16 Опустошение

К рассвету следующего утра она твердо решила не думать ни о чем из этого. Я ничего не избегаю, — упрямо твердила она своему отражению с осунувшимся лицом в зеркале над умывальником. Ей просто нужно больше информации, прежде чем делать выводы.

Кадра обещал вернуться через день. Тогда она у него обо всем и спросит. Я не позволю сомнениям закрасться в душу.

Поддерживая непринужденную беседу с сопровождавшими ее вигилами, она позволила Мехерр отвлечь себя визитом на один из рынков Комиса. Мехерр «Бриджером» перенесла их к западным воротам города — району, почти не затронутому чумой, — и стражники пропустили их внутрь.

Далеко над ними, примерно на середине склона гор Друст, институт Ам Семни белел на фоне неба, возвышаясь над Комисом. Она вспомнила слова Итраса о том, что Далвия помогает жертвам чумы нарывных жуков, и никак не могла совместить этот образ с той женщиной, которую видела в воспоминаниях крестьянина.

Она не хотела здесь находиться. Все еще чувствуя тяжесть в груди от осознаний, вызванных тем видением, она задвинула правду куда подальше. Она не могла противостоять ей сейчас.

Впереди буйствовало море красок. Не меньше сотни прилавков лепились друг к другу в хаотичном беспорядке. Тканые навесы были натянуты над каркасами лавок, чтобы защитить покупателей от легкого падающего снега. Она сглотнула, смущенная сходством с тем рынком, который стер с лица земли Ночео. И все же жители Комиса не собирались сдаваться. Снег шапками лежал на их меховых шапках, пока они суетились с упорной сосредоточенностью, а между их пальцами тлели свитки блейзлифа — так, будто жизнь здесь продолжалась исключительно по их воле и в их собственном темпе.

Уголки ее губ тронула улыбка. Она никогда не чувствовала себя дома в Арсамее, но в прагматичной силе севера было что-то, что отзывалось в ее сердце. Забавно, но ту же самую силу она видела в Кадре.

Оторвавшись от этих мыслей, она как раз рассматривала прилавок оружейника вместе с Мехерр, когда со стороны входа на рынок донесся яростный рев.

Переглянувшись в испуге, они стали искать источник шума и выругались, заметив выстроившиеся в очередь у таверны повозки Гильдии. Снова Гильдия Вина и Спиртных Напитков. Ей вовсе не обязательно было вслушиваться в перепалку между хозяином таверны и гильдейцами, чтобы понять причину конфликта.

— Да это даже меньше, чем вы привезли в прошлый раз! — взревел дюжий трактирщик на внезапно притихшем рынке. — Сто амфор каждые две недели. Таков был наш уговор!

— Если бы вы платили, — пожал плечами водитель первой повозки Гильдии.

— Я заплатил!

— Ну так цены выросли, — гильдеец вскинул обе руки, пытаясь предотвратить дальнейший спор. — Я ничего не решаю. Хотите вино — платите. Или получите меньше… Какого черта?!

Он вздрогнул, когда кусок помидора с хрустом разорвался у него на лице.

— Проваливайте, южная срань! — завопил кто-то из толпы. — Идите дальше молитесь своим богам!

— У меня тут еще найдется пара скутов для вас! — Сарай подавила испуганный смешок, когда владелец соседнего прилавка поднял увесистую и зловеще выглядящую дубинку.

Гильдейцы в повозках спрыгнули на землю, их губы скривились в усмешках:

— Чертовы попрошайки возомнили о себе бог весть что? Да вы сдохнете с голоду, если мы перекроем поставки!

— Так сделайте это! — крикнул продавец фруктов, швыряя огромный грейпфрут. Тот врезался в повозку и лопнул. — Посмотрим, как вы справитесь без наших металлов, меха и масла! Мы можем вторгнуться к вам хоть завтра!

Вмешиваться в эту битву фруктами означало лишь попасть под обстрел с обеих сторон. Было глупо надеяться на дипломатию, когда у севера десятилетиями не было своего места за столом переговоров.

— Живенько, — отметила Мехерр.

— Надеюсь, после всего этого у них останутся хоть какие-то фрукты. — Сарай с облегчением выдохнула, когда виноделы Гильдии отступили за свои повозки, с горькими проклятиями разгружая амфоры и злобно отряхиваясь от прилипших остатков еды. Толпа вокруг снова вернулась к своим товарам и сигаретам с блейзлифом.

Мехерр вздохнула:

— Юг считает нас отсталыми, неотесанными дикарями. В чем-то они правы, но они упускают из виду главное — страх. — Ее голос натянулся от смеси обреченности и гнева. — Мы, северяне, просто выживаем, ты же понимаешь. Другого выхода у нас мало.

— У тебя есть преимущество, — заметила Сарай. — Как «Мост», ты можешь отправиться куда угодно.

— Если бы! Помнишь ведь, что мне нужно лично побывать в каждом месте, прежде чем я смогу туда переместиться? — Мехерр уставилась на собственные руки. — Ты вообще осознаешь, что если Эдесса завтра падет, Комис станет самым могущественным городом во всем Ур Динье?

Сарай чуть не свернула себе шею, так быстро она повернулась к ней.

— То есть, если бы Клан Кадер все еще существовал, у них был бы прямой интерес в падении Эдессы, — задумалась она.

Мост долго изучала ее взглядом, выглядя странно растерянной.

— Ты думаешь, именно поэтому твой Верховный Маг сорвался с места? Ты думаешь, они выжили?

Я знаю, что выжили. Сарай просто кивнула.

— Ну, они существовали задолго до монархии и Тетрархии. Логично предположить, что они надеются пережить и последнюю. — Все еще выглядя озабоченной, Мехерр поднялась с тяжелым вздохом и смерила хмурым взглядом гильдейцев, все еще препиравшихся с хозяином таверны. — Пойду разгоню их. Меньше всего нам нужно, чтобы здесь вспыхнула гражданская война.

Мы и так подошли к ней достаточно близко. Сарай размышляла обо всем, что услышала о Клане Кадер, прогуливаясь между рядами прилавков. Оружейник на дальнем углу рынка зазывал ее к своим товарам. Она уже всерьез подумывала о покупке кинжала, когда у ее плеча раздался голос:

— Какая неожиданность.

Она вздрогнула. Позади нее знакомый мужчина, лиц которого наполовину скрыто, в синих одеждах тихонько усмехнулся и сделал шаг назад:

— Простите, кажется, я вечно вас пугаю.

Вероятно, потому что у тебя поступь призрака.

— Инквизитор Силвус, какими судьбами вы здесь?

— Кто-то должен присматривать за мертвыми. Неблагодарное дело — последние обряды над братской могилой, но именно так верующие чтят их память. — Его глаза были бледны, как лед. Когда она встретилась с ними взглядом, по ее спине пробежал легкий холодок.

— Правосудие кажется более уместным способом почтить их память.

Его скрытое за вуалью лицо улыбнулось:

— Как я уже говорил, Петитор Сарай, мы вовсе не так сильно отличаемся. Лес и деревья. Ваш Верховный Маг, к сожалению, придерживается иного мнения. Знаете, у меня было сомнительное удовольствие пообщаться с ним на выпускном в Академии? Не могу сказать, что понимаю его привлекательность. Эльсар ведает, почему такой человек захотел стать именно тетрархом. Вы знаете?

Сарай вздохнула:

— Это потому, что он… — В голове образовалась звенящая пустота.

Странный гул раскатился в ушах. Не стук крови, а глухой рокот ужаса. Почему Кадра решил стать тетрархом? Человек столь блестящий, столь могущественный мог стать кем угодно. Зачем тогда судебная система, а затем политика? Это не могло быть из-за ее Падения. С тех прошло почти пять лет, а иудексом он стал девять лет назад. Почему она так мало о нем знает?

Поймав оживленный взгляд Силвуса, она скрестила руки на груди, мысленно благодаря бодрящий холод:

— Я спрашивала об этом и в Эдессе, но почему вы все время называете меня Призывательницей Смерти?

Удивление мелькнуло в его глазах на долю секунды, прежде чем в них вспыхнул зловещий свет. И в этот момент она отчетливо поняла, где видела эти глаза раньше.

— Ну, что ж, тогда всё понятно. — На смену обычному баритону, с которым она только что беседовала, пришел роскошный, бархатный голос. Силвус — да он ли это был вообще? — Ночео широко улыбнулся.

Она отшатнулась на полшага назад, когда он заговорил снова:

— Дернешься — и этот рынок умрет. — Он указал на повозки Гильдии. Один из гильдейцев выгрузил последнюю амфору и отряхнул руки. — Поразительно, сколько разрушений могут учинить эти люди из Гильдий, несмотря на то, что они всего лишь пятого и шестого рангов. Магия молний — удивительная вещь. Пожалуй, мне даже жаль, что у меня ее не больше.

— Чего ты хочешь? — Дрожь в голосе выдала ее с головой.

— Всего пару часов, не больше. Затем я верну тебя сюда. Даю слово.

Паника захлестнула ее, как приливная волна. Если она не подчинится, он приведет свою угрозу в исполнение. Либо она погибнет на этом рынке, либо в том месте, куда он собирался ее отвезти. Выбора не было.

— Хорошо, — прошептала она.

Его серо-стальные глаза осветились:

— Отлично. Далвия? — Ночео махнул рукой в сторону пустого пространства за своей спиной. Воздух заколебался, краски закружились и переформировались, когда Далвия развеяла иллюзию, скрывавшую ее от глаз. Сначала показался каскад ее длинных волос, ярко сиявших на солнце. Покупатели на рынке были слишком увлечены торгом и покупками, чтобы заметить происходящее.

«Мост» и истинный иллюзионист. Сарай бросила последний отчаянный взгляд на рынок в поисках своих вигилов или Мехерр. Но что они могли противопоставить голосу Ночео? Скорее всего, он уже приказал им убраться с дороги или того хуже. Она сглотнула, когда воздух позади них раскололся, открывая заснеженную дорогу, ведущую к витиеватым металлическим воротам.

Зимний порыв ветра пронесся по земле, заглушая слова Ночео. И все же они ударили ее, словно клинок:

— Добро пожаловать в поместье Клана Кадер, Призывательница Смерти. — Страх крепко сжал пальцы на ее груди, когда он повернулся к порталу. — Пойдем?

Она силой заставила воздух наполнить легкие и шагнула вперед. Расчетливый блеск мелькнул в глазах Ночео, когда она замерла на краю Моста:

— Здесь абсолютно безопасно. Я не стану просить Далвию закрыть его прямо на тебе. Есть способы убить тебя получше, чем разрезание порталом пополам.

Она стиснула зубы и ответила ему улыбкой:

— Попробуй что-нибудь. Мы со Смертью старые друзья. Последствия коснутся тебя куда сильнее, чем меня. — Отвернувшись от промелькнувшей на его лице тени испуга, она пересекла Мост. Пространство вокруг них исказилось.

И они исчезли.

Яростный горный ветер трепал штанины брюк Сарай. Сложные железные и стальные ворота распахнулись перед ними, раздвигая прутья, словно пасть хищника. А перед ними высилось поместье Клана Кадер, богато освещенное приближающимися сумерками.

В отличие от юга, питающего слабость к мрамору, север предпочитал кирпич. Клан Кадер, судя по всему, совмещал и то, и другое. Центральный дом из кирпича и мрамора мрачно возвышался над ними, увенчанный сложными куполами. Огонь выжег значительную часть особняка, но фасад все еще стоял.

Двенадцать пилястр обрамляли широкий вход, украшенный резными изображениями Эльсар — младшего пантеона Наадуира, а также прошлых монархов на капителях и антаблементах. Больше окон, чем у нее было пальцев на руках и ногах, сверкали в отражении лунного света от снега, причем некоторые из них были давно закопчены сажей. Слева поднималась башня, пугающе похожая на жилище Кадры. Нет, с шоком осознала она, это была его точная копия.

Ночео проследил за ее взглядом и улыбнулся:

— Ну как тебе пристройка?

Он неторопливо прошел мимо главных ворот с ленивой походкой аристократа, совершенно не похожей на хищную грацию его брата.

— Неоригинально.

— Что ж, мы не могли позволить Дреневану веселиться в одиночку. — Ночео указал на земли за жилым домом. Клан каким-то образом умудрился выровнять часть широкой горной вершины; дороги расходились от главной артерии, по которой они шли, словно капилляры, направляя повозки к складам вдалеке. — Там акры полей блейзлифа, так что я настоятельно не рекомендую тебе бегать. Эти горы принадлежат нам. Покажи ей здесь всё, Далвия.

Он неспешно зашагал прочь.

Белая масса снега шевельнулась слева от Сарай. Боги, я даже не заметила ее.

— Пожалуйста, следуй за мной, — обратилась Далвия к собственным ботинкам, прежде чем медленно, почти с надеждой поднять голову. Стоило ей натолкнуться на сдерживаемую ярость в глазах Сарай, как она тут же опустила взгляд обратно с пустой улыбкой.

О. Сарай замерла от горьковато-сладкого знакомства с этим движением. Сколько раз она сама предлагала точно такую же улыбку во время месяцев словесных издевательств на судах, за все годы своей жизни в Арсамее? Почему Далвия носила это выражение лица как вторую кожу?

В ней ощущалась такая мертвечина, что казалось, она проросла до самых костей много лет назад. Сарай вспомнила ее безмолвные слезы в воспоминаниях крестьянина из-за бессмысленных разрушений в Комисе. И Институт Ам Семни, который заботился о жертвах чумы нарывных жуков, у которых еще оставалась надежда на выживание. Это не поступки убийцы.

Гадая, как именно Далвия оказалась привязана к своим нынешним обстоятельствам, Сарай последовала за ней в обшитую деревом внутреннюю часть особняка, мимо головокружительного ряда некогда богато обставленных комнат. Теперь на всех них лежала единая патина пепла, а по потолкам расползалась плесень. Гниющая роскошь. Похоже, Ночео оставил это место превратившимся в мавзолей. Но неужели он ненавидит его настолько, что позволил прийти в такое запустение?

Далвия молча провела ее по особняку. Мертвые лестницы и коридоры сменяли друг друга, пока они не добрались до основания башни Ночео — точной копии башни Аоран.

Подъем в его кабинет оказался долгим. Кадра отдавал верхние ярусы своей башни на откуп Като и обширной библиотеке древних фолликов и юридических трактатов. Ночео же, судя по всему, настаивал на том, чтобы жить на самом верху. У Сарай заболели ноги к тому моменту, когда ее привели к дубовой двери.

Он прислонился к ней в серо-зеленой форме, напоминавшей одеяния Клана, и выглядел странно бледнее, чем раньше. Он также снял вуаль, закрывавшую лицо.

Ночео бу Кадер. Он был не так похож на Кадру, как ей показалось вначале. Его серые глаза казались серебряными без белой ткани, оттенявшей их. Его кожа хранила восковую бледность человека, редко видящего солнце, что придавало его чертам почти эфирную хрупкость. У него было то самое лицо с розоватыми губами, о котором слагают баллады барды, описывая принцев в заморских землях и титулованную знать. Всю эту иллюзию портили лишь его змеиные глаза. Они уставились на нее с огромным интересом.

— Пожалуйста, входи. — Он кивнул на стул по другую сторону своего стола. — Прости за угрозы, но ты не оставила мне особого выбора. В следующий раз, когда заметишь, что кто-то из врагов проговорился, Призывательница Смерти, прибереги это при себе.

— Обязательно учту, — процедила она сквозь зубы.

Ночео одарил ее укоризненным взглядом:

— Нам вовсе не обязательно быть врагами. — Он широко раскинул руки, приглашая ее осмотреться.

В его высоком кабинете было всё то убранство, которого она ожидала при первой встрече с Кадрой. Мебель — от дубового стола до мягких кресел и книжных шкафов, заставленных странными приборами и флаконами, — отличалась безупречным дизайном и полировкой. Это было совсем не то богатство, что она видела на юге, — кричащее, отчаянно жаждущее внимания. Клану Кадер нечего было доказывать, он стремился лишь поглотить еще больше.

В отличие от стола Кадры, заваленного ежедневными горами прошений, стол Ночео украшали лишь несколько связанных стопок пергамента, исписанных точным, аккуратным почерком. На пустых участках стен висели богатые вышитые гобелены, подробно описывающие генеалогическое древо Клана и его геральдику: серебряный щит с чашей в центре и сафшером над ней, чей изогнутый клинок капал кровью прямо в кубок. Ниже красовался девиз Клана на древнем языке: Violentia nervus potestas.

— Насилие — это жила власти, — перевела она.

— Дреневан всегда воспринимал это слишком серьезно, — задумчиво произнес Ночео. Его глаза оживились, когда она приблизилась к приборам на его полках. — Уверен, к этому моменту ты уже поняла, что мы братья.

Каждое его слово отдавалось в ней ударом кинжала. Во рту пересохло сильнее, чем в пустыне Хароманд. Проклятие, Кадра. Но, возможно, именно это рождало ту бурю в его глазах, когда он оставлял ее на севере. Это вполне могла быть та самая правда, которую он обещал ей открыть. Но она вовсе не хотела слышать ее из уст Ночео.

— Что тебе от меня нужно? — спросила она тихо и осторожно.

Он словно взвешивал ответ, будто сам до конца не был уверен:

— Я не хочу тебе навредить. Редко какая женщина не отвернулась бы от Дреневана после всего зла, что он причинил. Он бросил тебя умирать после Падения, чуть не погубил во время Раскола, упорно скрывал от тебя свое прошлое и при этом продолжает использовать тебя по своему усмотрению.

Она ждала, пока ее магия подскажет, что он лжет. Но та молчала.

— Кадра умер из-за чувства вины.

— Разве это имеет значение? — Ночео выглядел искренне любопытным. — Призывательница Смерти. Ты могла попросить о чем угодно. Жаль, что ты попросила его. Знаешь ли ты, что божественное вторжение в смертный план оставляет след? Призыв когда-то был запрещен жрецами именно по этой причине. Он делает область, где произошел Призыв, уязвимой для других богов. Судя по всему, они те еще жуткие создания.

Она села напротив него:

— Это не изменило бы моего решения.

— Похоже на то, — с досадой отозвался он. — Но я должен благодарить вас обоих за то, что всё разыгралось именно так. — Он сцепил пальцы домиком. — Еще до разрушения Дреневаном нашего дома Клан Кадер всегда действовал из тени, полагая, у нас недостаточно сил, чтобы бросить вызов Тетрархии. Но появилась ты и умудрилась убить двух Тетрархов, практически в одиночку. — Его проницательные глаза блеснул. — Я годами пробивался наверх в Ордене. Спасибо за тот толчок, который заставил меня действовать.

Ледяное покалывание пробежало по ее кончикам пальцев.

— Я видела тебя в тот день у Гильдии Камней, верно? К чему было это лицемерие?

— Мне было любопытно, — с застенчивой улыбкой ответил он, и в этой улыбке промелькнуло нечто горькое, что могло бы показаться очаровательным при других обстоятельствах.

— Что теперь? — сквозь зубы процедила она. — Ты превратишь меня в марионетку?

— Дреневан — единственный, кто всегда умел заставлять людей делать всё что угодно. Ему никогда не была нужна для этого магия. Мне же приходится принуждать людей. — Ночео вздохнул. — Ты видела результаты. Он — Верховный Маг. Я — нет. Кто из нас на самом деле обладает властью, как ты думаешь?

Странно. Ее магия зафиксировала его слова как правду, однако это ощущение было слабым, притупленным — совсем не похожим на звонкие, чистые гонги, обычно звучавшие у нее в груди. Быть может, Телмар был прав, и сила Ночео могла стать ее равной и противоположной чашей весов. И все же раньше он стирал из ее памяти любые воспоминания об их встречах.

— Я здесь для того, чтобы ты мог шантажировать Кадру?

— Ох, — он снова выглядел раздосадованным. — Нет, он со дня на день рухнет в Эдессе. Мне не нужно подвешивать тебя над его головой. Нет. — Он поднялся и, перегнувшись через стол, в упор посмотрел на нее. — Ты здесь потому, что я сам этого хочу.

Приглашение в башню и мужчина, который жаждал ее присутствия по причинам, ускользающим от понимания. Я уже бывала здесь. С Кадрой.

У нее внутри всё оборвалось от догадки о том, что собирался сказать Ночео, но остановить неизбежный вопрос она не смогла:

— Зачем?

— Потому что мы хотим одного и того же, — произнес он так, будто это было очевиднее некуда. На ее недоверчивое фырканье он задумчиво хмыкнул. — Это трудная вещь, Призывательница Смерти, — видеть в других то, чего они не замечают в самих себе. Например, то, что любви тебе недостаточно. — Он обошел свой стол, присел на краешек и сверху вниз уставился на нее. — Например, то, что ты жаждешь власти.

Воздух в легких внезапно обжег грудь:

— Как же, разбежалась.

— Не принимай это за оскорбление. Я ведь тоже не всегда был столь могуществен, но существуют пути. — Что-то забавное промелькнуло в складках его бровей, когда она не смогла скрыть любопытство. Он поднялся и протянул ей руку. — Пойдем со мной.

Она злобно уставилась на его ладонь. Тяжело вздохнув, он сунул ее в карман и повел за собой вниз по бесконечным ступеням, витым кольцам сбегавшим из башни.

Он остановился перед двустворчатыми дверями, не тронутыми огнем; защитные чары были высечены прямо на дверных косяках. Стоило ему повернуть ключ, как створки бесшумно распахнулись, являя взору коридор шириной с башню Аоран. Ее шаги гулко отдавались по каменно-мраморному полу мимо бюстов мужчин, смутно напоминавших Ночео и Кадру, и книг, казавшихся древнее самого «Эквитас», хранившихся под прозрачными хрустальными колпаками.

— Добро пожаловать в Зал Реликвий Клана. — Ночео позабавило ее отвисшая челюсть. — В детстве ничто не могло удержать меня подальше от этого места. Есть что-то могущественное в том, чтобы привязать себя к народу, месту или делу, зная, что оно переживет тебя. — Он бросил на нее взгляд через плечо. — Слышал, ты сирота.

— Пытаешься сказать, что я привязалась к Кадре, потому что никогда не знала постоянства?

— Я думаю, ты бунтуешь, — с добротой, которая заставила ее скрежетать зубами, произнес он. — Точно так же, как бунтует Дреневан. Знаешь, почему он называет себя «бу Кадра», а не «бу Кадер»? — Он не стал ждать ответа. — Это малоупотребительное урдишское слово, означающее «никто».

Ее шаги замедлились. Дреневан бу Кадра. Частица «бу» означала принадлежность. Он назвался «Дреневаном ничьим».

— Драматично, не находишь? Объявить себя сиротой вот так. Но отчасти именно поэтому ты и потянулась к нему. Ты думала, он такой же, как ты.

На этот раз удар достиг цели.

— Мне не нужно, чтобы кто-то был моим отражением, чтобы любить его.

— Все мы в этом нуждаемся. В конце концов, больше всего мы любим самих себя. Надеюсь, ты способна быть честной в этом вопросе.

Хмурясь, она оценивала его взглядом, пока они лавировали среди реликвий Клана, напоминавших о его былом могуществе. Как и Кадра, он двигался целенаправленно и изящно, а язык его тела был настолько сдержан, что прочесть его мысли не представлялось возможным.

— Зачем устраивать переворот?

Он задумался на мгновение:

— Месть. Раздражение. — Он ослепительно улыбнулся ей. — В лучшие дни юг кажется мне утомительным.

— То есть ты выпустил чуму и обратил их в безумцев?

Уголки губ Ночео тронула легкая тень разочарования:

— Я готов принять любые лавры за разжигание напряженности, но к остальному я не причастен. Я понятия не имею, почему эти жуки взбесились. Север ненавидел юг и без моей помощи, а к вашим безумцам я вообще не имею никакого отношения.

Правда. Слова прозвучали чище, чем всё, что он говорил до сих пор. Сарай замерла:

— Ты не имеешь никакого отношения к безумцам в Эдессе?

— Разумеется, нет.

Правда. Всё в ее голове превратилось в густой дым и снег. Тогда кто же за этим стоит?

Приняв ее ужас за глубокую задумчивость, Ночео снова предложил ей руку. Едва заметное движение прошло по линии его плеч, когда она осталась стоять на месте:

— Тебе тяжело даются перемены, верно? Дреневан — совсем другое создание. Он всегда так легко подстраивался под то, чего требовал Клeвсин — наш отец. В нем не было ни одной эмоции, которая не была бы связана с насилием.

Ее руки сжались в кулаки.

Он проследил за этим движением с задумчивым кивком:

— Да, его «любовь» к тебе. У каждого мужчины есть свои порывы, даже у него. Но есть причина, почему наш отец был так зациклен на Дреневане. Он — лучший из нас всех. Сомневаюсь, что среди детей, выращенных этим Кланом, нашелся бы кто-то, кто столь всецело превратился бы в чудовище.

— Ты сжег целый рынок дотла, чтобы испытать свою силу!

— Перевороты обходятся недешево, — криво усмехнулся он. — Нападение на южный город слишком быстро привлекло бы к мне внимание Тетрархии, но север никогда не утруждает себя объяснениями, и они так быстро во всем обвинили Гильдии. — Он пожал плечами. — И поделом. Я не создавал этот конфликт. Имеет ли значение то, что я поднес огонь к жаровне? Ты бы предпочла, чтобы они и дальше прозябали здесь в нищете?

— Были и другие способы…

— Серьезно? — Он сократил расстояние, вторгаясь в то личное пространство, которое она всегда старалась держать при себе в обществе мужчин. — Призывательница Смерти, неужели тебе никогда не хотелось заполучить в свои руки такую власть, чтобы весь мир наконец затаил дыхание и прислушался к тому, что ты говоришь?

Ее язык прилип к небу.

Серебристые глаза впились в ее лицо — тонкий клинок, совсем не похожий на всепоглощающую черноту взгляда Кадры:

— Разве ты не устала кричать в пустоту, умоляя глупую толпу прислушаться? Разве ты не утомлена их внутренней грызней и жалкими предрассудками? Я могу заставить их вести себя как надо. Да, жизни были потеряны, но такова природа войны. Дреневан сказал бы то же самое. По крайней мере, я был с тобой честен.

Рука, коснувшаяся ее лица, излучала праздное любопытство. По ее коже побежали мурашки, но Ночео проигнорировал ее явную дрожь.

— Скажи мне, что тебе никогда не хотелось приставить нож к горлу какому-нибудь мастеру Гильдии и заставить его замолчать. Скажи, что тебе никогда не хотелось управлять их собственными конечностями, заставляя делать то, что прикажешь ты. Разве всё это не оттого, что ты знаешь: у тебя нет никакой реальной власти?

Он мог бы так же легко пронзить ее насквозь. Она снова оказалась в Арсамее, видя перед собой нависшего над ней Маруса. Она была окружена мертвецами в Комисе и Эдессе. И с мучительной ясностью осознавала, что совершенно бессильна.

— Я могу сделать тебя сильнее, — пообещал он. — До обретения новой силы я ведь тоже был седьмого ранга. Я поделюсь этим с тобой. Дреневан может предложить лишь страдания под маской независимости. Он ведет себя так, будто поддерживает тебя, но на самом деле ты тащишь всё в одиночку.

— Это неправда, — резко бросила она, пытаясь вырваться из его хватки.

— Разве нет? — Его глаза сузились до серебряных щелок. — Эта любовь сделала твою жизнь проще или хуже? Разве она не подвергла тебя насмешкам? Призывательница Смерти, неужели тебе никогда не хотелось власти?

Давление в ее венах подскочило до опасной отметки:

— Мне не нужна твоя власть.

В его улыбке промелькнуло страшное ликование:

— Спасибо за признание обратного.

Рука на ее плече скользнула вниз, перехватив ее запястье. Она дернулась, но он крепко обхватил ее за талию, принудительно заставив замереть.

— Ты жаждешь завоеваний, — он наклонился к ее уху. — Я могу давать тебе это каждый день. Я покажу тебе, кем на самом деле является Дреневан. Мне не нужно, чтобы ты клялась в вечной любви. Мне это ни к чему. Но мы могли бы быть честны друг с другом, Призывательница Смерти. Считаю это качество катастрофически недооцененным. — Он с интересом уставился на испуганно бьющуюся жилку у основания ее шеи. — Ну что, присоединишься ко мне?

Вот оно. Тот же самый вопрос, который Кадра задал ей одиннадцать месяцев назад. Она дала тот же ответ, что и тогда.

Она рассмеялась. Долго, громко и с примесью ярости. Она смеялась до тех пор, пока ее горло не осипло. И его взгляд изменился.

Ярость затопила серебро. Мурашки покрыли ее кожу, когда его пальцы сжались сильнее. Еще вздох — и он отпустил ее с короткой усмешкой, заложил руки за спину и сделал несколько шагов в сторону.

Он остановился:

— Встань на колени.

Магия ударила ее, как молот, и обвила ее конечности невидимыми лозами. Она пошатнулась.

— Ты не можешь дышать, — заметил он. — И не сможешь, пока не опустишься на колени.

Воздух со свистом вылетел из ее легких. Напрягаясь изо всех сил, она боролась с принуждением, выдав лишь тонкую струйку дыхания, прежде чем мир вокруг начал темнеть. Она рухнула на колени. Ее легкие внезапно снова расширились.

Ночео сел в кресло и вытащил стопку пергамента со столика. Его голос казался доносящимся откуда-то издалека:

— Подползи сюда.

— Ах ты, сукин… — Она стиснула зубы, чувствуя, как тело пытается подчиниться, и закусила губу до крови.

Это не твоя воля, — напоминала она своему телу. Это не твоя воля. Она повторяла это до тех пор, пока не осознала, что произносит вслух. Силы покидали ее, мышцы сводило от колоссального напряжения. Она царапала каменный пол ногтями, вгоняя их в ладони.

Напряжение на висках Ночео подсказало ей, что он никогда раньше не видел, чтобы кто-то давал отпор, и что Телмар был прав насчет ее некоторого иммунитета к этой магии. Но он не был абсолютным.

— Ползи.

Ночео наблюдал за тем самым моментом, когда она сломалась. Сначала сдвинулась ее левая рука, затем правая рука и колено. Она не осознавала, что делает, двигаясь как животное. Она предпочла бы, чтобы он ударил ее, сломал руку или скулу, но ему не пришлось даже пачкать пальцы, пока она ползла, а в ее ушах звенели безмолвные крики. Его ботинок с серебряным носком остановил ее, уперевшись в подбородок.

Встретив его презрительную усмешку, она плюнула ему на штанину:

— Твой брат никогда не причинял мне боли за то, что я рассмеялась над его предложением. — Кадра тогда выглядел восхищенным. — Он подарил мне гребаный ключ от своей башни.

Опасный блеск мелькнул в холодных глазах Ночео:

— Я не хотел, чтобы мы были врагами, Призывательница Смерти. Но мы сами пришли к этому. — Он наклонился ближе. — Ты ничтожна. Ты знаешь это и согласна с этим. И ты повторишь это для меня тысячу раз.

Нет. Она зажала язык зубами, но ее губы помимо ее воли все равно складывались в слова.

Он цокнул языком:

— Ты не сможешь ни прикусить язык, ни задержать дыхание. Продолжай говорить.

Кровь зашумела в ушах, заглушая первый раз, когда она это произнесла. Во второй раз ей повезло меньше: она не смогла отменить весь тот ужас, который испытала, услышав эти слова собственный голосом.

Ничтожна. Ничтожна. Они выплескивались из нее так, будто это было единственное, что она знала о себе. Она сидела где-то в самом дальнем углу своего разума, наблюдая за этим, и кричала, кричала без остановки. Но никто не мог ее услышать.

И глубоко внутри, куда даже он не мог дотянуться, что-то надломилось.

Кровь потекла в рот от того, как сильно она прикусила губы. Давление в голове было невыносимым. Боги, Кадра, вот почему ты так боялся за меня.

Дверь отворилась.

— Ночео, я… — Далвия замерла, увидев Сарай на четвереньках, и тут же отвела глаза.

— Как раз вовремя, думаю, она готова уйти. — Взгляд Ночео снова вернулся к Сарай. — Встань.

Она превратилась в марионетку, выполняя чужие команды, пока он вел ее прочь из особняка. Далвия закусила губу, выглядя растерянной, пока открывала «Мост». Сарай была готова заплакать, заметив за порталом знакомые, пестрые прилавки рынка.

— Как и обещал. — Тихая ярость все еще угадывалась в чертах лица Ночео. — Шагай туда.

Она подчинилась, и дрожащая слеза скатилась по ее щеке, когда она ступила обратно в живое пространство рынка. Слава Эльсар.

— Теперь ты можешь помнить всё. Пожалуй, стоит вернуть тебе те воспоминания. А теперь стой здесь смирно и смотри на меня, пока я не уйду. — Леденящая улыбка изогнула губы Ночео, словно лезвие, режущее плоть. Накинув капюшон плаща, он направился к гильдейцам, околачивавшимся у таверны.

Нет. Ее сердцебиение споткнулось и замерло.

— Вот ты где! — Заметив ее краем глаза, к ней бросилась Мехерр. — Боги, я думала, твой Верховный Маг оторвет мне голову!

Ночео бросил несколько слов гильдейцам. Его серебристые глаза сузились в предвкушении.

Время капало медленными секундами, пока ее взгляд не встретился с глазами Мехерр:

— Беги. — Она не могла повернуть голову. Он приказал ей смотреть.

Она закричав на весь рынок, совершенно не заботясь о том, насколько безумно это звучит:

— БЕГИТЕ!

Мехерр проследила за ее взглядом, побледнела, а ее глаза превратились в раскаленные угли, прежде чем она сделала жест рукой. Портал расколол воздух в нескольких ярдах от них. Покупатели уставились на него в ужасе.

— Бегите туда! Пожалуйста! — Сарай не могла двинуться с места. Он приказал ей замереть.

Восемь бесстрастных гильдейцев одновременно подняли руки к небу. Краем глаза она заметила вспыхнувшую над головой искру.

Нет.

Воздух взорвался.

И она погрузилась во тьму.