Утром я уже катила коляску. Уставали руки, порой было тяжело брать препятствия, которых было не счесть. Но столько вещей я бы на себе не унесла, поэтому приходилось мириться с неудобствами. К счастью, уже через несколько часов мы выбрались на возвышенность, вода здесь присутствовала лишь в виде грязных ручьев, и катить коляску стало не в пример легче. Несколько раз мне слышалось, что я слышу за собой шаги. Я испуганно оборачивалась, но никого не видела. Паранойя набирала обороты. Дошло до того, что я, обойдя разрушенный дом, затаилась за ним, прислушиваясь. То были не шаги. Цокот копыт. За мной шла коза: белая, рогатая, с обрывком веревки на шее.

Мишка оживился и начал мычать, тыча в козу пальцем. Сделал попытку покинуть судно, то бишь коляску, но был мною остановлен.

— Глупыш, это не корова, а коза. И говорит она не «му», а «бе». Или «ме». Не суть важно.

Я пыталась подманить козу, но она испуганно отбегала прочь. А затем шла за мною следом, как ни в чем не бывало. Я решила не обращать на нее внимания. Уже на выезде из города мне пришлось сделать огромный крюк. По железной дороге в момент землетрясения двигался грузовой поезд, скорее всего с чем-то взрывоопасным, потому что целый район был буквально снесен с лица земли.

Из города мы вышли только через два дня. Надежда на помощь таяла. Снова зарядили дожди, по ночам схватывал мороз. И это в начале июня! Там же, среди частных домиков, я раздобыла солидный кусок пленки и на ночь сооружала подобие палатки. Это не очень помогало: я страдала от боли в горле и кашляла, а ребенок смотрел на меня из коляски воспаленными глазами и снова большую часть суток спал.

Перед нами тянулась трасса. Через несколько километров будет аэропорт, там заночуем. Идти за городом было легче. Дорожное полотно было разрушено, также приходилось обходить огромные трещины, но хотя бы не было гор из разрушенных зданий. Мы шли несколько часов, когда показался аэропорт. Где-то далеко за нами цокала копытами не поддающаяся дрессировке коза.

Дорогу к зданиям преграждал огромный самолет, лежащий на боку. Одно его крыло было оторвано, когда-то белоснежная железная птица, гордо бороздящая небеса, сейчас представляла собой жалкое зрелище. Избита, искорежена и обожжена. Два самолета, остальные бог знает где. Летное поле пересекала огромная трещина. Здания полностью разрушены. Ночевать придется в палатке.

Однако второй самолетик, совсем небольшой, казался почти целым. Я подкатила коляску и обомлела. На крыле, которое упиралось в землю, подстелив под пятую точку сложенное одеяло, сидела девица и... красила ногти на ногах. Я остановилась, приоткрыв рот, не в силах что-либо из себя выдавить. Наконец девушка подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Привет! — обрадовалась она. — Ты живая? Хотя, что за глупости я несу, ну конечно живая, не зомби же!

Она откинула голову, тряхнув волосами — чистыми волосами — и рассмеялась. Мои уже свалялись в сосульки, я с трудом расчёсывала их пальцами.

— Вы идете из города? Там кошмар, да? Ой, да мы сами с трудом оттуда выбрались, и вспоминать не хочу.

— Вы не одна?

— Я была с Витей, но это уже не важно. Два дня назад он полез в развалины аэропорта и погиб. Так безответственно, не думая о том, что оставляет меня совсем одну.

Я молчала и глазами хлопала. Девушка убедилась, что ее ногти высохли, надела носочки и сапоги на каблуке.

— Устали? Проходите скорее. И ребеночек у тебя, какое милое создание.

Я обошла крыло. Дверь самолета слетела с петли и провисла, не закрываясь до конца. Снизу было подтащено несколько здоровых булыжников, и уложено вместо ступеней.

— Дверка заела и не открывается до конца. Но ничего, мы же девочки стройные.

Девушка захихикала и скользнула внутрь самолета. Я достала Мишку из коляски и пошла за ней. В самолете было совсем темно, иллюминаторы почти не пропускали света, которого и на улице было мало. Но глаза быстро привыкли к темноте. Я огляделась — в частном самолете я была впервые.

Несколько кресел, обещающих неземной комфорт. Столики были мощными и солидными. Не слушая щебета девушки, я прошла и открыла несколько дверей. В маленьком на вид самолетике пряталась кухонька, полноценная спальня, душевая. Девушка ходила за мной, а Мишка сидел там же, где я его и оставила, в кресле. Его поведение мне очень не нравилось, но сделать с этим я ничего не могла.

— В душевой даже вода есть! — гордо провозгласила она. — Вот только она холодная. Кабина разбита совсем, а ведь когда мы с Витькой пробирались к аэропорту, то думали улететь отсюда. А вы куда собираетесь, в Москву?

— Нет, — смешалась я. — Зачем в Москву? Да и не дойти до неё. От дорог ничего не осталось. И ни одна машина, из тех, что я видела, не завелась.

— Да. Витька сказал, что вся техника накрылась. Вы видели как падали самолеты? Нет? Как жаль. Ну и людей жалко, и того, что не видели. На наших глазах три самолета грохнулись. Прямо как свечки, бам, и в землю. Очень впечатляюще.

Мы поделились воспоминаниями о роковом дне. Я, пребывая в забытьи, оказывается, пропустила большую часть событий. И вихри, что хватали машины и людей, размазывая потом о землю, и падающие самолеты, и снег из пепла. Девушка тараторила безостановочно. Порой совала в рот палец, видимо с намерением погрызть ноготь, но тут же морщась, одергивала себя.

— Меня зовут Надя, — спохватившись, сказала я. — А мальчика Миша. Вас как зовут?

— То есть? — блондинка уставилась на меня, слегка приоткрыв рот. Я поразилась тому, насколько же она блондинистая блондинка, даже конец света не в силах что-либо исправить, и улыбнулась.

— Ваше имя, — пояснила я. — Вас родители же как-то назвали.

— Ольга, — растерянно произнесла она. — У меня в инстаграмме почти десять миллионов подписчиков. Ты что, правда, меня не знаешь?

— Неа. А что, должна?

— Ну... Нет наверно... Я Пузова, Ольга.

— Аааа, так это из реалити-шоу?

— Да! — обрадовалась Ольга.

— Извини. Не признала. Долго жить будешь. А такие программы, я уж лет семь, как не смотрю.

Вот свела же судьба, мимолетно удивилась я между делом, переодевая мокрого ребенка и разведывая, осталось ли что из пищи олигархов. Ольга ходила за мной как верный пес, видимо вконец изголодалась по общению.

— Я на корпоратив приехала. Ехать мне не очень хотелось, словно предчувствовала — я весьма чувствительна. Но знала бы ты, какие предлагали деньги! И вот заселилась я в гостиницу пять звёзд, а по факту — три, я обязательно упомяну об этом в инсте, нельзя обманывать людей. И поехала на корпоратив. Все было замечательно, такие приятные люди, а жена Вячеслав Григорьича, Лялечка — моя давняя поклонница, она никогда не забывает лайкать мои фотки. Выпили, перезнакомились. Я вышла на сцену, чтобы исполнить свою новую песню.., Ты слышала? Нет? Ну ладно, я тебе позже спою. И тут как бабахнуло. А потом тряхнуло и потолок начал падать. Все закричали и на улицу побежали. Я тоже побежала и сломала каблук, а Лялечке оторвало ногу! Вспоминать страшно... Из всех гостей нас только шестеро осталось. И Витька — он шофер и телохранитель Вячеслав Григорьича. Только земля успокоилась, и ветер унялся, как воздух буквально загудел. У всех носом пошла кровь, а трое гостей упали и умерли. Мы пошли сюда, чтобы улететь в Москву. На этом самолете меня и привезли, но дошли только мы с Витькой, а потом и он тоже умер. Я осталась одна, — всхлипнула Ольга.

Я же выяснила, что еды олигархов почти не осталось, звезда основательно подъела запасы. Воды тоже почти не было — Ольга через день мыла голову, дабы предстать перед спасателями во всем блеске. Я сварила суп в небольшой кастрюльке, позаимствованной еще в городе, и Ольга с удовольствием его поела. Мишка съел лишь три ложки.

— Он всегда такой тихий? — спросила Ольга, кивнув на ребенка.

— Почему, плачет он громко, — ответила я. — А вообще — не знаю. Это не мой ребенок, я подобрала его в городе.

— Ты героиня. Настоящий человечек, я про тебя напишу целую главу, — серьезно ответила она. — В своей новой книге: «Пузова и начало конца». Я записываю впечатления в блокнотик, чтобы не растерять их.

Свалилась темнота. Нежданная и непроглядная: как всегда. В самолете сильно сквозило, и мы с Ольгой разломали очередное шикарное кресло на костерок, который запалили прямо в гостиной. Мишку уложили в комнате, а сами сидели у огня и передавали друг другу бутылку коньяка. Я поделилась с Ольгой сигаретами, она скривилась при виде марки, но отказываться не стала. Спать мы легли вместе, уложив ребенка между нами, и укрывшись всеми одеялами.

— Ребенок очень пахнет, его нужно помыть, — это было последнее, что я услышала, проваливаясь в сон.

Наутро изо рта вырывался облачками пар, здесь было немногим теплее, чем на улице. Мы сидели и пили чай, заваренный в кастрюльке.

— А куда вы идете, Надь?

— Я иду в деревню. Маленькие дома меньше подверглись разрушению, а там может сила толчков была меньше.

— В деревню? Но что вы там будете делать? Спасатели вас там найдут не скоро.

— Очнись, Оля! — раздраженно воскликнула я. — Ты считала, сколько суток прошло с момента трагедии? Не меньше десяти! Где твои спасатели? Мы стоим на тверди, у нас никогда не было землетрясений, но наш город разрушен полностью. Единственная причина, почему никто не идет на помощь — некому нас спасать!

— Ты думаешь так везде? — она растерянно приоткрыла рот, а затем, не отдавая себе отчета, принялась-таки грызть ноготь.

— Я не знаю, — устало ответила я. — Я так думаю. Будем надеяться, что дело обстоит иначе. Но ваша стройка века закончилась пределенно.

Оля, рыдая, бросилась в комнату, громко хлопнув дверью. А мы с Мишей сели смотреть журнал. Сегодня он немного оживился, тыкал пальцами в картинки и деловито говорил: «дядя», «тётя», «гав-гав». Я тихонько радовалась, до тех пор, пока не увидев фотографию брюнетки в клетчатом пальто, Мишка не впал в истерику. Женщина видимо напомнила ему маму. Он плакал до изнеможения, икая и всхлипывая, брыкаясь и отталкивая мои руки. Я прокляла все на свете. Наконец отнесла его, так похудевшего за эти дни, в комнату и тихонько положила рядом с Олей. Ребенок спал, а Ольга при виде меня отвернулась к стенке. Я вышла в гостиную и подкинула в костер ножку от кресла из красного дерева, и, возможно, ручной работы. Чадили они ужасно. А ещё поставила закипать кастрюльку с чаем. Я уже грела руки о стакан, когда вошла Ольга. Она остановилась в дверях и посмотрела на меня выжидающе.

— Ну чего еще? — недовольно спросила я. — Ты думаешь, я не устала? Мало мне слез чужого ребенка, которого я не могу бросить, давай ты еще истерики будешь устраивать.

— Я больше не буду, честно, — она подошла и села напротив. — Вы только не уходите, Надь. Знаешь как одной страшно? И что вам в этой деревне? Там даже людей нет.

— Зато в городе полно, — скривилась я. — Только мертвых. А если серьезно — я бродила по городу несколько дней. Он уничтожен, разрушен, утоплен. Там кругом воды по колено. Та часть, что съехала вниз, там пара районов точно, ушла под воду полностью. Дожди идут каждый день. А город находится в низине. Я не нашла там никакого укрытия. Там нет чистой воды, а ту, что под ногами, пить опасно, ведь вокруг сотни тысяч трупов. Невозможно найти еду, потому что не знаешь, где искать. А по ночам морозы, которые все крепчают. Как там выживать?

— А в деревне что? Голое поле?

— Там нет трупов. Значит, не будет вони и заразы. Там крепкие рубленые дома. В городе я видела, что такие повреждены меньше. Их можно восстановить. Наш дом использовался как дача и буквально за неделю перед трагедией, родители отвезли туда целую гору продуктов, на сезон. Там есть печка и дрова, а так же баня и колодец. Я не уверена, что все уцелело, но хуже чем в городе не будет. Город мертв.

— А мой самолет?

— С каждой ночью становится все холоднее. Долго ты здесь продержишься? Учитывая, что весь запас воды ты извела на мытье головы, то вряд ли.

— Зато, в отличие от некоторых, я прилично выгляжу! — вспыхнула Ольга. Я видела, что она хочет закричать, хлопнуть вновь дверью, но она сдержалась. — Надя, я прошу, побудьте со мной хоть три дня, а потом, если спасатели не придут, вы сможете уйти.

Я посмотрела на Ольгу. В ее глазах плескалось столько страха и надежды. Господи, еще один ребенок на мою голову. Я согласилась, а она, завизжав, захлопала в ладоши и запрыгала. В комнате заплакал Мишка, и я обреченно вздохнула.

На улице, почти безостановочно, лил дождь. В самолете было так темно, что я не могла разглядеть пальцев вытянутой руки. Поэтому, когда надоедливые капли перестали барабанить по крыше, я вышла из самолета и торопливо, пока не потекло снова, прикурила. Под крылом самолета, возле нашей прикрытой пленкой коляски стояла унылая и мокрая коза.

— Вот ведь настырная, — улыбнулась я. — Идешь за мной, а мне и угостить тебя нечем.

— Это кто? — спросила вышедшая на мой голос Ольга.

— Это моя коза.

— Здорово. А как ее зовут?

— Зовут? — задумалась я. — Немезида.

— Ого, богиня любви, — уважительно присвистнула Оля и скрылась в самолете.

— Тебя повысили, — сказала я мокрой козе. — Вот только ни мстить, ни любить сейчас некому. Так что, не все ли равно?

Тут вышла Ольга и протянула козе крекеры, насыпанные на ладонь. Эта коза, которая меня игнорировала, и видеть не желала, споро собрала печенюшки языком.

— А животных, Надя, нужно кормить.

Вечером мы, нагрев несколько кастрюлек воды, искупали ребенка. Точнее обтерли, и, вспенив наскоро волосы, облили теплой водой, скорее завернув в полотенце, принялись вытирать и одевать. Из кожаной курточки бывшей владелицы самолета я соорудила ребенку плащик. Не жадная Оля легко поделилась с нами чужими тряпками. Жаль только, что нести мне все самой.

Ночью дождь прекратился, вместо него пошел мелкий грязный снег. Не прекратился он и днем. Я боялась идти, неизвестно, что там ждёт, а тут какая-никакая крыша над головой. Останавливало только то, что стремительно заканчивалась еда, хотя мы и так ели только два раза в день, и понемногу. Про спасателей Оля больше не заговаривала. Я набиралась храбрости, но заставить себя пуститься в путь так и не могла. Все решилось за меня.