- Да и черт с ним, с витамином. Все равно терпеть не могу.

Электромагниты в моих ботинках отключаются с глухим стуком. Достаточно тихим - надеюсь, - чтобы ни один из преследователей не услышал. Теперь я, как и иссушенные останки медсестры Ханны, парю. Более того, я парю прямо среди ее кусков. Я тянусь вверх, отчаянно отбиваясь от квадратного куска того, что раньше было, судя по всему, ее левой ступней.

- Кто там? - раздается новый голос.

Этот третий голос принадлежит безкожей внутри кладовки. Мое сердце пропускает удар. Она, должно быть, услышала, как отключились мои ботинки. Но мой ужас утихает (ненадолго), когда одна из безкожих в коридоре откликается.

- Это Кали, а кто же еще? - отвечает та, кто не любит гранатовый сок.

- И Кегли, - добавляет ее спутница.

Я пытаюсь выровняться в воздухе. Безнадежно. Без опоры, от которой можно оттолкнуться, я просто кручусь и кручусь. Я тянусь к ближайшей переборке - и понимаю, что она уже вне досягаемости, хотя всего мгновение назад я кралась вдоль нее. Мне не за что ухватиться.

У меня нет времени. В щели шлюза появляются тени. Мне конец. Я тянусь вниз, чтобы снова включить магнитные ботинки. Может, я смогу проскочить мимо безкожих, когда они войдут - застану их врасплох и убегу.

В магнитных ботинках? В этих колымагах не побежишь. И вообще показываться им на глаза - ужасная идея.

Да знаю-знаю!

Моя рука касается пола, когда я тянусь вниз, и я понимаю, какая же я дура. Невесомость превращает игровую площадку из двух измерений в три. Мне не нужна переборка, чтобы оттолкнуться. У меня есть пол. Я сильно толкаю себя в сторону черных гробов-капсул. Третья слева, на удивление, открыта, и у меня нет больше времени мешкать. Мелькает мысль: может, безкожая в кладовке заметила, что одна из шести открыта, но мне остается только надеяться, что она забудет или не заметила, когда входила.

Она выходит сейчас, а ее подруги заходят. У меня екает внутри, я хватаюсь за верх капсулы - чуть не пролетаю мимо. Пальцы едва цепляются за угол открытой крышки, и я подтягиваю себя внутрь. Как можно тише закрываю крышку над собой, но мое движение вперед останавливается, только когда я со всей силы бьюсь левым локтем о внутреннюю стенку капсулы. Ослепительно-белая боль вспыхивает в мозгу - на мгновение я ничего не слышу и не чувствую.

Три пиратки уже заканчивают разговор, прежде чем я прихожу в себя и снова начинаю нормально дышать.

- ...святое разорение, - говорит Кали, - и что у них тут есть?

Ее голос звучит искаженно, будто издалека, хотя я знаю, что три пиратки ужасно близко. Оглядываюсь вокруг. Я не слышала щелчка, но похоже, что крышка капсулы анабиоза заперлась сверху.

Кажется, здесь нет никакого управления. Я проклинаю себя - надо было уже включить анабиоз. Но у меня не было времени, и я даже не знаю, можно ли активировать капсулу без второго человека. Впрочем, все это могло бы быть бессмысленно, если бы безкожие просто уволокли все капсулы с собой - что они почти наверняка и сделают. Но сейчас меня волнует не это.

Сейчас меня волнует, что пространство здесь... маленькое. Тесное. Я дергаю себя за воротник.

Та, кого еще ни разу не назвали по имени - та, что рылась в кладовке, - отвечает:

- На каждом гребаном корабле "ЭйджинКорп" одно и то же. Голые стены, пара бутылок антибиотиков и пара ящиков обезболивающего. Но глянь на вот это.

Я слышу гул энергетического оружия, включающегося в режим резака, затем жужжание и треск. Я принюхиваюсь в поисках характерного запаха озона, который неизменно сопровождает такой лазерный луч, - но не чувствую ничего. Моя труба, похоже, герметична. Это объясняет искаженные голоса и звуки. Не в анабиозе, я, по сути, заперлась в герметичном гробу с несколькими кубометрами воздуха - и сколько я продержусь, неизвестно.

Не паникуй, малютка.

Я не паникую. Я просто... я больше не хочу здесь находиться.

Ладно, вот что мы сделаем. Ты слушаешь?

Пристыженная, я не отвечаю.

Тебе просто нужно немного воздуха. Вот и все. Чуть-чуть воздуха - и все будет хорошо.

Да. Фальшивая Ли Мин права. Именно это мне и нужно. Немного воздуха, чтобы дышать - и я в полном порядке.

Итак, вот что ты сделаешь. Тихо, настолько медленно, чтобы ты даже не замечала движения, начни тянуться к защелке.

Здесь темно. Сквозь маленькое круглое окошко - оно было бы на уровне лица, если бы я лежала - просачивается крошечный лучик света. Я не вижу защелки, про которую говорил мне голос в голове. Черт. Пальцами ощупываю стенки капсулы, отчаянно ища защелку. Что-то тыкается мне в живот.

Костный мозг превращается в ледяную воду, я не могу дышать. Сердце колотится так быстро, что, кажется, выпрыгнет из груди. Но тут я опускаю взгляд и с ужасным смущением вспоминаю о Джинни. Обычно я отдаю ей команды голосом, но сейчас, очевидно, не время. Я нащупываю ее редко используемую панель управления и включаю самый слабый свет, какой только могу найти.

В крошечном пятне света Джинни выглядит обиженной - мол, поглядите только как с ней так обращаются, - и мне хочется утешить ее, но я вспоминаю о бесчисленных причинах, почему сейчас это было бы глупо и ужасно: она всего лишь машина, у нее даже нет искусственного интеллекта. С другой стороны - в уже не-темноте я замечаю маленькую пластиковую защелку.

Я могла бы просто схватить ее и...

Нет. Я не говорила "схватить". Я сказала: настолько медленно, чтобы ты даже не замечала, начни тянуться к ней.

- Это охуенно! - говорит та, что назвалась Кегли.

Я не уверена, что значит прозвище "Кегли". Я знаю, что в боулинге десять кеглей, может, это отсылка к тому. Или они имеют в виду канцелярские кнопки. Или швейные булавки. И с какой стати меня это сейчас волнует?

- Это ты так разделала медсестру? - спрашивает Кали, которая, кажется, здесь за главную или по крайней мере самая напористая из этой банды, обрывая мой разогнавшийся поезд мыслей.

Ладно. Вернемся к делу. Моя рука касается защелки. Я замираю.

Хорошо. Теперь так же медленно, как ты только что сделала, просунь пальцы под защелку и начни потихоньку тянуть вверх. Если ты напрягаешься - значит, делаешь слишком много.

Я киваю. Наверное, неправильно слушаться голос в голове. Но пульс уже не такой бешеный. Дыхание чуть более нормальное. Если Фальшивая Ли Мин - это защитный механизм, то, видимо, он работает.

- Ага, - отвечает Безымянная, - она, считай, сама на это напросилась. Я просто спустилась сюда переписать добычу, а она выбегает, размахивает этим резаком, как лучевой винтовкой. Я просто дала ей в живот и отобрала. Она никогда раньше не получала в живот - я это сразу поняла. Прикиньте, она плакала. А потом я показала ей, что такое настоящая резка.

- Латальщица будет в бешенстве, что ты ее так разделала, - говорит Кали.

Предполагаю, что Безымянная отмахивается от ее опасений. Даже если бы я могла их видеть сквозь крошечное окошко, мне слишком страшно смотреть.

- Она была бракованным товаром. Сама себя приговорила, когда попыталась порезать меня.

- А что ты делала здесь без подстраховки? - это Кегли.

Моя рука встречает сопротивление. Еле заметное. В моей голове картинка: защелка издает звук, такой громкий, что эхо разносится по всему "Синему" и слетаются все безкожие, как мотыльки на пламя.

Не ускоряйся. Не борись с ней. Тише едешь - дальше будешь.

Я киваю. Меня никто не слышит. Звуков пока не было. Я чувствую то же раздражение, когда пытаешься языком выковырять застрявшее между зубами зернышко. Мне хочется, чтобы защелка открылась - но и не хочется, потому что в этой бесконечности времени, пока она не открывается, я в безопасности. Как только она щелкнет - я окажусь на виду, голая и кровоточащая, как в день рождения.

Безымянная безкожая что-то бормочет - видимо, обижена.

- Ну, я не просто так тут прохлаждалась. Сарк велела мне прийти.

- Я вот, например, помню, - Кали, насколько я могу судить по искаженному звуку через капсулу, говорит с насмешкой, - что она велела тебе обчистить левый борт, иначе она протащит твою задницу под килем до правого.

Меня передергивает от этого разговора. По правилам "ЭйджинКорп" килевание строго запрещено. Но безкожих не связывают ни корпоративные уставы, ни курсы по этике. А после долгого рейса в глубоком космосе даже у лучших корпоративных директоров могут слегка крыши поехать от власти. Одна из великих легенд на "Синем" гласила, что Старую Тесс, корабельную повариху, однажды протащили под килем от носа до кормы - по приказу особенно жестокого и распоясавшегося директора. Единственным доказательством были красные рубцы на ее коже - верный признак вспышечного обморожения от прямого контакта с вакуумом.

Единственный раз, когда я оказывалась в вакууме, была полностью экипирована в рабочий скафандр и пристегнута к инструктору на обязательных ежегодных внекорабельных тренировках. Нас выдерживают максимум три секунды. И я каждый раз ненавижу это вспоминать. Должно быть, это ужасно - когда тебя пристегивают к тросу и тянут на половину окружности "Синего", все время в вакууме, и при каждом рывке ты бьешься о корпус.

От левого борта до правого - самый короткий путь - и то достаточно плохо. Это можно проделать за пятнадцать секунд, прежде чем женщина потеряет сознание. Но от носа до кормы - это уже подлое наказание. Хотя большую часть времени женщина будет без сознания, это почти наверняка приведет к эбулизму, удушью и пузырькам крови в сосудах. Другими словами - смертный приговор. Как Тесс пережила такое, никто не знал.

Когда мне было восемь, Ли Мин, Нэнси Грейстоун и еще несколько девчонок тянули жребий, кому спрашивать Тесс о ее килевании. Естественно, выпало мне. Я едва могла говорить, но стояла в столовой с подносом, задерживая очередь, и смотрела на нее, пока она наконец не спросила, что еще мне нужно, а я спросила, каково это - когда тебя протаскивают под килем.

Смеясь, добрая старая женщина ответила, что однажды случайно пострадала от вакуума при кухонной аварии, что это не было сделано намеренно. Она сказала, что ее спасло то, что она выдохнула весь воздух из легких, и что я должна слушать внимательно на ежегодных тренировках, потому что спасатели успели вовремя, и не всем так везет. Но еще более жутким было то, что она рассказала: она чувствовала, как кипит слюна во рту. Этот образ никогда не покидал меня.

- Она просто так подкалывает меня, - отвечает Безымянная. - Мы со Сарк - вот так.

Я не вижу, но предполагаю, что она скрещивает пальцы.

- Ничего подобного, - отвечает Кали, с явным удовольствием унижая подругу. - Она тебя ненавидит. Сарк никогда не сказала о тебе ни одного доброго слова. И если ты думаешь, что она шутила насчет килевания - поверь мне, не шутила.

Протяни вторую руку и прижми защелку.

Что? Прижми? Она вот-вот откроется!

Именно. Прижми ее другой рукой.

Как бы это ни пугало, Фальшивая Ли Мин пока не подвела. Я протягиваю руку и прижимаю защелку с другой стороны левой ладонью.

- Никто на самом деле так не делает, - говорит Безымянная - по-моему, обиженно.

- Я бы не была так уверена, - отвечает Кегли. - Не забывай, что случилось с Лилиан.

- Ну, это было не килевание, - возражает Безымянная, - ее просто выбросили в космос.

- Терминология тут не самое важное, - фыркает Кали.

Защелка расшатана. Она не щелкнула. Не издала ни звука. Но она открыта. Я вздыхаю с облегчением. Я почти чувствую вкус свежего воздуха.

Не надо.

Что?

Не распахивай ее резко.

Я всего лишь хотела открыть на десять сантиметров.

Я знаю, что ты "всего лишь хотела". Не делай этого.

Тогда какой смысл был во всем этом, если ты не даешь мне вдохнуть?

Кали снова говорит, отвлекая меня от голоса в голове.

- Тебя еще с нами не было, когда мы перехватили тот горняцкий корабль "Хестл", который шел в Тафра-Нэлл. Помнишь, Кегли?

Кегли восхищенно свистит.

Возьми шнур Джинни.

Что?

Ты слышала. Возьми шнур Джинни и обмотай вокруг защелки.

Мне грустно, что я не додумалась до этого - или, может, додумалась? - но это разумно. Шнурок, которым мой верный светильник крепится к поясу, легко обматывается вокруг механизма защелки, удерживая ее открытой. Джинни снова выглядит оскорбленной, но я напоминаю себе: она не настоящая, у нее нет личности, сколько бы лет я ни убеждала себя в обратном.

А теперь выключи свет.

Я делаю глубокий вдох, как перед погружением в воду. Мне не хочется, но я неохотно отключаю Джинни.

- Астероидный крекер, - продолжает Кали. - Знаешь такой. Большая круглая хреновина на термоядерном двигателе вместо сингулярного. Если накинуть кольцо на достаточно маленький астероид, то реактивной струей сжигает всю породу, и остаются только металлы и самоцветы. Такие пилоты должны быть отличниками.

- Или психопатами, - добавляет Кегли.

А теперь просунь мизинец в щель.

Серьезно?

Только посмей использовать другой палец - я устрою тебе аневризму.

Ты правда так можешь?

Хочешь проверить?

Не хочу. Я начинаю просовывать мизинец в щель.

- Короче, эта телка была просто зажигалка. Я имею в виду, ты бы ее видела. Ну, знаешь, как они обычно делают: бегают и прячутся, или если совсем крутые - пытаются блефовать?

- Ага... - неуверенно соглашается Безымянная.

- О, погоди, я вспомнила эту историю, - говорит Кегли. - Это та, которая предложила сама сбыть товар за нас?

С выключенной Джинни я трепещу от того, что мое отчаянное ковыряние мизинцем впускает в капсулу крошечную полоску света. Впервые я могу разглядеть женщин, от которых прячусь. Все трое парят в небольшом круге - точнее, в треугольнике, наверное. Их колени согнуты, весь вид напоминает морских коньков, но для них невесомость - не просто образ жизни, а единственный способ оставаться живыми.