацепил маску дружелюбия:

— Я просил тебя о тишине.

Кадра приготовился к удару, черпая силы из глубокого резерва, дарованного Гневом, и силой оторвал язык от неба, когда тот попытался снова прилипнуть.

— Просил.

Ярость взвыла в глазах его брата:

— Что ж, тогда оставь голос себе. Тебе это не поможет. У меня твои жрецы. Я плачу твоим Преторам. И у меня твой народ. — Он бросил взгляд на зрителей. — Спасибо, что все оказалось так просто. Я подчеркнул нужные истории, и вы заплясали под мою дудку без всякого Принуждения. Убийство на самой публичной арене. Кровь, выдаваемая за правосудие. Опрометчивое решение убитой горем девчонки призвать бога. И человек на троне, у которого нет иной цели, кроме как с кем-то сражаться. И вы, люди, проглотили всё это целиком. — Он сделал шаг от столба, заставляя Сарай последовать за ним, иначе ей грозил порез. — Вот это, люди юга, и есть переворот, а не уставшие попытки Призывательницы Смерти добиться прозрачности. Учитесь отличать одно от другого в следующий раз.

Голос Ночео был тонким клинком, убаюкивающим завороженную аудиторию даже в момент насмешки над ней. Кадра всматривался в их пустые лица и неподвижные фигуры. Магнетизм был столь силен, что парализовал любые рациональные мысли — иначе они давно сбежали бы из «Эквитас». Он видел, как Ночео проделывал подобное в небольших комнатах, но не с десятками тысяч людей. Как он стал настолько могущественным?

Кадра повторил движение Ночео, сделав шаг назад:

— Ты пришел сюда, чтобы читать лекции по политологии моим избирателям?

— Отчасти. Я здесь, чтобы дать им выбор.

Кадра увидел, как стены ловушки с медленной неизбежностью смыкаются вокруг них. Высокие ярусы «Эквитас» искривились на периферии его зрения, в каждом углу разворачивались разные картины. В одной — пылающее поле битвы, усеянное трупами и обломками. В другой — кричащие лица, истекающие кровью из каждого отверстия и задыхающиеся от собственных жидкостей. И пустота — столь черная и глубокая, что она забирала с собой всю жизнь. Возможности и вероятности.

— И в чем он заключается?

— Жизнь. Или смерть. — Ночео обратился к толпе. — Преклоните колени передо мной, Эдесса. Отрекитесь от своих Тетрархов и примите мое правление. Или я сравняю ваш город с землей.

Кассандана пошатнулась, ее глаза расширились. Лица вокруг побагровели от гнева. Челюсть Хариона отвисла.

Безрадостная улыбка искривила губы Кадры. Сегодня никто не уйдет отсюда невредимым. Ночео хотел сжечь город дотла, и его жители сами дадут ему на это повод. На свете не было ни единого урда, который не знал бы, что Эдесса всегда славилась чертовски непомерной гордыней.

Страх в глазах Кассанданы подсказал ему, что она понимает то же самое:

— Если тебе нужна власть, у нас есть свободное место в Тетрархии. Разве ты не дашь нам шанс договориться?

Ночео тихо рассмеялся:

— Это разрушило бы все мои цели. Нет, Верховный Тетрарх. Пусть твой город проголосует. — Он повысил голос. — Говорите.

Вынужденное молчание толпы испарилось в яростных криках, воплях и северных ругательствах. Сарай поморщилась, услышав летящее откуда-то из толпы: «Да пошли вы на хрен, горные ублюдки!»

— Интересно, — мягко произнес Ночео. — Кажется, народ высказался.

Кассандана развела руками:

— Нет никакой нужды в кровопролитии. Давайте поговорим и…

— Это не выиграет вам времени. Даже мой брат это понимает. Народ высказался. — Голос Ночео был пропитан темной победой. — Что ж, теперь я могу воплотить семейный девиз в жизнь, не так ли, Дреневан?

Харион очнулся от оцепенения и презрительно фыркнул:

— Полноте, будьте реалистами. Ни один Внушающий не обладает такой силой. Так почему бы вам самим не отправиться на рудники, пока мы не передали вас Эльсар?

Кадра мысленно решил, что убьет Хариона следующим, когда глаза Ночео не хорошо блеснули.

— Передать меня Эльсар? — с любопытством переспросил Ночео. — И как же вы собираетесь это сделать, если я могу заставить вас встать на колени?

«Эквитас» отразил звук тысяч людей, падающих на колени и продолжающих изрыгать проклятия. Кадра остался стоять, заметив, как колени Сарай подогнулись, но на пол она не опустилась. Частичный иммунитет.

Улыбка искривила лицо Ночео, когда Харион рухнул на землю и побледнел:

— А теперь я спрашиваю снова. Эдесса, ваша гордыня или ваш город? Дайте мне окончательный ответ.

Этот ответ был заложен еще при основании самого города. Кадра видел, как каждый эдесец в зрительном зале раздулся от гнева и обрушил на них потоки ненависти.

Ночео усмехнулся в ответ на шквал оскорблений и повернулся к Кадре:

— Ну что, братец? — Опущенные уголки рта. Бледная кожа. Пот на висках. Усталость. Маска веселья Ночео была почти безупречной, если не считать нитей напряжения в его глазах. Что бы он ни принимал, он близок к своему пределу.

Сила сжалась и запульсировала на кончиках пальцев Кадры:

— Ты знаешь мой ответ.

— Вот что делает это таким забавным. — Он цокнул языком на кричащую толпу. — Всё это было донельзя предсказуемо.

В один миг он взмахнул рукой, и нож у горла Сарай выскользнул из его пальцев, вонзившись в плечо Кассанданы. В следующий — он проревел всего одно слово:

— Начать.

Всё произошло одновременно. Каждый маг в зале замер и поднял руки. Ночео отпустил Сарай, а Далвия разорвала пространство порталом; оба бросились туда и исчезли. Тучи с яростной быстротой заволокли небо. Кадра заслонил собой Сарай, воздвигнув над толпой многослойные решетчатые щиты из молний. Обессилевшая Кассандана подняла руку.

И «Эквитас» взорвалась.

Жар разорвал кожу на его спине. Сила взрыва отбросила его и Сарай с возвышения к стене. Прикрыв ее голову руками, он принял удар на себя. Что-то хрустнуло в его позвоночнике. Старые травмы вспыхнули острой болью. В его объятиях она подняла на него полные ужаса глаза.

— Я держу тебя, — он крепко прижал ее к себе. — Держись.

Его щиты были уничтожены. Оранжевый смог затянул воздух и заглушил крики толпы. Он восстановил защиту вокруг ярусов здания суда, пока те, кто остался там, панически карабкались к выходу. Багровые нити вокруг него указывали на то, что Кассандана жива и делает то же самое, но Смерть уже была здесь. «Эквитас» превратилась в орудие убийства.

Осколки обломков летали по воздуху, словно ножи, и рассыпались в прах, сталкиваясь с его щитами. Огненные валуны падали с балконов, превращая мрамор в известь. Стена за их спинами задрожала. Он поднял их обоих на ноги и успел сделать всего пару шагов, как она рухнула. Что-то врезалось в него, опрокидывая на землю. За этим последовал второй, более мягкий удар.

— Что это было… — Сарай заглянула ему через плечо и побледнела. — О боги, нет!

Сбросив с плеч тяжелый груз, он замер от глухого стука, с которым тот рухнул на пол. Кадра поднялся и обернулся. Жуткий клин мрамора торчал из плеч Гая, наполовину отрубив ему голову. Безвольно откинувшись назад, тот смотрел на царящую вокруг бойню. Свет угасал в его глазах.

«Кажется, я завел себе наседку», — с горькой усмешкой бросил он Като всего несколько недель назад.

Воздух со свистом вырвался из легких, превратив грудную клетку в пустую полость. Внутри заструился лед.

Слезы текли по щекам Сарай — столь же застывшие во времени, как и он сам, — прежде чем яростный крик вырвался из ее груди:

— Кого призвать?! Гнева? Смерть?

— Если ты позовешь их снова, они не придут. — Слова прозвучали сухим хрипом.

Он мог позвать их сам. Это лишило бы его остатков сил и позволило «Эквитас» сгореть дотла. Десятки тысяч погибли бы, а одолжение, о котором он просил Эльсар, заключалось бы вовсе не в их воскрешении, а в уничтожении Клана и мести за эту совершенно незаслуженную смерть одного из немногих людей, которых он называл другом. Это была почти приемлемая сделка.

Ни слова не говоря, он склонился над мужчиной, на безнадежную секунду пытаясь остановить кровотечение на его шее. Пульс бился под его пальцами. Он замер. Выбор был очевиден.

— Сарай, дай мне свои руки.

Когда она без вопросов прижала их к распоротой шее Гая, он наложил свои ладони поверх ее и выдернул вонзившееся в плечи мужчины орудие смерти. Гай судорожно дернулся.

— Сделай всё возможное.

Кадра наполнил ее силой, безрассудно черпая из резервов так, как не делал этого уже больше десяти лет.

Ее зрачки вспыхнули и расширились. Отрешенно прикрыв глаза, она пустила в ход хлынувшую волну магии — прямо под ее пальцами затягивались сосуды и срастались ткани. Энергия бурно сочилась из неизвестного крана, который открыл в нем Гнев, кипя между их соединенными руками по мере того, как он вливал в нее всё больше сил.

То слабое жжение сдавило кончики его пальцев, ощущение скрежета и извивающейся под кожей мощи — будто нечто, заточенное внутри, пыталось вырваться наружу. Он опустил взгляд и оцепенел: из его указательного пальца с треском пробивался костяно-белый нарост. Коготь, выглядевший как заостренный кончик демонического пальца поверх его собственного.

Десять чертовых преисподних, Гнев.

Позади них рухнула колонна, проломив ярусы «Эквитас» по всей длине. Дым рассеялся настолько, что он смог разглядеть стену огня, неумолимо приближающуюся к людям, все еще застрявшим там. Убрав левую руку от Гая, он ощутил жар, ухватился за зыбкие языки пламени и перенаправил их на себя. Коготь, казалось, концентрировал его силу, направляя ее с пугающей точностью. Он отводил каждый очаг возгорания, пока перед ним не поднялась стена пламени, временно удерживаемая шириной его раскинутых рук.

— Готово! — выдохнула Сарай, открывая глаза. Она вздрогнула при виде бушующего перед ними пламени.

У них не было средств, чтобы потушить этот пожар. Люди карабкались друг по другу в попытке спастись, топча тех, кто оказывался у них на пути. Здание «Эквитас» содрогалось, доживая последние секунды. Веками стоявшие ярусы рушились. У него не оставалось выбора. Он повернулся к ней, но она заговорила первой:

— Я найду Кассандану и выведу всех, кто здесь застрял. Сколько времени ты сможешь нам выиграть? — Ее зрачки были широко расширены от страха, но держалась она по-прежнему как закаленный в боях солдат. Любовь выбила из легких весь оставшийся воздух.

— Сколько потребуется. — Это означало — удерживать рушащуюся «Эквитас» и загонять пламя в рамки. Дрожащие пальцы, которыми она вцепилась в его мантию, подсказывали: она понимала, насколько смертельно опасно это могло истощить его магические силы.

— Я найду тебя снаружи, — пообещал он, накрывая ее руки своими.

Она крепко сжала их в ответ:

— Я с тебя за это спрошу. — И бросилась в самую гущу хаоса.

Выдохнув, он сосредоточился на несущих опорах. Сила хлынула потоком, и молнии ожили в его руках, формируя прочный трос, который обвился вокруг разрушающихся колонн и подпер их. Новые огненные нити заплелись паутиной вокруг «Эквитас», скрепляя трещащую структуру воедино. Его вторая рука боролась с волнами огня, пытавшимися прорваться к свежему кислороду через выходы. Крики тонули в паническом грохоте — песнь, за которую Ночео заплатит сполна.

Минуты тянулись бесконечно. Раскинув руки, он весь дрожал от колоссального напряжения, по мере того как магия покидала его тело, сопротивляясь тихому, отвлекающему ужасу потусторонних миров, протягивающих когтистые лапы в его мир огня.

Сосуды лопнули за его глазами; кровь заполнила горло, пока он отводил пламя от бегущих людей. Его мир сузился до неподвижного Гая у ног и обещания, данного Сарай. «Эквитас» сотрясалась. Трещины бежали по ней, как капилляры, и взрывались.

— Кадра! — голос Кассандана пробился сквозь грохот. — Они все на улице! Внутри больше никого в живых не осталось!

— Уходи! — рявкнул он, дожидаясь, пока она пробежит мимо, и только тогда ослабил хватку на огне. Тот змеиным броском взметнулся вокруг некогда великого здания суда. Воздух замер в тишине на месте смерти. Все, что осталось — это треск и шипение привязанной цепями молнии, ищущей выхода.

Рассеять поддерживающие молнии слишком рано означало бы обрушить «Эквитас» себе на голову. Взвалив Гая на плечо, он отпустил толстый канат из молний, удерживавший северную половину зала суда. Возвышение Тетрархии рассыпалось в прах от этого движения, сместив центр тяжести здания к статуе Аэлиуса. «Эквитас» застонала, ее последние несущие стены наклонились. Призвав на помощь божественную мощь, Кадра направил оставшиеся жгуты молний прямо в статую. Она разлетелась на куски.

Он нырнул в ближайший выход и выскочил наружу как раз в тот момент, когда мраморная голова Аэлиуса рухнула на крышу суда посреди облака пыли.

Он никогда не понимал, почему люди так упорно не хотели от нее избавиться. Достопримечательность или нет.

Его шаги замедлились на поле, где десятки тысяч голосов слились в единый плач о погибших. И впервые в жизни он не мог сказать ни слова. Это было его творение точно так же, как и творение Ночео. Ему никогда не следовало верить в собственную неуязвимость. Прошлое требовало крови, и заплатили все, кроме него.

Опустившись на колени, Кадра бережно опустил безвольное тело Гая на землю. Он закрыл дверь скорби и высвободил ярость.

— Спи спокойно, старый друг. — Дверь, которую он запирал одиннадцать лет, распахнулась, обнажая лед и безумие внутри. — Они заплатят за это десятикратно.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency