15 Струны в тени

Ночь за ночью, в годы после Комиса, он держал стражу с опасной петлей. Забвением.

Он хорошо привык к тем личинам, в которых оно являлось. Блейзлиф, кровь, «белый сон», вино. На те тысячи раз, когда он отправлял людей за край Смерти, приходилось несколько, когда он сам заглядывал туда. Эти случаи участились после того, как он сотворил с Девушкой из Сидранской Башни, и после осознания того, что он ничем не отличается от своей семьи. После этого он то и дело гонялся за забвением. Этот вкус преследовал его пять лет, пока пара золотых глаз не выдернула его обратно к бодрствованию.

Теперь перед ним болталась другая петля. Правда. Завтра он повесится на ней.

После того как он сперва повесит их.

Кадра позволил своему взгляду скользнуть по тем, кто собрался в бальном зале башни Делран, испытывая легкое любопытство от того спектра эмоций, который это вызвало. Гнев. Как и ожидалось. Страх и спесь. Обычное дело. Но хитрая насмешка обещала вызов.

Он был совсем не настроен на вызовы.

Вырваться от Сарай, от её смешанных вопросов и боли в глазах, было всё равно что получить удар ножом. Его собственный гнев вскипел по возвращении в Эдессу и только усилился, когда выяснилось, что инквизитор Веренция принудила Кассандану к встрече со всеми пятьюдесятью восьми мастерами Гильдий.

На одном конце длинного банкетного стола, пересекавшего бальный зал Делран пополам, мастер Гильдии Зерна Иоратиус сцепил пальцы домиком и бросил быстрый взгляд на Веренцию. Та ответила едва заметным кивком.

— Верховный Тетрарх Кассандана, я начинаю задаваться вопросом, не задались ли вы целью уничтожить Гильдий. Эта история, которую вы распространили насчет вспышки жучиной чумы, разрушила репутацию моей Гильдии и является сплошной ложью. Вы были рады повесить этот кризис на нас и палец о палец не ударили, чтобы помочь Эдессе.

На противоположном конце стола и по левую руку от Кадры Кассандана приподняла брови:

— Мастер Гильдии, первая вспышка смертей произошла в вашем собственном частном хранилище. С тех пор мы выяснили, что личинки жуков попали в город в мешках с «белым соном». Ваши усопшие соратники по Гильдии были прекрасно знакомы с этими мешками — либо потому, что сами завезли их, либо потому, что прикладывались к содержимому. Место их гибели убедительно свидетельствует в пользу первого варианта, — плавно соврала она.

Лица за столом окаменели. Руки с силой сжимали бокалы с вином, пытаясь хоть чем-то занять себя. Справа от Кассанданы Харион выглядел нервным.

Скольких из них успел завербовать Ночео? Сам факт того, что эту встречу назначили на ночь его возвращения, указывал на то, что его брат подобрался опасно близко. Челюсть Кадры сжалась. Именно поэтому он оставил Сарай на севере. Даже преданность Гая вряд ли устояла бы перед способностями Ночео.

— Верховный Тетрарх, — попытался снова Иоратиус, — сохранение Эдессы закрытой для въезда — это неоправданное вмешательство в наш бизнес. Вам стоило бы подумать о том, что истинные виновники целятся в Гильдии, и заняться расследованием против наших врагов…

— Это было бы колоссальной задачей еще до начала чумы. Она унесла жизни двух с половиной тысяч человек и превратила еще четыре тысячи в нечто вроде кричащих овощей. — Холод в голосе Кассанданы мог бы заморозить реку Чаборас.

Мастер Гильдии Вина и Спиртных Напитков Этилия постучала пальцем по столу:

— Нам надоело слушать о том, как это произошло. Дайте нам решение. Эдесса с каждой чашей погружается в хаос все глубже. И все же, вместо того чтобы исцелять наших безумцев, вы порочите наши Гильдии, потакаете северу и даже отправили туда Петитора, который должен был служить нам.

Дурное расположение духа держало его за горло. Перебить их всех было бы честью, но эта мысль стремительно набирала привлекательность. Кадра провел пальцем по ножке своего бокала. Хватило бы одного движения, чтобы проткнуть мастеру Гильдии глаза. Покончить с этой бесплодной словесной игрой и выследить Ночео. И все же они продолжали говорить.

— Гильдии — это такая же живая кровь Ур Динье, как и Тетрархия, — рявкнул мастер Гильдии Камней Албанус, отец бывшего любовника Хариона, по-видимому, все еще убивающийся по вазе, которую Сарай разбила несколько месяцев назад. — Если вы не хотите нас слушать, у нас не останется иного выбора, кроме как напомнить вам об этом факте, прекратив работу. Можете принимать какие угодно позы, но заменить нас вы не сможете.

Он бросил косой взгляд на Хариона, который кашлянул в кулак.

— Возможно, — он избегал сердитого взгляда Кассанданы, — нам стоит рассмотреть иные… варианты.

Губы Кадры изогнулись в усмешке. Их всё ещё водят за нос в надежде добиться этого брака.

— Абсолютно исключено, — выдавила из себя Кассандана.

Волна мастеров Гильдий поднялась на ноги, перекрикивая её в яростном реве.

Кадра окинул взглядом знаменитый купольный стеклянный потолок башни Делран. Одно движение руки — и молния разнесет его вдребезги. Осколки вопьются в черепа, испуганные глаза, вскинутые ладони, которые не смогут ничего защитить. Море чистейшего алого цвета. Ни одного мастера Гильдии в живых. И тогда Гильдиям придется возрождаться заново. Его пальцы судорожно сжались вокруг бокала.

— Источник этой чумы — север! — Иоратиус подчеркивал каждое слово ударом кулака по несчастному столу. — Накажите их!

— Они такие же жертвы! — Кассандана дернула себя за воротник с такой яростью, что верхняя пуговица оторвалась и отлетела. — Именно поэтому Петитор Сарай и отправилась туда за ответами!

— Или чтобы залечь на дно после того, как сама ее и устроила, — сплюнул Иоратиус.

В комнате повисла тишина. Костяки пальцев Кассанданы побелели от мертвой хватки на бокале. Харион закусил губу изнутри. Позади Кассанданы Анек скрестили руки на груди, мрачно хмурясь.

Воистину, совершенно предсказуемый вечер.

— Наконец-то мы добрались до сути. Скажи мне, инквизитор, — Кадра поставил вино на стол и посмотрел на единственного человека в комнате, который еще не произнес ни слова. — Зачем ты здесь?

Веренция выпрямилась:

— Потому что с вами у руля эта земля небезопасна, Верховный Маг. Гильдии чувствуют себя не защищенно. Люди умирают и сходят с ума. А в центре всего этого находитесь вы и девица, которая утверждает, что призвала Самого Смерть.

— Вы проверяли ее. Она прошла вашу Проверку. Никакие божественные нити не дергают нас из тени. — Он позволил своему голосу стать жестче, с удовольствием отметив, как по столу пробежала дрожь. Он никогда не обладал таким талантом к внушению, как Ночео, но контроль над голосом давался ему от природы.

Ее глаза сузились до темных щелок:

— Вы можете и не знать.

— Откуда бы тебе знать?

Нарастающая тишина обрела плотность и вес — текстуру кипящей угрозы, острую, как лезвие. Она долго и глубоко полоснула по его коже знакомым предупреждением: Веренция подводит всех к кульминации.

Следующие ее слова были обращены не к нему:

— Пожалуйста, войдите, Кланледи.

Воздух со свистом вырвался из его груди, когда створки двери осторожно приоткрылись. Она вошла так же, как и всегда — с видом человека, который одновременно обижен тем, что никто в комнате ее не замечает, и смертельно боится, что кто-то обратит на нее внимание. Годы и время наложили свой отпечаток на ее черты, но Далвия Ам Семни по-прежнему не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Инквизитор, — она изящно склонила голову, в то время как зал взорвался градом вопросов.

Кассандана стукнула ладонью по столу, пока все не утихли:

— Инквизитор, я терпела ваше присутствие на этой встрече из уважения к интересам Гильдий, но вы не имеете права приводить посторонних на закрытое…

— Вы перестанете так говорить, как только услышите то, что она собирается сказать, — злорадное торжество наполнило голос Веренции. — Расскажи им.

Далвия ступила в комнату так, словно газель забрела в логово гадюк, прижимая к локтю толстый фолиант. Он следил за ней холодным взглядом, пока она опускала книгу на стол и раскрывала ее потрепанные страницы.

— Клан Ам Семни, — начала она голосом столь же робким, каким он его помнил, — веками собирал и передавал из поколения в поколение историю. Куда более древнюю, чем Гильдии и Тетрархия. — Она избегала смотреть на обе стороны стола. — Возглавляя Институт, когда на Комис обрушилась чума, я приняла решение искать ответы. — Из возникшей рядом пустоты на мгновение высунулась скелетная рука и насмешливо потрогала ее лживый язык. — Если маг низшего ранга призывает божество, этому может быть лишь два объяснения. Либо бог благоволит им, либо этот маг куда могущественнее, чем кажется. Что же касается Петитора Сарай… — Она осеклась, когда Кадра начал выстукивать пальцами ритм по столешнице.

Он поймал ее взгляд и удержал его в молчаливом предупреждении: Осквернишь ее имя — и я не пощажу тебя.

Что-то опустошенное и болезненное вспыхнуло в ее глазах, прежде чем она отвела их в сторону:

— Петитор Сарай — вовсе не могущественная волшебница. А значит, Смерть должна благоволить ей раз за разом, раз уж она вернула вашего Верховного Мага.

— Эта теория подкрепляется тем фактом, что Смерть позволяет ей выживать в неестественных обстоятельствах уже дважды, — с мстительным удовлетворением добавила Веренция. — И вот что самое интересное, Верховный Тетрарх Кассандана: в книге написано, что если божество благоволит смертному, оно может просто решить никуда не уходить. — Она сияла. — Вот вам и ответ. Там, где он всегда был. Там, где Орден велел вам его искать.

Доля секунды. А затем хаос поглотил комнату.

Мастера Гильдий соревновались в том, кто сможет перекричать остальных. Перекладывание вины всегда было излюбленным способом ведения политической игры, и теперь эти глупцы сошлись в настоящем турнире.

— Вы хотите сказать, что за всем этим стояла его горная девчонка? — проревел Иоратиус.

— Беда всегда следует по пятам за этой женщиной. Двое мастеров Гильдий мертвы, двое Тетрархов мертвы, чума косит страну. Люди вопят о гребаных глазах и смеющихся небесах! И всё это меньше чем за год. А она вечно носится вокруг, разгадывая всё это для нас, простаков! Что она отдала Лорду Смерти в обмен на его жизнь? — Этилия дернула подбородком в сторону Кадры.

Столкнувшись с ужасом, север обратился к силе. Сражаясь с тем же самым, юг обратился к религии. И ни те, ни другие не понимали, что обе эти силы выстроены против них. Не понимали, что танцуют на ниточках кукловода. И совершенно не понимали, что впустую тратят его проклятое время.

Он вслушался в слова, которыми всё ещё перебрасывались через стол, и поднял руку.

Давление в бальном зале резко упало. В воздухе запульсировал гул — зловещий предвестник удара молнии. Предупреждение и обещание.

Гневные вопли сменились паникой. Богатейшие дельцы страны повалились на пол, заползая под стол, чтобы присоединиться к Хариону, который оказался там первым. Далвия с криком отшатнулась, когда вокруг нее зашипели искры. Кассандана бросила на него настороженный взгляд.

— Сядьте. — Кадра откупорил новую бутылку вина. Его пальцы отбивали по столу ритм в такт пульсирующему воздуху, пока перепуганная толпа торопливо рассаживалась по своим местам.

Веренция вжалась в стену.

— Я отказываюсь подчиняться этим принудительным… — Она побледнела, когда искра опалила ее рукав, и немедленно села.

В наступившей тишине он оглядел их всех:

— Мастера Гильдий, инквизитор, давайте покончим с этим спектаклем. Вы искали предлог, чтобы избавиться от моего Петитора и меня, с самого момента вполне заслуженной кончины Аэлиуса. Всё, что доказал сегодняшний вечер, — это то, что вы готовы поверить неизвестной книге и такой же неизвестной женщине, если они говорят то, что вы хотите услышать.

Веренция недоверчиво фыркнула:

— И это ваша защита? Что она лжет?

Кадра согнул пальцы. Вокруг стола сформировались и с треском распались нити молний.

— Сарай прошла через публичные Слушания. Меньшее, что может сделать ваш источник, — это пройти Проверку. — Он кивнул в сторону мрачной фигуры Анек. — Это займет всего мгновение.

Взгляд Далвии лихорадочно вцепился в дверь, когда Веренция выжидающе повернулась к ней. Губы Кадры изогнулись в сардонической усмешке. Значит, инквизитор не знала, что её источник лжет.

Кассандана встала. Гранит в ее глазах красноречиво говорил о том, что длинная веревка ее терпения подошла к концу.

— Если не сейчас, то, пожалуйста, свяжитесь с моим Петитором, чтобы договориться о встрече. И если Гильдии хоть в какой-то мере приостановят свою работу, — прокричала она сквозь поднявшийся шум, — Тетрархия восполнит этот пробел. Север озолотит наши руки монетами, а не ваши. Пусть у нас нет вашей дистрибьюторской сети. Но мы отнюдь не лишены власти. — Она кивнула внезапно побледневшим лицам, собравшимся в зале. — Благодарю вас за то, что присутствовали сегодня. Тетрархия сказала своё слово.

Зал пустел отнюдь не в тишине. Далвия сбежала первой, за ней последовала Веренция, одарив Кадру на прощание полным ненависти взглядом. Вино в бутылке Кадры убывало, пока мастера Гильдий бушевали, пытались торговаться с Кассанданой и, наконец, в ярости удалились в сопровождении плетущегося позади Хариона.

Это не было первым натиском. Далеко не им. Он знал эту игру и знал Ночео. Это была слишком примитивная атака для человека, который стоял за двумя охотниками за головами, поджидавшими Кадру в том притоне «белого сна» за несколько недель до его прибытия туда.

Нет, первый прямой ход Ночео будет безобразным. Взрывным. Возможно, он даже принудил нескольких магов молний атаковать Эдессу.

Кадра мрачно осушил бутылку вина, а затем спустился вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как разукрашенные раэды Гильдий на полной скорости удаляются от башни Делран. Оцепенение заглушило вечно пульсирующую линию огня, выжигавшую его поврежденный позвоночник. Старые раны.

Кассандана прислонилась к противоположной стене:

— Инквизитор, Гильдии, даже пугливая Кланледи Далвия — все за этим столом что-то скрывали. Я не вижу никакой системы. Это волна за волной хаоса.

Сначала он думал так же, но теперь нити стали отчетливее. Он был близок к тому, чтобы разглядеть всю паутину. Ему нужно было лишь предвидеть, где появится паук.

— Кто-то заставляет их всех танцевать под свою дудку.

— У тебя есть догадка, верно?

— Есть. Я жду хода.

Кассандана уставилась на него:

— И ты не скажешь мне?

Не было никакой уверенности, что Ночео не добрался и до нее.

— Пока нет.

— Твоя догадка — причина, по которой ты оставил Сарай на севере?

Он склонил голову набок и изучил ее бесстрастным взглядом, выискивая хоть малейшее доказательство того, что она выуживает информацию для передачи Ночео. Когда ее глаза остались чистыми, он кивнул.

Она задумчиво посмотрела на стену рядом с ним:

— Как думаешь, зашло бы всё так далеко, будь ты Верховным Тетрархом?

— Нет. — Она подходила для этой роли гораздо лучше. — Предпочёл бы не получать еще больше жалоб от разгневанных родителей.

Кассандана издала звук, средний между смешком и стоном:

— Боги, я чуть не придушила тебя на выпускном. — Ее напряжение немного спало. — По крайней мере, в последнее время ты стал менее кровожадным благодаря Сарай. Год назад ты бы проследовал за каждым из этих мастеров Гильдий до самого дома, чтобы выпустить им кишки.

Кадра пока не исключал этого варианта:

— Они мало что знают. Наш кукловод действовал очень осторожно.

— Когда-то я думала, что мы тоже.

Он тоже так думал. Теперь же он был ближе к потере всего, чем когда-либо прежде.

Еще один день — и он расскажет Сарай обо всём.

Тогда петля затянется туже.

Голубоватый серп Силун поднялся из-за перистых облаков над башней Аоран. Часы тянулись неторопливой капелью, пока ее бледно-голубой лунный свет не озарил хрупкую фигурку, изучавшую конец мощеной дорожки, ведомой к его дому. Далвия прижалась ладонями к его защитным барьерам с разочарованным звуком и уставилась на созданную Като иллюзию травянистого луга так, будто надеялась прожечь ее взглядом насквозь и разглядеть свою башню.

— У Аэлиуса тоже особо ничего не вышло, — заметил Кадра из тени у входа на дорожку, заставив ее испуганно пискнуть. Он вышел на свет, приподняв бровь, когда она прижалась спиной к барьеру, защищавшему его башню. — Серьезно думала, что я тебя не жду?

— Но ты ведь не ждал, — голос Далвии дрожал от страха. — Ты ведь ничего из этого не предвидел, Верховный Маг Кадра, — произнесла она с тенью улыбки. — Какое прекрасное имя, Дреневан.

Металл со зловещим шипением рассек темноту, когда он обнажил клинок.

Она побледнела:

— Я пришла не для того, чтобы навредить тебе, Дреневан. Ты же знаешь, у меня нет такой силы.

Пустое веселье заиграло на его губах:

— Ты объединилась с тем, у кого она есть. Этого ты добивалась? Прятаться в тени Ночео и исполнять его приказы?

— Ты не имеешь права судить, — выплюнула она. — Ты бросил нас. У нас за душой не было ничего, кроме одежды, а ты сбежал на юг играть в тетрарха.

— Я предлагал вам пойти со мной, а ты донесла Клевсину. — Гнев взревел в нем при одном воспоминании. — Он застал меня врасплох. Я увидел шанс ударить и воспользовался им. Я не рассчитывал, что это разнесет поместье в щепки.

Тогда она слабо рассмеялась — на удивление горько для столь тихого, почти невесомого выдоха:

— Ты до сих пор видишь в этом предательство, но я боялась за тебя! Я думала, ты потерпишь неудачу. А когда этого не произошло… — ее руки сжались в кулаки. — Я не питала иллюзий, что мы втроем сможем стать настоящей семьей, Дреневан, но я была лучшего мнения о тебе и надеялась, что ты не оставишь нас ни с чем.

Он в упор посмотрел на ее напряженное лицо:

— А, так дело в деньгах. Ты надеялась, что я оставлю тебе империю Клевсина после того, как убью его.

— Почему ты не сделал этого? — ее глаза блестели. — Из-за тебя нам достались все его враги и ни капли его силы. Понимаешь ли ты, как отчаянно мы нуждались в этой власти, в этом престиже, когда его не стало? Нам было четырнадцать и тринадцать, когда ты бросил нас на произвол судьбы. Ночео чуть не угробил себя сразу после твоего ухода, растратив всю свою магию на то, чтобы сделать Претора своей марионеткой и дать нам хоть какую-то опору. — Она сглотнула. — У него не было выбора, кроме как вступить в Орден. Ты мог бы вернуться. Все исправить и освободить нас.

— Вы были свободны. Уж кто-кто, а вы никогда не нуждались в моем участии, чтобы сбежать, — холодно насмехаясь, он приближался к ней плавным, скользящим шагом. Бежать ей было некуда. Защитные чары Академии не позволяли «Мостам» открывать порталы ни внутрь, ни наружу. — Ты, кажется, забываешь, что мне тоже было тринадцать. Ты ведешь себя так, будто я бросил вас без всякой причины.

— Я никогда не была свободна. — В ее тихом голосе звучала боль целого крика. В ее глазах на миг разверзлась бездна, прежде чем она плотно их зажмурила. Плечи поникли. — Мне не стоило сюда приходить. Я думала, наш общий ад научил тебя хоть капельку заботиться о нас. — Ее голос опустился на тон ниже, обрастая шипами. — Если бы это твоего Петитора бросили на севере, ты бы сдвинул горы, лишь бы обеспечить ей нормальную жизнь.

— Обязательно. — В этом они были единодушны. — И тем не менее, она добилась всего сама.

Далвия беззвучно рассмеялась:

— Очень скоро она об этом пожалеет. У Ночео самые твердые намерения сломить ее. Думаю, тебе следовало это знать.

Первобытная ярость, граничащая с безумием, всколыхнулась в нем при одной мысли о Сарай, запертой в собственной голове и кричащей, пока ее тело подчиняется приказам Ночео. Он подался вперед, нацелившись острием клинка прямо в пульсирующую венку на шее Далвии.

— Тебе это нравится? — тихо спросил он. — Представлять, как невиновного человека подвергают тому, от чего ты так хотела спастись?

— Нет, — ее голос задрожал. Скудная кровь отхлынула от губ, она наконец встретилась с его разъяренными глазами и отшатнулась. Ее затылок глухо ударился о барьер его защитных чар. — Мне никогда ничего из этого не нравилось. Но я не знаю, что еще делать, когда никто вокруг не слушает. Я не знала ничего, кроме Клана и Ночео, и я — это то, что вы все из меня сделали. — Ее подбородок задрожал. — Меня уже поздно менять.

Тишина пропитала воздух. Осознание кристаллизовалось. Он опустил клинок:

— Как давно ты влюблена в Ночео?

Она поморщилась и судорожно выдохнула, кутаясь в потрепанные лохмотья собственной гордости, словно в плащ от холода.

— Не думаю, что это любовь, Дреневан. — Она отступила от него на шаг, ее темные глаза были полны призрачной боли. — Думаю, я просто пуста.

Выбить из нее пыткой местонахождение Ночео было бесполезно. Его брат наверняка принудил ее к молчанию, а ее преданность ему была такова, что она даже не стала бы с этим бороться.

— Далвия, — тихо произнес он, когда она повернулась, чтобы уйти. Она замерла, стоя к нему спиной. — Я бы вернулся, если бы знал, что это не та свобода, которой ты хотела.

Ее плечи передернуло, будто от удара. Похоже, лимит ее способности к разговорам был исчерпан, и она молча зашагала прочь.

Кадра тяжело прислонился спиной к воротам башни Аоран, шумно выдохнув. Книга его прошлого распахнулась настежь, перелистывая страницы дальше той ночи, когда он снова и снова переживал Падение Сарай, — к другой, столь же горькой главе, которую он избегал годами. Теперь он задавался вопросом: поступил ли он тогда правильно? Привело ли бы это хоть к чему-то иному, или стало бы только хуже?

В этом он тоже опоздал. Ему оставалось лишь менять настоящее.