14 Песочные часы

Сидя напротив Мехерр за завтраком в таверне, Сарай задумчиво смотрела на пустующее место, где должен был сидеть Кадра, и продолжала покусывать губы.

В его поведении на протяжении всего их северного путешествия в последние пять дней чувствовалось странное напряжение. Сначала она списывала это на беспокойство по поводу того, что Эдесса готовится к восстанию. Но вчерашняя реакция на слова Итраса развеяла эти сомнения.

Кадра всегда знал об этом больше. С самого начала расследования.

Ничего необычного. Но почему он ей ничего не сказал? Она барабанила пальцами по столешнице. Кадра никогда ничего не делал без причины, так почему же он не поделился тем, что Преторы Комиса были повязаны с производителями наркотиков, что Комис был центром производства «белого сна» в стране, а яд нарывных жуков служил его главным ингредиентом? Даже Итрас сломался под грузом осведомленности Кадры. Её брови сошлись на переносице.

Откуда он так много знает о производстве наркотиков?

Кадра даже не стал выпытывать у Итраса имя. Он просто увлёкся, утащил её к воротам Комиса и потребовал, чтобы Мехерр отвела её в совершенно случайную, безопасную — он подчеркнул это трижды — таверну и держала там до его возвращения из Эдессы.

— Ты возвращаешься домой? — удивлённо спросила тогда Сарай, пока вигилы и Мехерр быстро занялись изучением неба и пыльной земли, пытаясь дать им хоть немного уединения на открытом пространстве пустыни Хароманд за пределами Комиса. — Я пойду с тобой.

— Там тоже может быть небезопасно. — Его голос зазвучал хрипло. — Сарай, я… — Она замерла, когда он коснулся её щеки с захватывающей дух нежностью. На людях.

Она сжала его локоть:

— Что случилось?

Его глубокие глаза сканировали её лицо с бурлящей бурей внутри, словно он пытался впитать саму её суть.

— Ты была права. Наш виновник в Эдессе, — мрачно произнёс он. — Я бы всё объяснил и взял тебя с собой, Сарай, но у меня кончилось время. — Мышцы его челюсти напряглись, резко выделившись на лице. — Если он найдёт тебя, даже я не смогу тебя защитить. Дай мне два дня, чтобы выследить его, и я вернусь за тобой.

Она сглотнула:

— Ты будешь в безопасности?

Он пропустил её волосы сквозь пальцы с такой серьёзностью, от которой у неё похолодело внутри:

— Я не знаю.

— Эм… Сарай? — Мехерр вернула её в реальность и напомнила, что она уже несколько минут стучит ложкой по супу. Кусочки курицы плавали по краям тарелки.

Черт. Идея бесконечно извиняться перед хозяином таверны и убирать за собой пришла в тумане; краем сознания она фиксировала вигилов, следовавших за ней по — вновь повторённым трижды — инструкциям Кадры.

— Я не понимаю мужчин, — произнесла она спустя мгновение.

Поскольку она имела в виду одновременно их нанимателя и Верховного Мага страны, преимущественно мужской состав вигилов переглянулся с неловким видом и пожал плечами. У Мехерр подобных угрызений совести не было.

— Он исключил тебя из расследования и сослал в статус Кланледи. — Заметив её озадаченный прищур, Мехерр пояснила: — Они никогда не участвовали в войнах монархии, а лишь сидели в ожидании возвращения своих Кланлордов.

Это сравнение резануло своей точностью.

— Он бы не сделал этого без причины.

Неверующий взмах бровей Мехерр говорил сам за себя. Но спорить она не стала. Когда Сарай открыла рот, Мехерр подняла обе руки в знак капитуляции:

— Как насчёт этого? Вчера, перед тем как твой Верховный Маг уволок тебя из Комиса, Итрас обмолвился, что у них под стражей находится заражённый, который утверждает, будто видел точное местонахождение ближайшего жучиного роя. Говорить не может — жуки сожрали ему язык, — но эта информация была бы полезна Комису. Ты можешь извлечь её из его головы материализацией?

— Боги, конечно. Всё что угодно, лишь бы предотвратить новые смерти.

Проницательные глаза Мехерр сузились, в них мелькнуло что-то почти болезненное.

— Не заставляй меня привязываться к тебе, Петитор. — В ответ на суровый взгляд Сарай Мехерр рассмеялась. — Ладно, я «Бриджером» перенесу тебя обратно.

Видеть улицы Комиса такими пустынными было больно.

Закат обычно выводил на улицы северян толпами. Они сидели у костров, сплетничали и пили до беспамятства. Но сейчас магазины были заколочены, окна в не заражённых инсулах закрыты ставнями. Ни единого ребёнка, бросающегося снежками. Анек наверняка сказала бы ей, что она слишком переживает и не должна принимать всё так близко к сердцу. Но она просто не умела реагировать иначе, видя чужую боль.

Итрас был вне себя от радости, обнаружив, что Кадра не пошёл с ней, но тут же разъярился, когда она заставила его пройти «Проверку», чтобы доказать, что он не ведёт её в ловушку. Несмотря на то, что несколько вопросов спустя он успешно справился с заданием, вид у него был такой, будто он готов взорваться.

Тяжело вздохнув, Сарай быстро попросила вигилов подождать её с Мехерр у городских стен, заверив, что с ней всё будет в порядке. Хуже того, что Претор мог сделать, было только пустословие.

Теперь он шагал впереди неё, игнорируя повозки, направлявшиеся к институту Ам Семни, где Далвия помогала пострадавшим.

— Ваши добровольцы изрядно натерпелись, — заметила она. — Разве ваши вигилы не могут помочь с транспортировкой зараженных?

Охранявшие Итраса мужчины моргнули, их брови взлетели вверх.

— Забота о больных — женская работа, — с расстановкой пояснил Претор, словно объяснял что-то двухлетнему ребенку. — Вы же не видите целителей, помогающих вигилам на патрулировании, верно?

Не потому, что не было интереса. Она надеялась, что ситуация на севере улучшится после того, как Кассандана станет Верховным Тетрархом, но некоторые предрассудки сидели слишком глубоко. Женщины и нейтралии по-прежнему не могли служить здесь в рядах вигилов, а Тетрархия не имела права вмешиваться в региональные дела.

Ее губы сузились:

— Присутствие целителя на патрулировании могло бы оказаться полезным, если ваши вигилы столкнутся с кем-то раненым.

Равный взгляд Итраса дал ей понять, что он предпочтет патрулировать улицы лично, чем допустить подобное.

Приближались сумерки, когда они добрались до тюрьмы Комиса. Итрас стучал железными двойными дверями, раскрасневшись от холода.

— Шевелитесь, черт бы вас побрал! — рявкнул он, пока вигилы возились с замками по ту сторону. Войдя внутрь, как только дверь отворилась, он выпалил: — Крестьянин еще в своем уме? Отлично. — Он резко повернулся к ней. — Если он действительно видел рой, опустившийся на поле, нам нужно точное место. Куколки линяют по ночам и пробираются в город.

— Я добуду его для вас. — Она обратила внимание на изможденное лицо Итраса и задалась вопросом: неужели он изначально планировал зайти так далеко, когда принимал монеты от… того самого виновника, о котором знал Кадра? Мораль человека не так-то просто разложить по полочкам.

Они миновали лабиринт из серого известняка и решеток, спустились на подземные уровни тюрьмы и остановились перед массивной железной дверью, обитой бляхами.

— Нам пришлось изолировать его, прежде чем он успел кого-то заразить, так что не нужно праведного гнева, — пробормотал Итрас, пока офицеры отпирали камеру. — Даже он понимает, что это было ради общего блага.

Наклонив голову, она вошла в убогую комнату и увидела на топчане мужчину, чье тело было совершенно истощено. Она сдержала порыв отшатнуться при виде его левого глаза — вытекшего и разъеденного гноем.

Он поднял руку, когда она приблизилась, приоткрыл рот, демонстрируя обрубок языка, а затем принялся писать на грифельной доске, лежавшей рядом. Поднял ее: Я заражен.

— Ничего страшного. Я Петитор. Я здесь, чтобы увидеть тот рой, который вы заметили в тот день.

Он тупо кивнул. Это будет больно?

— Нет, мне просто нужно коснуться вашей головы. — Она присела рядом с ним и закатила рукава мантии, демонстрируя наручи. — Можно?

Получив его кивок, она вытащила булавку, зажатую в армилле, и уколола большой палец. Тасум для стабильного потока энергии Четвертого Порога и зоста для «Проверки» уже светились. Она вдавила кровоточащий палец в две другие руны: рера для «Зондирования» и астоманд для «Материализации», вытягивая воспоминания на всеобщее обозрение. Серебро ярко вспыхнуло в желобках рун, разгораясь слабым светом в мрачной тюремной камере.

Она мягко взяла крестьянина за голову и закрыла глаза. Мир вокруг растворился, Итрас и его люди исчезли, уступив место неумолимой тишине.

Она открыла глаза.

Каждый разум отражал характер своего владельца. Интересно, как выглядел разум этого крестьянина, пока он еще был здоров? Она стояла в полуразрушенном амбаре. Вдоль стен тянулись ряды стойл. Дерево крошилось от малейшего прикосновения, источенные изнутри гнилью. Периодические подземные толчки сотрясали пол — вероятно, результат того, что жуки грызли мозг несчастного.

Гнев и Разрушение. Она направилась к ближайшим стойлам, нащупывая и отпугивая защелки при виде вспышек отвлеченных воспоминаний. С десяток дверей спустя она замерла перед видением кишащего черного облака. Нашла тебя. Она сдвинула защелку и шагнула внутрь.

Яркий солнечный свет резанул по глазам, стоило ему выйти из амбара. Придется пристрелить корову. Жуки основательно засели в ее колодце, а целители вряд ли станут возиться с животным, когда на счету каждая человеческая жизнь.

— Чертовым богам плевать, — сплюнул он.

В этот момент солнце зашло за тучи. Мужчина фыркнул:

— Только не говорите, что вы и правда слушаете.

Он поднял голову и замер.

Бурлящая багровая масса пронеслась мимо, с яростной решимостью устремляясь к восточным полям.

Проклятые сиськи Разрушения! Нет! — он открыл рот, чтобы позвать на помощь.

Жужжание и удар в задней части глотки. Кислый взрыв ядовитого мешка. А затем половина тучи обрушилась на его поле.

Сарай резко вынырнула из сознания крестьянина, тяжело сглотнув.

— У меня есть локация. Дайте мне секунду.

Глубоко вдохнув, она снова нырнула внутрь, готовясь материализовать воспоминание, как вдруг позади неё раздался оглушительный грохот.

Какого хавида? Схватившись за колотящееся сердце, она уставилась на одинокую дверь стойла, хлопающую на петлях в нескольких ярдах от неё. Защёлка, казалось, сорвалась с места. Пожалуй, не лучшая идея — копаться в мозгу, который прямо сейчас заживо доедают. Но ей уже доводилось бывать в головах умирающих людей — например, бывшего мастера Гильдии Металлов Хелвуса, — и она никогда не видела, чтобы разум начинал вести себя сам по себе.

Нерешительно приблизившись к качающейся двери, она протянула руку, но тут же отдернула её. Лучше не лезть — дверь как раз ударила её по ладони на обратном пути. Желудок сделал резкий кувырок, и в тот же миг пол под ногами растворился. О чёрт.

Буйство красок распустилось за её веками. Амбар и двери его стойл исчезли. Звуки, образы и запахи слились в безумный вопль, прежде чем её колени внезапно ударились о брусчатку.

Что за чёрт? Поднявшись на ноги, она отряхнула ладони и вздрогнула, когда мимо со свистом пронеслась раэда, едва не сбив её с ног.

— Смотри, куда… — слова застряли в горле, когда она огляделась по сторонам, — …едешь.

Она стояла посреди шумной улицы где-то в Комисе. По широкой дороге, усеянной лавками торговцев всякой всячиной — от оружейников и ювелиров до гончаров, — в обе стороны катились раэды. Женщины неподалеку продавали жареную утку, и их обветренные лица расплывались в одинаковых улыбках при приближении покупателя. Свежий утренний воздух со свистом гулял между прохожими.

Это было прекрасно. И совершенно неправильно.

Паника прошибла её рёбра холодными иглами. Это не разум. Разум — место статичное, хранилище информации. Их владельцы могут бессознательно представлять его в виде книжных полок, музеев или винных бочек, но базовый принцип хранения данных никогда не меняется.

Но и воспоминанием это тоже назвать было нельзя. «Зондировать» кого-то — значит видеть чужие воспоминания от первого лица. Худшая часть её работы: заново переживать всё то, что проносилось в голове обвиняемого в момент совершения зверства. Сарай уставилась на свои кривые, дрожащие пальцы и тонкую паутину шрамов по всей коже. Почему я — это я?

Она встала на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх толпы, и ахнула, когда какой-то прохожий прошёл прямо сквозь неё. Тот продолжал идти, ни о чём не беспокоясь. Она уставилась на собственную грудь, а затем на людей, проходивших сквозь неё так, будто её не существовало. Потому что её здесь и не было. Не здесь.

ЧЁРТ. Страх тугим кольцом сжал её грудь. Воздух вдруг показался слишком густым. Не паникуй. Только смей. Она силой воли вдохнула полной грудью. Всё будет в порядке. Ей просто нужно понять, что это такое. Это напоминало те смутные сны, которые преследовали её с самого начала смертей в Эдессе. Обрывки воспоминаний о двух замученных мальчиках, планирующих побег. Но это ощущалось бесконечно более осязаемым.

Она осторожно продвигалась по улице и заметила того самого крестьянина, болтающего с продавцом фруктов. Значит, это его воспоминание. Почему же он казался в нём таким чужаком? Телмар рассказывал о похожих случаях, когда Петиторы зондировали людей, терявших память из-за старости. Неужели жуки причинили такой же ущерб и здесь?

Крестьянин подхватил ящик с фруктами и уже собирался уходить, как кровь внезапно отхлынула от его лица. Она проследила за его взглядом и увидела знакомую женщину, стоявшую у телеги Гильдии. Сарай моргнула, заметив выжженный на дереве знакомый герб. Гильдия Зерна.

— Далвия Ам Семни, — пробормотал себе под нос крестьянин.

Погодите-ка, что? Сарай подалась вперед, чтобы рассмотреть всё получше, и открыла рот от изумления, снова увидев светловолосую женщину. Её красота была из тех, что заставляли историков ломать головы в поисках подходящих слов. Крестьянин, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что тихонько пристроился у прилавка за телегой Гильдии и сделал вид, будто изучает товар.

— Какой вред может принести пара часов за ужином? — Гильдеец у телеги одарил Далвию улыбкой. — Я сделаю тебе скидку на что угодно.

Далвия быстро отступила назад:

— Это мило с вашей стороны, но я не могу.

Холодное раздражение вспыхнуло в глазах гильдейца:

— Ну полно тебе, я же не кусаюсь. — Он молниеносным, змеиным выпадом схватил её за запястье, когда она попыталась ускользнуть.

— Нет… нет, спасибо, — Далвия попыталась высвободиться. — Я заплачу полную стоимость.

— Но ведь не обязательно, — громко промурлыкал он. Его коллеги, охранявшие телегу, оживились. — Ей ведь не нужно тратить все свои монеты, верно?

Ногти Сарай впились в ладони при виде равнодушных взглядов прохожих, пока мужчины с непринужденными улыбками окружали застывшую Далвию. Даже крестьянин, в голове которого она находилась, казалось, был увлечен разглядыванием собственных ботинок. Черт, бедняжка.

— Ни разу не был с Кланледи, — свистнул первый мужчина. — Хотя ручаюсь, ты лучше, чем горная девчонка этого Верховного Мага.

Сарай помрачнела. Оставьте меня в покое, ублюдки.

Далвия перестала выдергивать руку:

— Она тебе не нравится? — В её голосе прозвучали странно знакомые нотки. Что-то сардоническое и болезненное. — Говорят, она призвала самого Лорда Смерти, чтобы спасти вашего Верховного Мага.

Гильдеец фыркнул:

— Меня там не было. Я ничего не видел. Он, наверное, не так уж сильно пострадал, но почему бы не приплести Эльсар к этой истории? Это придает убийству двух Тетрархов печать божественного одобрения. Дело в том, что я могу Призвать для тебя монстра покрупнее.

Он поиграл бровями, пока группа магов разразилась громким смехом.

Ярость запульсировала в груди Сарай. Заметив движение у себя за плечом, она покосилась на крестьянина — тот стоял ни жив ни мертв. Если раньше он был бледным, то теперь стал просто белым. Тогда сделай что-нибудь, ради богов!

Его челюсть отвисла, зрачки расширились от ужаса. Отрешенная от реальности, она проследила за его взглядом и обнаружила, что Далвия была не одна. К ней подошел закутанный в плащ мужчина, двигаясь с тем грациозным скольжением, которое Сарай могла описать лишь как полет. Он склонил голову:

— Вечер добрый.

Сарай замерла. Его голос гипнотизировал. Ледяной, но полный скрытого тепла, он шёлком скользнул по её чувствам. Она ощущала всю вечность этого слова до самых кончиков пальцев, хотя обращено оно было вовсе не к ней. Боги, у Кадры появился конкурент. Она попыталась получше разглядеть незнакомца, когда он повернулся к гильдейцам.

— Обуглите это место всем, что у вас есть.

Приказ обрушился на неё, повергнув на колени, несмотря на полное отсутствие у неё предрасположенности к молниям. Схватившись за голову, она судорожно вздохнула, чувствуя, как слова будто ударили её, требуя беспрекословного подчинения. Над ними группа мужчин побледнела, пот выступил по линии их волос и покатился вниз. Их глаза стали пугающе пустыми. Затем, в грациозном, слаженном движении, они оцарапали свои большие пальцы, зажгли наручи и вскинули руки к небу.

Вдох. Секунда. Искра в небе.

Молния ударила в рыночную площадь. И улица взорвалась.

Зажав уши руками, она вместе с крестьянином рухнула на землю, пока вокруг них распускалось, стремительно расширяясь, огненно-оранжевое облако. Угольки дождем падали с разлетевшихся на щепки прилавков, продукты и керамика обуглились до черненой золы. Крики доносились от толпы, оказавшейся в радиусе поражения. Остальные бежали от разрастающегося пожара.

Сарай схватилась за гудящую голову. Что, хавид побери, только что произошло? Подняв глаза, она поняла, что Далвия и ее спутник не пошевелили ни единым мускулом во время взрыва.

— Не слишком сильны, верно? — заметил гипнотический голос. Его обладатель склонился над застывшими магами. — А теперь бегите в поднявшейся панике. Вы ничего не вспомните из прошедшего часа. Ничего обо мне. Всё, что вы видели, — это невообразимые беспорядки.

Гильдейцы Зерна повернулись и побежали, как марионетки, их движения были напряженными и дергаными, а глаза оставались пустыми.

Маг, способный массово внушать свою волю другим. Принудитель. Сарай с ужасом вспомнила описание этой магии, данное Телмаром. Кто эти люди?

Далвия тихонько осмотрела красные следы, оставленные гильдейцем на ее запястье.

— Ты превзошла саму себя с этой формулой, Далвия. — Закутанный в плащ мужчина легко пощекотал ее подбородок. В его речи сквозила нотка веселья. Сардоническая. Знакомая. — И из тебя получается отличная приманка. Если кучка глупцов способна натворить столько бед, лучшие силы Эдессы подарят нам сам город.

Он откинул капюшон.

Кровь зашумела в ушах Сарай. Она медленно поднялась на ноги, глядя на теперь уже открытое лицо незнакомца.

Серебряные глаза, не черные. Изящные черты лица, не ожесточенные безжалостностью. Но тот же орлиный нос, те же темные волнистые волосы, тот же вечный огонек насмешки, словно он давным-давно разглядел этот мир насквозь и понял, что это всего лишь игра.

Он был похож на Кадру.

Но это было невозможно. Кадра был бывшим уличным крысенком, таким же сиротой, как и она. И Кадра никогда не лгал.

Прикованная к месту, она совсем забыла о существовании крестьянина, пока тот не прошептал:

— Ночео.

Двойник Кадры — Ночео — бросил мимолетный взгляд на пол, его серебряный взор прошел сквозь неё, остановившись на крестьянине.

— Ну нет, этого мы допустить не можем.

Крестьянин отполз назад:

— Я никому не скажу! Пощадите!

— Ш-ш-ш. — Присев на корточки, Ночео приложил палец ко лбу крестьянина. — Тебе повезло. — Его голос приобрел мягкий тембр. — Меня здесь никогда не было. Ты меня не видел. Ты даже не знаешь, кто я такой.

Дурное предчувствие заскреблось внутри нее, когда крестьянин моргнул. Жуткий туман застыл на его лице. Оценивая обстановку так, словно он проснулся от кошмара, он уставился на стену пламени. И это тоже казалось знакомым. Словно книга на труднодоступной полке или забытый угол, куда редко заглядывает метелочка, что-то таилось на периферии ее разума, крича в предостережении. Говоря ей, что она кое-что забыла. Напоминая, кому принадлежал тот голос в ее памяти.

Скоро увидимся, Призывательница Смерти. Страх ледяным цветком распустился у основания ее черепа.

— Мы только что убили нескольких наших собственных людей, — глухо произнесла Далвия.

— Абсолютно необходимо. — Ночео пожал плечами, и в этой непринужденной грации движения сердце Сарай подскачило к горлу — столько раз она видела то же самое у Кадры. — Ты справилась отлично.

Слезы скатились из глаз Далвии, и это выглядело пугающе оттого, что не сопровождалось ни единым всхлипыванием.

— Или нет, — задумчиво произнес Ночео. — Вытаскивай нас отсюда.

Далвия вонзила булавку своей армиллы в большой палец, словно желая вогнать ее себе в сердце. Она выдавила кровь в странную руну — угловатую, с резкими изгибами и полукружьями, совсем не похожую на привычные двойные линии урдишских рун. Воздух перед ней раскололся порталом. Горящая повозка Гильдии Зерна исчезла, сменившись заснеженным лесом вечнозеленых хвойных деревьев.

Она «Мост». Сарай с зарождающимся ужасом наблюдала, как они вошли внутрь.

Ночео поймал взгляд крестьянина:

— И этого ты тоже не видел.

К моменту, когда портал исчез, крестьянин уже вновь уставился на пожар так, будто видел его впервые. Секунду спустя он бросился бежать вместе с толпой.

Мне нужно отсюда выбираться. Тысяча вопросов кипела в голове Сарай. Она с трудом могла выговорить хотя бы половину.

Это могло быть совпадением. Что там говорил Телмар об истинных иллюзионистах? Маги с эрригальскими корнями, способные менять черты лица и имитировать всё — от голоса до манер. Возможно, среди них нашелся тот, кто захотел выглядеть точь-в-точь как Кадра.

Всё это звучало неубедительно.

Зажмурившись, она сосредоточилась на ощущении своих вечно дрожащих рук, прижатых к голове крестьянина. Вспышки давления коснулись ее ладоней, и она стиснула зубы, контролируя поток магии, чтобы вырваться из воспоминания.

Пылающий рынок рассыпался, сменившись амбаром из воспоминаний крестьянина. Качающаяся дверь в измененное воспоминание теперь неподвижно висела на петлях. И сама дверь, и ее защелка отличались от остальных, выстраивавшихся вдоль стен амбара. Что бы Ночео ни сотворил с этим человеком, он не стер правду из его головы, а замазал ее сверху, сделав маскировку невидимой для обычного разума, но не для Петитора.

Дурное предчувствие и тяжелое осознание сковали ее, оставляя слабый ориентир в сознании, призывающий заглянуть глубже. Она не могла посмотреть в ту сторону или заставить себя произнести вслух то, что уже сложила воедино. Ей нужно было сесть, поддаться панике. Но она не могла позволить себе этого при Итрасе.

Потянувшись за тем воспоминанием, которое он просил материализовать, она вытянула его наружу. Реальность вернулась медленной волной: тесная камера, офицеры, полуоткрытый рот Итраса, начавшего было тираду о том, как долго она возится. Челюсть Претора захлопнулась, когда полупрозрачный пейзаж распустился в воздухе, воспроизводя воспоминания крестьянина от первого лица.

Итрас отшатнулся при виде роя, его глаза расширились от ужаса.

— Восточные поля! — рявкнул он на вигилов, бросившихся наверх. — Никакого риска! Выжечь всё дотла!

Она подождала, пока они уйдут, прежде чем заговорить:

— Несколько недель назад здесь молния ударила в рынок? — Неужели это действительно был ее голос? Хриплый и сорванный на краях.

Лицо Итраса помрачнело:

— Да, пара магов из Гильдии. Они сбежали до того, как меня успели уведомить. Пятеро погибли, но для Тетрархии это сущие пустяки.

Нет, не пустяки.

— Имя Ночео вам о чем-нибудь говорит? — Она замерла, когда тот же страх проступил на чертах Итраса, что и при вчерашних расспросах Кадры. Что-то надломилось внутри нее.

Он сглотнул:

— Как я уже заявлял Верховному Магу, мы имеем дело с Кланлордом Клана Кадер исключительно в одном ключе.

Кланлорд. Высокий звон зазвенел у нее в ушах, заглушая его следующие слова. Клан Кадер. Ее пульс бешено застучал в висках. Повелитель городского дна и изготовитель наркотиков. Загадочным образом исчезнувший. Загадочным. Удар молнии, якобы расколовший их поместье надвое. «Белый сон» по всей стране. Обрывки воспоминаний, которые она не могла вспомнить месяцами.

Мурашки пробежали по ее коже:

— Мы имеем дело с Ночео исключительно в одном ключе? — переспросила она. — Мы?

— Это не ваше дело, — пробормотал Итрас. — Тетрархию никогда не волновал север, так что нам пришлось искать альтернативные…

Она остановилась на середине лестницы:

— Ты сидишь здесь как представитель Тетрархи, чтобы управлять этим городом. Ты подчиняешься им, а значит — подчиняешься мне.

Он не испугался:

— Только потому, что вы спите с Верховным Магом Кадрой.

Сарай замерла. Так близко к площадке она уловила тишину, воцарившуюся среди стоявших там северных вигилов, и почти физически ощутила, как у тех вытянулись лица от любопытства. Она продолжила подниматься по лестнице — каждый шаг медленный, исполненный скрытой силы.

— Дошли ли до этого города слухи о том, кто убил Аэлиуса?

Она услышала, как за ее спиной сглотнули.

— Значит, вы слышали. — Еще шаг. — Бывший Верховный Маг Ур Динье, и он подох как зажаренная на костре свинья от моей руки. Вы не задумывались, почему я не возражала приехать одна и оставила охрану позади? — Гнев просочился в ее голос вопреки попыткам сохранить невозмутимость. — Из всей Тетрархии и ее Петиторов у меня больше всего терпения. — Она достигла верхней ступени и повернулась к нему, замершему внизу. — Хотите и дальше испытывать его?

Рот Итраса задвигался быстрее жучиного роя:

— Я имел в виду коалицию северных Преторов. Кланлорд платит большинству из нас за сотрудничество.

Осознание и ужас обрушились на нее двойной приливной волной. Нами сыграли как с дураками. Север молча, но полностью вышел из-под контроля Тетрархи.

Обладая даром «Моста», Далвия могла в мгновение ока перебросить каждого боеспособного северного вигила к воротам Эдессы. А Ночео мог заставить каждого мага молний на стенах Эдессы сравнять ее с землей.

Дыхание Разрушения, Кадра. Неудивительно, что ты сорвался домой. Мысль о нем заставила вспомнить и Ночео. Она подавила спазм. Она еще не могла осмыслить, что означало это жутко знакомое лицо.

Пройдя насквозь промерзшая, она позволила вывести себя к городским стенам, где ждали остальные вигилы и Мехерр. Широкие чаши жаровен возвышались на мостовой по обеим сторонам дороги, ведущей в Комис, пылая так ярко, будто стоял день, в попытке отпугнуть жуков.

Принудитель, — говорил Телмар несколько недель назад. Маг, способный заставить любого сделать что угодно. Вот и одна загадка разгадана. Ей больше не нужно было ломать голову над белыми пятнами в своей памяти. Ночео закрасил их. Они определенно встречались. Неужели эдесские безумцы тоже были связаны с ним?

Оставалась последняя тайна. Та самая, что предупреждала её: всё готово рухнуть в пропасть. Ведь Кадра никогда ей не лгал. Но он всегда умел хранить свои секреты.

Каждый в Эдессе и за ее пределами знал его историю. Необычайно одаренный уличный ребенок, усыновленный тетрархом Отусом. Блестящий студент Академии, окончивший ее досрочно. Юдекс. Тетрарх. И почти пять лет спустя — Верховный Маг.

Его сторонники обожали его почти так же сильно, как она, потому что знали: он понимает. Видел самые уродливые уголки человеческой природы и безжалостно боролся с ними, чтобы вытравить их на корню. Он выбрал ее — северную уличную крысу, ставшую Петитором без формального обучения, — бросил в горнило политики и безмолвно служил ей щитом. Отдал ей свою жизнь, свое тело, свое сердце.

Но отдал ли он ей правду?

Она едва слышала встревоженные вопросы Мехерр. Выдавив из себя вежливую «спокойной ночи», она поплелась в свою комнату в таверне. И когда она погрузилась в беспокойный сон, перед ней предстали расколотые воспоминания, крики, огонь и один-единственный разрушительный вопрос:

В какой момент недомолвка становится ложью?