Обе мои матери живы и здоровы. Я просто хочу вогнать в страх Божьего гнева эту женщину. Но, что неудивительно, это не срабатывает. У нее, наверное, вообще нет совести.

- Вы беспокоитесь о безкожих и просроченных счетах за коммунальные услуги? Что ж, старший агент, я думаю, нужно дать вам возможность осмотреть учреждение. И немного вас просветить.

Редко кому из должников удается застать меня врасплох. Но ее поведение озадачивает. Что ж, думаю, в этом нет вреда. Я слышала все отговорки из бесконечного списка очень слабых оправданий. Сомневаюсь, что Метцен сможет поразить меня своими, но почему бы не выслушать? Она выглядит как сумасшедшая.

Я подписываю ее дурацкую карантинную форму, и как только мы проходим за шлюз, я вспоминаю о странной и уникальной архитектуре "Герштайна". Черные каменные коридоры с подвесными светильниками напоминают скорее наземную шахту, чем больницу.

Мы проходим в приемный покой. Стойка и большая часть "мебели" вырезаны прямо из камня - еще одна мера экономии. Но вряд ли это привлекает постоянных пациентов. Я бы ни за что не стала лечиться в этом доисторическом месте. К счастью, в соответствующих нишах есть планшеты и экраны, иначе я могла бы подумать, что действительно попала в древний замок или, что еще лучше, в пещеру неандертальца.

Затем я замечаю самую странную деталь в приемном покое.

- А где ваш персонал? - спрашиваю я.

- Как я уже говорила, старший агент, мы на карантине.

- Ммм, - бормочу я.

Это не ответ, но я не хочу настаивать на этом вопросе. Если пациентов нет, то и дежурить в приемном покое незачем.

- Идемте, - говорит она, указывая в коридор, ведущий в отделение интенсивной терапии.

Здесь тоже нет медперсонала. Однако все палаты заняты пациентами. Я заглядываю в первую и в шоке замечаю отрубленную голову в механическом стеклянном колпаке.

Технология сохранения отделенной головы одновременно интриговала и отталкивала меня. Куча проводов и электродов, подключенных к голове, некоторые внутри, некоторые снаружи, каким-то образом поддерживают подобие того, что мы называем "жизнью". Довольно длинный участок все еще прикрепленного позвоночника свисает с ее шеи, болтаясь, как хвост, и делая ее похожей на какого-то извращенного головастика.

Я посмотрела множество голодокументалок на эту тему, но никогда раньше не видела сохраненную голову вживую, хотя и закрыла много больниц. Эта процедура чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых пациентов.

К черту правила конфиденциальности. Я захожу в палату пациентки, почти бросая вызов Метцен - "Останови меня!". Она ничего не говорит, и я не оборачиваюсь.

- Полагаю, вы никогда не видели пациента с отделенной головой в реальной жизни?

Черт. Надеюсь, я не испортила свой образ, глазея на это медицинское чудо. Это ее территория. Она пытается выставить меня простушкой. Будь я проклята, если позволю.

- Нет, - признаюсь я, возвращаясь в свою властную позу, - но я изучала этот вопрос.

- Это, правда, очень интересная процедура. Замечаете что-то необычное? Что-то, чего вы никогда не видели в голодокументальных фильмах?

Она протягивает мне фонарик. Беру его и замечаю, что он липкий, хотя и не скользкий, покрыт какой-то прозрачной жидкостью, возможно, дезинфицирующим средством.

Прежде чем направить свет в колпак, я машу рукой перед глазами пациентки. Она либо спит, либо под действием наркотиков. Жаль. Я хотела бы услышать ее версию.

Затем я замечаю, о чем говорила Метцен. Пациентка не смогла бы говорить со мной, даже если бы бодрствовала.

- Что это за зеленая жидкость, в которой она висит?

Губы Метцен расплываются в легкой улыбке.

- Вы очень наблюдательны, старший агент. Это то, что я разработала для борьбы с эпидемией. Слабая, низкопитательная замена человеческой крови, смешанная с анестезирующими и успокоительными средствами.

- И в чем ее ценность?

- Она не дает любому паразиту, питающемуся кровью, получать достаточно питания, делая его вялым, слабым и истощенным.

Она протягивает руку за фонариком. Только когда я возвращаю его, я замечаю, что на ней латексные перчатки. Она, наверное, даже не заметила, что фонарик покрыт слоем дезинфицирующего геля.

Метцен поворачивается, чтобы уйти, но я не двигаюсь. Какая-то загадка сверлит мой разум. Процедура отделения головы чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых клиентов.

- Эта пациентка поступила до карантина? - спрашиваю я.

- Вообще-то, - говорит Метцен, - это член моего персонала. Жертва той эпидемии, которой вы не придаете значения.

- Каково было ее состояние до заражения?

- До заражения Кейси была абсолютно здорова.

Надеюсь, мои глаза не расширились от тревоги. Наша дуэль остроумия далека от завершения, и я не хочу уступать ни пяди. Но тем не менее, выражаю я это внешне или нет, я в шоке.

- Значит, вы применили к ней процедуру, потому что она оказалась поражена паразитами?

Метцен выглядит отстраненной.

- Это был единственный выход. Единственный способ держать паразитов... смирными. Эвтаназия была бы более гуманной, но "ЛайфКо :)" отклонила все мои запросы. Они аргументируют это "ценностью человеческого ресурса".

Надеюсь, моя нижняя губа не дрожит.

- Сколько запросов на эвтаназию вы отправили? - спрашиваю я, чувствуя, как пересохло во рту.

- Шестьдесят шесть, - тихо ответила она.

На станции из шестидесяти семи. Она единственная, кто остался.

Я кладу одну руку на табельное оружие, а другую - на грудь Метцен. Она не сопротивляется, когда я медленно направляю ее обратно в комнату Кейси. Не поворачиваясь к ней спиной, я вытаскиваю плазменный пистолет и выхожу в коридор.

Я была так очарована, увидев пациента с отрубленной головой, что не заглянула в другие палаты. Но теперь я с ужасом вижу, что в каждой комнате стоит механический стеклянный колпак.

Метцен удалила головы всему своему персоналу.

- Ваши личные финансы арестованы, - говорю я, хотя мой голос звучит отдаленно, а голова идет кругом. - Это учреждение конфисковано и...

- Старший агент! - восклицает Метцен.

Она рядом со мной. Несмотря на все мои попытки сопротивляться, она берет меня за локоть и... поддерживает меня.

- Я знаю, это сложно принять, - говорит она ровно, - но я не сошла с ума. Пожалуйста, позвольте мне показать вам кое-что?

Я качаю головой, но даже это простое движение вызывает такую физическую тошноту, что меня чуть не выворачивает. Со мной что-то... происходит. Но Метцен не пользуется моментом. Она помогает мне, как обморочной пациентке.

У меня так кружится голова, что я не могу собраться с мыслями. Но мы движемся дальше, пол почти плывет под ногами.

Мы проходим крыло за крылом больницы. И это - склеп. Пустые глаза смотрят на меня из-за зеленых жидкостных взвесей. Позвоночные хвосты безвольно покачиваются. Комната за комнатой, вырезанные в камне, заполнены ее персоналом - женщинами, которых она должна была знать, которых она должна была нанимать, с которыми она должна была обедать и смеяться каждый день.

Вскоре мы оказываемся в недрах больницы, в странном, пограничном, недостроенном месте. Все каменные коридоры "Герштайна" выглядят странно и по-средневековому, но здесь они вдвое уже, вырублены откровенно грубо, а от них отходит лишь несколько тупиковых ответвлений. Должно быть, здесь лазерные шахтеры сдались, когда проект оказался нерентабельным. Ощущение такое, будто мы глубоко внутри пчелиного улья.

Моя шея обмякла, поэтому она физически направляет мой взгляд к голому черепу, вделанному в стену.

С черепа небрежно содрали большую часть плоти, но куски мяса и сухожилий все еще цепляются за щели. Он сидит в небольшой нише с углублением, напоминающим чашу, заполненной, к моему удивлению, зеленой анестезирующей жидкостью.

Метцен прислоняет меня к стене, потому что я больше не могу стоять самостоятельно. Она макает палец в зеленую слизь и обсасывает его, как ребенок леденец. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но разум слишком затуманен, чтобы говорить.

- Эпидемия началась с одного носителя. С нее. Она из "ОбРепа", если можете в это поверить. Пустолицая, делающая то, чего пустолицые никогда не делают: смеется, улыбается, шутит. Имитирует весь спектр человеческих эмоций. Вот как мы поняли, что что-то не так. Мы отсканировали ее, снаружи и внутри.

Она поднимает свой планшет - усовершенствованную медицинскую модель. Сканирует череп в нише. Я не эксперт, и глаза у меня невероятно затуманены, но время от времени я видела такие изображения и не замечаю никаких червей, прогрызающих его, или чего-то еще странного. Есть гротескная деталь - мозг, все еще скрывающийся за ободранным черепом, но помимо этого сканирование выглядит нормальным.

Я качаю головой, все еще не в силах говорить.

- Я знаю, вы не эксперт. Но мой персонал был экспертами. И они ничего не нашли. Каждое сканирование мозга было абсолютно нормальным. И все же?

Метцен трижды медленно стучит по черепу, словно просится войти в мрачный особняк на темном, туманном болоте.

И череп начинает кровоточить.

Из пустой правой глазницы начинает сочиться красная жидкость, а через полминуты кровь хлещет, как миниатюрный водопад, в зеленую жидкость внизу.

Затем я смотрю, одновременно очарованная и ужаснувшаяся, как тощий, худой червяк - нет, угорь - медленно выбирается из глазницы. Тварь выглядит истощенной, больной, дрожащей от лихорадки. Его безчелюстной рот судорожно открывается и закрывается, а глаза, глубоко запавшие в сморщенную, высохшую плоть, умоляют о пощаде с видом разумного существа.

Угорь издает нечто вроде кашля - насколько это вообще возможно для такой твари. Его рот покрыт коркой засохшей крови, и он выплевывает еще немного. Я никогда не видела здоровую версию такого монстра, но я не могу представить, чтобы для любого вида было нормально извергать целый фонтан крови при каждой попытке пошевелиться. Существо смертельно больно. Результат, без сомнения, длительного воздействия зеленого анестезирующего раствора Метцен.

Тем временем, череп содрогается, словно пытается открыться. Возможно, какие-то внутренние сухожилия, которые еще не были содраны, все еще работают, а может, само существо просто трясется, но эффект такой, будто череп хочет заговорить.

Метцен подходит и поднимает меня с пола, потому что я сползла на каменный пол.

- Вот ваша стригущая гниль, Берлифитизинг. Они ненавидят нас. Они ненавидят нас и хотят уничтожить. И даже со всей нашей продвинутой медицинской наукой и техникой мы не можем их обнаружить. Я не знаю, что это - какой-то естественный камуфляж или навык, который они вытащили из мозга одной из наших.

Вот как они действуют: они пробуривают тело и проникают в черепную коробку, пожирают большую часть мозга, а затем подключаются к основанию позвоночника. Они извлекают все, что могут, из остатков нашего разума, а затем управляют нами, как марионетками.

У меня нет слов, даже если бы я могла их выразить. Я отчаянно жестикулирую.

- О. Вы думаете, это жестоко. Не позволяйте жалкому виду обмануть вас. Эти существа называют себя "воителями-поэтами" или какой-то подобной ерундой. Полагаю, мне предстоит разработать настоящую таксономию, но, честно говоря, это в самом низу моего списка дел.

Этот конкретный экземпляр... о, ее имя - какая-то длинная фраза, но по сути оно сводится к "Откладывает Много Яиц". И она действительно отложила много яиц. Эта курица-несушка заразила весь мой персонал до того, как мы успели осознать, что происходит. Мне пришлось запереться в своем кабинете и выпустить усыпляющий газ по всей станции. Что-то вроде газовой версии того, чем я покрыла фонарик.

Дура. Дура!

Я не больна. Меня усыпили. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Я слишком далеко зашла. Метцен подходит и берет меня на руки, укачивая, как ребенка.

- Не волнуйтесь, - говорит она, - вы ничего не почувствуете.

* * *

Мои глаза открываются. Мир затуманен. Затуманен и...

Зеленый.

Я глотаю, или пытаюсь, но в горле нет слизи, потому что нет горла. Туман рассеивается. Я не на каталке и не в инвалидном кресле. Я подвешена в стеклянном колпаке в вязкой зеленой жидкости. А нижняя часть моего позвоночника свисает, как хвост.

- Помогите! - шепчу я губами, но ни звука не слетает с губ, потому что у меня нет легких.

Я вижу свои легкие. Точнее, я вижу торс, в котором они находятся, и остальную часть моего тела, лежащую на кровати напротив меня.

Метцен поднимается с вырезанного из камня стула. Она в полном хирургическом облачении, фартук все еще в пятнах моей крови. Она стягивает одну из латексных перчаток.

- Добро пожаловать обратно в мир и... ну, в жизнь, в некотором роде.

Мой разум больше не затуманен, как раньше. Эффект от наркотиков почти прошел, и я понимаю, что это, вероятно, потому что я сократилась до примерно пяти килограммов массы тела.

В любом случае, я кричу, ору, говорю ей сотню вещей, все оскорбительные, не обходится без угроз. Но ни слова не слышно.

- Да, - соглашается она, кладя руку на мой колпак, словно похлопывая по спине, - боюсь, отныне наш разговор будет довольно односторонним. Поэтому позвольте мне угадать, что у вас на уме. По одному слову за раз будет лучше. Я могу попытаться читать по губам.

Я хмурюсь и киплю, но в этом нет смысла. В таком состоянии я ничего не могу сделать, кроме как играть в ее игру. У меня не осталось козырей, чтобы играть в свою.

- Другие, - преувеличенно проговариваю я губами.

- О, другие придут за вами? Кто? Эти нанятые перевозчики? Я уже сказала им, что вы останетесь на некоторое время, чтобы провести полный аудит. Они давно улетели.

У меня падает сердце. Ну, нет, не падает. Я больше не прикреплена к нему. Возможно... возможно, мне следовало быть добрее к транспортной команде. Хотя бы запомнить их имена. Может, тогда они не бросили бы меня так быстро.