10 Ненависть

Седьмой день Месяца Дыхания, первый месяц нового года, пятнадцать дней после отъезда Сарай

Возвращение домой было делом горько-сладким.

Сарай могла назвать Арсамею своим домом не больше, чем клинок может назвать наковальню «отцом». Эта земля лишь выносила её, пока она формировалась. Она выросла вопреки этому месту, а не благодаря ему.

И всё же, это ощущалось как возвращение домой.

Пятнадцать дней потребовалось, чтобы добраться до Арсамеи из портового города Саль Флумен. «Бриджеры» могли открывать «Мосты» — или порталы — только в те места, где уже бывали, а Мехерр раньше не забиралась севернее Саль Флумена. Долгий подъём в гору стал испытанием для выносливости их лошадей и терпения урождённых южан-вигилов к холоду. Она не понимала, как оценщики Академии — особенно вечно пьяный Телмар — проделывают этот путь каждый год.

Сарай спешилась с Целум и, держа кобылу под уздцы, зашагала через сугробы. Месяц Дыхания превратил Арсамею в море самого мягкого белого снега. Он укутал каменные дома: сугробы были по колено в самых низких местах и вырастали в рост Сарай по краям единственной деревенской улицы.

И это она тоже знала. Как холодно в сарае Кретуса зимой. Сколько пили мужчины и сотни кружек, которые ей приходилось мыть и начищать каждую ночь. Её ноги проложили путь к таверне Кретуса с такой лёгкостью, что она на мгновение испугалась: вдруг последние одиннадцать месяцев были сном? Столько всего изменилось. И столько всего осталось прежним.

Здесь, в самой отдалённой деревне Ур Динье, время застыло. Приходы и уходы Тетрархов, богов и эпидемии ничего не значили для здешних добрых людей, пока они получали своё зерно, овощи и жир, чтобы копить их, глядя, как менее удачливые соседи голодают. То, что Марус прислал за ней, означало, что нечто выбило это шаткое равновесие из колеи.

— Почему он называет себя «Вождём»? — крикнул через завывания ветра полузамерзший вигил. — Думал, мы избавились от таких титулов сотни лет назад.

— Арсамея любит цепляться за прошлое, — сухо ответила она. — Во многих смыслах, если посмотрите, как они относятся к женщинам.

Одна из женщин-вигилов нахмурилась:

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли с тобой?

Сарай искренне симпатизировала им всем, но что-то внутри неё восстало при мысли о том, что они увидят правду о её происхождении.

— Спасибо, но я справлюсь. — Она смягчила отказ улыбкой. — Эти люди не самые приятные.

— Всегда было интересно, правда ли от них пахнет козами? — Мехерр пробиралась через сугроб с естественной лёгкостью северянки.

Сарай улыбнулась, несмотря на внутреннюю тревогу. Бриджер большую часть пути до горы держалась особняком, но обладала приятным сухим остроумием, не носила масок и не прикрывалась подобострастными словами. Трудно было не проникнуться к ней симпатией.

Вигилы оцепили таверну, пока Сарай привязывала Целум под навесом. Из-за дрожи в руках узел получился неаккуратным, но долго держать он был не обязан. Она не доверяла этому месту настолько, чтобы оставаться на ночь.

Размытые пятна свечного света виднелись сквозь обледенелые оконные стёкла. Голоса за дверью смолкли, когда Сарай постучала. Знакомый грузный мужчина распахнул дверь. Её взгляд скользнул вверх по бороде, припорошённой инеем, к маленьким глазам, сверкающим неприязнью.

— Ты пришла, — произнёс Марус спустя мгновение.

— Ты просил, — напомнила она.

Уродливое выражение его лица говорило о том, что на самом деле он этого не хотел. Чувство было взаимным. Но она пришла на север за каждым кусочком пазла, который это место могло предложить.

Её брови поползли вверх, когда он промолчал:

— Продолжим в помещении?

— Разумеется. — Он не сдвинулся с места, сложив руки на груди.

Она стянула перчатки; «бешаз» уже был активен на её армилле, на случай, если всё пойдёт не по плану.

— Я не буду играть в твои игры, Марус. Мы говорим внутри, или я возвращаюсь в Саль Флумен, а ты расхлёбываешь то, что заставило тебя писать мне в таком смятении.

Красные пятна залили его лицо:

— Ты разрушила жизнь моей дочери. У тебя нет прав ни на что, лоскутное создание! — прорычал он.

Как же много осталось прежним.

— Значит, Саль Флумен. — Она развернулась к Целум, но мускулистая лапа вцепилась ей в плечо и дёрнула внутрь.

Страх пронзил её с захватывающей дух скоростью. В памяти вспыхнули моменты, когда он поступал так же, и всё заканчивалось повреждённой или сломанной конечностью.

Она рванулась и резко обернулась к нему:

— Ещё раз прикоснёшься — сломаю эту руку.

Мерзкий смех раздался из угла таверны:

— А сможешь ли, правда?

Сарай холодно осмотрела бледные, заострившиеся черты лица Этры. В прошлый раз, когда она видела её, эта целительница была любовницей Маруса.

— Да. Но сможешь ли ты его исцелить?

Игнорируя злобный взгляд женщины, она обвела таверну взглядом. Та же самая насмешливая толпа за столами. Ничего не изменилось.

Подождите.

— Где Кретус?

Марус грузно опустился на стул:

— Мёртв.

— Пусть его душа покоится с Эльсар, — машинально проговорила она. — От чего?

— От того же, что забрало многих добрых людей здесь, — прорычал другой мужчина. — «Белый сон». Кто-то тайно подмешивает его нам.

Опять «белый сон»? Она нахмурилась, опираясь на стойку и обдумывая связь с жертвами в Эдессе.

— Как выглядели мертвые? Лежали рядом? — Бредили смеющимися небесами и расплатой?

Этра одарила её испепеляющим взглядом:

— Синяя кожа и губы от дыхательной недостаточности. А как ещё?

Никакой кровавой бани. Значит, просто передозировки. Но как он сюда попал? Холод держал Арсамею на грани забвения. Здесь предпочитали алкоголь как иллюзию тепла.

— «Белый сон» могут легально прописывать только целители, — пробормотала она.

Судя по тому, как многие в таверне покосились на Этру, эту тему уже успели основательно перетереть.

— Я невиновна, — отрезала целительница. — Это не шутки. У нас одиннадцать трупов.

Дерьмо. Для такой маленькой деревни, как Арсамея, это была целая жатва.

— Кто были жертвы?

— Наши лучшие ловчие, — прорычал Марус. — Как, черт возьми, нам охотиться без наших людей?

— Спросите женщин, — холодно бросила Сарай под насмешливый гогот в таверне.

Женщины опустили глаза, сгорбившись под тяжестью горькой усталости тех, кто давно перестал ждать уважения. Гнев и Разрушение. Север оставался таким же неизменным, как лед, в который он был закован.

Она вздохнула:

— Вы сказали, кто-то вас травит. Есть подозрения?

— Полно, — отозвался мужчина. — За этим стоят крысы из туннелей. Нет такого, чего бы они не сделали ради монеты.

— Мы всех их выкинули, но это продолжается, — лицо Этры окаменело. — Надо было сразу не дать им здесь пустить корни. Они наверняка до сих пор прячутся, раз мы очистили туннели.

Подождите. Сарай замерла.

— Выкинули кого?

— Крыс из туннелей. Сбросили всех с горной дороги, — с пренебрежением, словно о назойливых насекомых, ответила целительница. — А через два дня снова кто-то из наших умирает. Они играют с нами.

С горной дороги. У Сарай застыла кровь при воспоминании об отвесной бездне за узкой тропой в Арсамею. Целум едва не встала на дыбы во время подъема.

— Вы убили их? — прошептала она.

Кулак Маруса ударил по столу. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержать вздрагивание.

— Все еще защищаешь своих сородичей, пока мы голодаем и умираем? Они нас травят. Ты найдешь, где они прячутся, — прорычал он. — Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что сотворила с Цисуре.

— Она сама выбрала свой путь. — Дыра, которую оставило предательство Цисуре, едва затянулась. — Не смей винить в этом меня.

— Не сметь? — Он поднялся, нависая, как чернополосый медведь. Прошлое слилось с настоящим. В этот раз она не смогла сдержать страх, когда он двинулся на нее той самой походкой, которая всегда предвещала боль. — Я многое смею, лоскутное создание. Ты прочешешь каждый дюйм этой деревни в поисках крыс, и ты сделаешь так, чтобы нас компенсировали за потерю ловчих — заставишь Тетрархию прислать больше припасов. Если ты собираешься раздвигать ноги перед безумцем, заслужи хоть что-то для нас и покажи благодарность за все, что мы…

— За все, что вы сделали? — Ярость затянулась петлей на её горле. — Я заработала каждую каплю своей силы. А вы… — Она замолчала, когда таверна взорвалась хохотом. Глаза, блуждающие по её черному с золотом плащу, светились ликованием.

— У тебя нет никакой силы. Нам плевать на твои титулы, Петитор Сарай, — рассмеялся Марус, подходя ближе. Она невольно отшатнулась, вжавшись в стойку. — Все, что у тебя есть, — от мужика, с которым ты спишь. Мы бы и тебя скинули в туннели, если бы захотели. Кровь не скроешь, крыса. Твое место — со своими.

Он коснулся её, и она сдержала своё слово. Схватив его руку свободной, она проникла сквозь кожу прямо к его сухожилиям и вскрыла их контролируемыми полосками магии, точно так, как учил её Телмар. Он отпустил её с рёвом, а она метнулась к выходу.

Дверь распахнулась, прежде чем она успела до неё добежать. Арсамейцы, окружившие её, отпрянули при виде шестерых разъярённых вигилов с обнажёнными клинками. Позади них Мехерр выглядела странно бледной.

Тяжело дыша, Сарай повернулась к таверне:

— Ты что-то говорил?

Марус оскалился, пока Этра склонилась над его изуродованной рукой:

— Вали отсюда, лоскутное создание. У тебя нет никакой собственной силы.

Горькое чувство, не так ли? Бессилие. Она стиснула зубы при воспоминании о комментарии Силвуса.

Пройдя сквозь строй вигилов, она вышла наружу и направилась к металлическому люку, ведущему в подземные туннели Арсамеи. Покрытый коркой утоптанного снега, он выглядел так, словно его не открывали несколько дней. Она знала это наверняка. И всё же она постучала ногой по крышке, чувствуя, как сердце сжимается с каждой секундой, не приносящей ответа.

Вигилы Кадры помогли ей с трудом открыть люк. Она позвала в кромешную тьму, обещая помощь любому, кто там скрывается. Пара вигилов нервно сопровождала её вниз по лестнице, освещая путь искрами молний вместо факелов.

В детстве она считала эти туннели бесконечным лабиринтом. Теперь же видела это клаустрофобное пространство таким, каким оно было на самом деле — тюрьмой, наказанием за бедность. Она оглядела кучи грязного тряпья, давно засохшие кровавые следы, ведущие к лестнице, по которым людей волокли наверх. Здесь никого не было. И никого не будет, пока одна из спесивых семей той таверны не дойдёт до отчаяния и не окажется без выбора. Тогда они поймут. Тогда они будут искать милосердия, которого сами никогда не давали.

Гнев обжёг горло, щипля глаза. Мне следовало вернуться раньше. Выбираясь наружу, она покачала головой в ответ на немые вопросы вигилов.

— Это убийство, — один из них с ненавистью посмотрел на толпу, собравшуюся у таверны. — Мы можем арестовать их всех. Доставить в Саль Флумен.

— Я могу привезти вашего Верховного Мага, — добавила Мехерр, в её тёмных глазах бушевал океан. — Поводов перебить их всех достаточно.

— Будто север не вспыхнул бы гражданской войной, если бы Тетрарх вырезал целую деревню! Ужас обладания политической властью в том и состоит, что приходится защищать права людей, которых ты ненавидишь! — Ком в горле грозил задушить её. Она почти хотела, чтобы так и вышло. — Я могу только «Зондировать» каждого, пока не найду того, кто сбросил этих бедняг с горы и травил мужчин «белым сном»… — Она замерла. Обернулась. Она уставилась на группу людей в нескольких ярдах от неё.

На крупных, бородатых мужчин в мехах, на женщин, дерзко встретивших её взгляд. Ответ лёг на место, мягкий, как вздох. Проклятая, долбаная деревня. Кровь стучала в ушах. Эти люди никогда не менялись.

Она подошла к ним вплотную:

— Вас невозможно отравить «белым сном», идиоты! Его нужно втирать в веки. Вы искали виноватых под землёй, когда сами травили друг друга! Ваши женщины устали от вас! Поэтому они сделали вас больными! — И преступникам было плевать, кто в итоге понесёт наказание.

Она остановилась перед женщиной с гордым носом:

— Зачем? — потребовала она, и её охватил холод, когда та улыбнулась. В глубине её глаз промелькнуло нечто пугающе пустое. Не злоба, не торжество — покой. Радужки расширились, едва не поглотив белки. Позади Сарай Мехерр резко вдохнула.

— Оно пришло к нам, — мечтательно произнесла женщина. — Как мысль, о которой мы забыли, что забыли её.

— Что пришло? — прошептала Сарай.

— Идея, что мы можем это сделать.

Сарай отметила про себя: Марус стал пепельно-серым.

Мехерр судорожно сглотнула, прежде чем развязала узел, удерживающий Целум, и обернулась к ней с мрачным взглядом. Сарай не нужно было больше ничего доказывать. Вскочив в седло, она помчалась по улице и сквозь ворота Арсамеи, а затем спешилась, чтобы поклониться бездне по правую руку от извилистой горной дороги, ведущей обратно в Саль Флумен.

— Пусть Эльсар примут ваши души, — прошептала она жертвам, что были поглощены ею.

Она стояла там, пока Мехерр не коснулась её плеча и не открыла портал обратно в Саль Флумен, пробормотав, что ей нужно отдохнуть. Однако в чересчур тихой гостинице её ждал не сон, а видения глаз с чёрными склерами, голос, шептавший ей, что она может, и Марус с Силвусом, напоминающие ей об одной и той же истине:

У тебя нет никакой силы.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency