И на этот раз мои слова не наполняют коридоры гулом, не заставляют каждое нервное окончание сжиматься от ужаса. На этот раз в груди поднимается что-то очень похожее на надежду.

"В лед". Они имели в виду анабиоз. Первопроходцы использовали анабиоз, чтобы пережить долгие путешествия сквозь космос, пока не изобрели сингулярный двигатель. Сейчас сон применяют в основном в экстренной медицине. О криогенной заморозке я узнала из обучающих видео много лет спустя, но никогда раньше не связывала это с детской историей. На "Синем" есть хотя бы одна капсула анабиоза - скорее всего, в медпункте.

Итак, вот что я сделаю. Я запрусь в капсуле анабиоза.

На сколько?

Без ограничений. Если они действительно бросят нас дрейфовать здесь - не просыпаться же без воздуха.

И это нормально, потому что у капсулы должен быть независимый источник питания. Иначе какой смысл?

"Синий" не прибудет в следующий назначенный пункт. А это где вообще?

Ты знаешь лучше меня. Ты всю жизнь прожила на этой посудине. Ты проходила этот маршрут двенадцать раз.

Тафра-Нэлл. Сельскохозяйственная колония. Мы всегда садимся там пятнадцатого числа - это через три недели. Может, им дадут неделю форы, прежде чем бить тревогу, даже несмотря на то, что "Синий" славится своей пунктуальностью.

Спасибо твоей мертвой подруге-директору.

Я не знаю, была ли она на самом деле директором. Но да. Так что, может, через месяц корпорация пришлет спасателей.

Или даже раньше, если прервется обычная связь. Может быть.

Но рассчитывай на месяц. На всякий случай.

Если только они вообще пришлют спасательную миссию.

Пришлют.

Если только не передумают.

Даже если не пришлют спасателей, они хотя бы пришлют утилизаторов. Сам "Синий" слишком ценен. К тому же так они не будут точно знать, сколько груза утащили безкожие.

Конечно, все это предполагает, что безкожие не заберут "Синего" с собой. Или капсулу.

Значит, надо спрятать капсулу. В таком месте, где они не найдут.

Где это, интересно?

Голос воображаемой Ли Мин внезапно замолкает. Как это типично. Так, у меня есть зачатки рабочего плана. Он, возможно, не сравнится со снятием осады с Кей-Нан, но это лучше, чем бродить наугад в надежде не быть освежеванной, вскрытой заживо и выброшенной через шлюз.

Инстинктивно я тянусь к планшету - хочу открыть карту нашей старушки. Все забываю, что планшет потерян в космосе. Ничего страшного. Я всю жизнь прожила на этой посудине - как уже успел заметить тот тупой голос в голове, который сулит мне скорое полное безумие и которого я предпочитаю просто не замечать.

Закрываю глаза, пытаясь восстановить в памяти расположение отсеков. Нет. Бесполезно. Трясу головой. Смотрю на Джинни.

- Что за чертовщину я творю? - беззвучно шевелю губами.

Я когда-то бегала здесь, играла в салки и прятки. Я знаю каждый закоулок как свои пять пальцев. Могла бы и с закрытыми глазами справиться. Но поскольку я пока еще не спятила (хотя дело к тому идет), я держу их открытыми. Несколько раз трясу головой, пытаясь сориентироваться, прокручиваю в памяти каждый раз, когда бывала в этом конкретном коридоре. Я - космический волк, а не какая-нибудь станционная крольчиха или, упаси боже, планетная тетеря.

Так, поняла. Теперь я точно знаю, где нахожусь. Если бы ботинки не прилипали к полу и не казались тяжелее миллиона килограммов, я бы, возможно, чувствовала уверенность. Но ничего страшного. Это как идти по пояс в снегу - хотите верьте, хотите нет, но я это испытывала во время одной из немногих вылазок на планету. Мама Рианнон была - была - большой любительницей лыж, и "пудра", по ее словам, на Лахинити была что надо.

Я продвигаюсь довольно быстро, учитывая обстоятельства. Джинни подпрыгивает рядом - то впереди, то позади, то сверху, всегда там, где лучше всего может осветить путь. Это входит в ее прямые обязанности. Я останавливаюсь только раз - услышав далекий звук. Это не может быть безкожая, если только они не превратились из чудовищных пиратов в крадущихся убийц. Может, это крыса - единственное существо на борту, которое могло бы заменить шар-светильник в качестве питомца, и единственное, кого никто не хочет заводить.

Ну вообще-то это неправда. И, если уж на то пошло, - несправедливо. У меня была подруга, которая держала крыс, но только пока ее мамы не узнали. Тогда было много крика и, подозреваю, много раздавленных крысиных черепов. Но я стараюсь думать только о хорошем, пока топаю по коридорам.

Медпункт уже близко. Я вижу его. И тут мне в лицо врезается - нет, не низкая балка и не торчащая ферма, поврежденная при первой атаке безкожих, - а плавающее красное пятно. Капля крови отскакивает от моего лица.

Что я точно знаю, так это то, что кровь должна падать вниз. Кровь капает, собирается в лужи, сочится, иногда течет ручьем. Если ее не остановить, оставляет пятна. Но всегда, неумолимо, она движется вниз. Впервые за эту короткую, как свечка, жизнь, это не так.

Я подношу палец к щеке - на нем нет крови. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на свое отражение в иллюминаторе. Ни следа от кровавого шарика: ни пятна, ни кляксы, ничего.

Теперь, когда я смотрю сквозь прозрачное пластистальное окно на собственное отражение, я вижу за ним звезды - пугающе неподвижные. Всю свою жизнь я видела, как звезды безудержно срываются с мест, превращаются из крошечных точек в черной пелене ночи в световые полосы.

Те немногие разы, когда я видела их неподвижными, - когда оказывалась на планете или – что еще хуже - на орбитальной станции вроде Илофта. В обычном режиме "Синий" почти никогда не останавливается. Теперь, когда он остановился, он кажется мертвым.

Неподвижные звезды и пляшущая кровь. Мир перевернулся. По крайней мере, мой мир.

Нет. Если я упаду духом, безкожие победят. Нужно двигаться дальше.

Я отворачиваюсь от жуткого зрелища неподвижных светил и возвращаю внимание к искрящейся плазменно-алой капле. Она не одна. Сестра-капля парит в полуметре слева. У той тоже есть подружка, а за ней - другие.

Словно по ниточке, я следую за ними - капля за каплей - вдоль по коридору. Мне страшно увидеть, куда они ведут, но я напоминаю себе: нельзя стоять на месте. К счастью, пока что темный голос Фальшивой Ли Мин, который выдает себя за мой собственный разум, не вернулся. Я победила его, если слово "победила" здесь уместно. Если я снова замру - как те звезды снаружи, - я погибну, и не одной из тех бесчисленных смертей, которые я давно приняла как свою возможную судьбу, - нет, меня просто зверски разорвут на части. А если буду двигаться дальше, может и выживу. Скорее всего, все равно погибну, но хотя бы смогу отсрочить это на день, или на месяц, или на сколько там получится.

Я громко вздыхаю. Мрачные мысли. Темные, извращенные мысли для девушки моего возраста. По крайней мере, так сказали бы мои мамы. Правда в том, что у меня часто бывают мрачные сны и я тоскую по своему детству. Звучит глупо, не правда ли - восемнадцатилетняя тоскует по своему "детству"?

Может, и глупо, но я все равно это чувствую - возможно, даже острее, чем взрослые, потому что помню детство гораздо отчетливее. Я однажды ходила босиком по траве - это было восхитительное и потрясающее ощущение. Тогда я была на планете, со всей этой тоской - вращаться вокруг одинокого солнца и смотреть, как остальные звезды замерли на месте. Но то чувство - прохладная оранжевая трава, еще влажная от утренней росы, под ногами - стоило всех неудобств. С тех пор я так больше не делала. Воспоминание об этом заставляет меня снова почувствовать себя юной. Бывали времена, когда на мне не висело столько обязанностей - главная из которых сейчас: выжить.

Нет, у взрослых нет монополии на ностальгию.

Все расширяющаяся кровавая тропа в конце концов приводит меня к приоткрытому шлюзу - судя по всему, источнику кровавого шторма. Пузырьки все еще вылетают из щели - хаотично, в трех измерениях.

Я не могу открыть шлюз, но и отойти от него, бросить и двинуться дальше - тоже не могу. Мгновение растягивается - горизонтально, вертикально, по осям X, Y и Z - в бесконечность. Реальность исчезает в одном ударе сердца, и наконец я снова способна двигаться - движимая в очередной раз животным инстинктом выживания.

Втянув живот, я проскальзываю в щель шлюза - с детским страхом, что если потревожить ее, будут куда более серьезные последствия; будто мои преследователи бродят с рулетками и микрометрами в поисках малейших следов моего присутствия. Я стою, глаза - как блюдца, рот открыт, в ужасе от того, что вижу.

Мимо проплывают куски тел - идеально ровными квадратами. Вот кисть, аккуратно отделенная от запястья по прямой линии. Вот куб бедра - разрезанный до кости, с одной стороны все еще волосатый и неровный, но остальные пять граней - идеальные прямые углы, вырезанные прямо из плоти. Я думаю о кукле, собранной из кубиков, облепленной пластилином и вылепленной в идеальную кукольную форму, даже раскрашенной, а потом все кубики вытащили - куски пластилина так и остались на них. Это лучшее сравнение, которое я могу придумать для этого кошмара.

Мимо проплывает кусок ее лица. Я знаю эту женщину. Это была корабельная медсестра - та самая, которая сделала меня частичным киборгом. Ее имя... было... черт... Когда-то это была очень важная информация. Когда-то это было для меня целым миром - имя женщины, которая собиралась меня оперировать. Ее имя было солнцем и луной, альфой и омегой моего испытания в медпункте. Но сейчас я не смогла бы его вспомнить, даже если бы мне заплатили.

Мое любопытство удовлетворяется мгновение спустя совершенно случайно - мимо проплывает ее отрубленное правое плечо. К нему все еще крепится кусок грудной клетки, а к ребрам - обрывок лиловой больничной формы. Маленький белый прямоугольный бейдж, приколотый к форме, напоминает мне имя медсестры.

Ханна. Я чуть не произношу это вслух. Оно уже вертелось на языке, но теперь снова осело в мозгу. Мне до боли хочется выдохнуть это слово губами и языком - но стук сзади заставляет меня замереть в тишине. Звук доносится из кладовки у кормовой переборки. Я - космический волк. Звук крыс знаком мне как собственное сердцебиение. И это - не крыса.

Из кладовки льется свет, отбрасывая длинную желтую трапецию на пол медпункта. Мне кажется странным, что лампочка в кладовке медицинских принадлежностей питается от отдельного источника, не как весь корабль, но, похоже, это так. Хотя, если подумать, куда вероятнее, что безкожая принесла с собой светильник. Я внезапно вспоминаю о своем собственном мобильном источнике света.

Я хватаю Джинни из воздуха, засовываю под рубашку, чтобы приглушить свет, и вожусь, пока не нахожу кнопку, которая выключает ее совсем. Джинни вздрагивает, но не возражает - потому что она машина и не способна ни на какие возражения, несмотря на всю ту жизнь, которую я для нее придумала.

Я разворачиваюсь, чтобы выскочить обратно в открытый шлюз, но оттуда доносится приглушенный, далекий гул голосов. Они идут! Конечно идут. Это же медпункт, а они - безкожие, смертельно больные пациенты, ставшие пиратами ради лекарств и пропитания. Я прижимаюсь к переборке. Из кладовки снова доносится стук - напоминание об опасности, которая уже таится здесь, в медпункте.

Я - между молотом и наковальней. Это конец. Никакого выхода. Все. Конец пути. Конец дороги. Вечный сон. Крышка.

Ты уже забыла, зачем сюда пришла, малютка?

Ты не настоящая.

Нет вообще ничего настоящего. Все вокруг, что твой сопливый мозг (если он вообще у тебя есть) считает реальностью - просто его собственные глюки.

Не. Помогает.

Нет. Возможно, нет. Но я пытаюсь помочь. Позади - сковорода, впереди - огонь. Но какой у тебя вообще был план?

Спрятаться в капсуле анабиоза. Но сейчас это хрен получится, правда?

Придерживайся плана, малютка.

Я сжимаю зубы. Наверное, лучше не вдумываться, почему мое собственное подсознание - если только это не какой-то до сих пор необнаруженный телепатический паразит - постоянно называет меня "малюткой". Если уж тебя унижают, то это могла бы делать хотя бы какая-нибудь дрянь снаружи, а не кто-то у тебя в голове?

Из кладовки доносится лязг.

- Ага!

Я понимаю, что не стоит делать выводы только потому, что я не узнаю голос - на корабле десятки людей, которых я не узнаю по голосу, - но черт возьми, это звучит точь-в-точь по-безкожевски. В голосе - жестокость и скука.

Смотрю направо. Я была в медпункте всего несколько раз. Даже профилактические осмотры стоят непозволительно дорого, так что мамы избегали их как только могли. Но я знаю достаточно, чтобы догадаться: большие предметы, похожие на гробы, из черного хрома - скорее всего, капсулы анабиоза. Для корабля размером с "Синего" полдюжины - достаточно.

С тоской я понимаю, что слышу разговор двух безкожих в коридоре. Они приближаются.

- Ванесса нашла ящик гранатов в трюме.

- И что мы с ними, черт возьми, будем делать?

Ну и чего ты замерла? Не тормози.

Фальшивая Ли Мин, возможно, права. Я поднимаю ногу - но не могу опустить. Боюсь что громко стукнет, а я сейчас буквально в пределах слышимости трех преследовательниц: двое сзади, одна впереди.

- Сок?

- Фу, ненавижу гранатовый сок. Такой, сука, кислый, бля.

Я наклоняюсь и нажимаю клавиши на ботинках. Крошечный экран - к счастью, бесшумный - загорается, и я нажимаю всего три кнопки. Пока моя дрожащая рука это делает, кажется, что прошел час. Но на самом деле - всего несколько секунд, просто чувство времени растянулось из-за обострившихся инстинктов.

- Зато полезно. Много витамина С. Ты знаешь, что Сарк всегда говорит про витамин С.