На следующее утро Алекс проснулся раньше обычного, по будильнику. Это не спасло от утреннего приступа панической атаки, но сегодня он был настроен решительно, поэтому справился с ним быстрее обычного и вскочил с постели без лишних раздумий. Ночь была спокойной, он даже чувствовал себя выспавшимся. Было только семь утра, он решил подождать еще с полчаса, прежде чем разговаривать с мамой.

Он приготовил себе быстрый завтрак, помыл за собой посуду, почистил зубы. В 7:30 он аккуратно постучал в дверь маминой спальни. Сначала оттуда не доносилось ни звука, поэтому он постучал еще раз, погромче. Спустя минуту мама открыла дверь. Она не была заспанной, напротив, выглядела так, словно уже давно не спит, – полностью одета и причесана.

Она удивленно смотрела на Алекса. Вот уже почти год они жили в одном доме, но словно соседи, обмениваясь приветствиями и самыми необходимыми фразами.

Алекс посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Мама, мне нужно с тобой поговорить.

Ирина Филипповна слегка нахмурилась, но потом кивнула и отступила в сторону, пропуская сына в комнату. Алекс вошел, с интересом и волнением оглядываясь вокруг. Он давно не был в этой комнате. После того как умер папа, заходить в нее было страшно и больно, а когда исчез брат, комната стала маминой пещерой уединения, и он чувствовал, что ему туда стало нельзя, хотя мама никогда и не запрещала.

Кровать была идеально заправлена, шторы раскрыты, возле окна стояло кресло, на подоконнике чашка кофе. Алекс с удивлением понял, что мама, судя по всему, встает гораздо раньше него и даже успевает сварить себе кофе. А он думал, что все то время, пока он готовит себе завтрак и читает на террасе, она спит. Значит, она должна была слышать, как он встает, но никогда не выходила к нему. Его кольнула игла обиды, но лишь на мгновение. Он тут же напомнил себе, зачем он сюда пришел.

Мама села в кресло и взяла в руки чашку с кофе. Она казалась такой же отстраненной, как обычно, но кружка слега дрожала в ее руках, и Алекс понял, что она волнуется. Мама смотрела в окно, ожидая, пока он начнет разговор. Алекс сел на стул рядом с ней и спросил:

– Мама, расскажи мне про дедушку, который раньше жил в этом доме.

Мама отвернулась от окна и посмотрела на него. Взгляд был удивленным. Кажется, она ожидала другого вопроса.

– Дедушку? – переспросила она. – Дедушку Филиппа?

Алекс кивнул.

Мама глотнула кофе, поставила кружку и, кажется, немного взяла себя в руки. Как будто она ожидала совсем другого, более сложного разговора.

– Дед жил здесь с родителями и братом в пятидесятых – шестидесятых, – начала она. – Этот дом построил его отец, твой прадедушка, его звали тоже Лешей. Младший брат был Макар. Макарушка его звали. Мама мне рассказывала, что Макара очень любили все, он был добрый и ласковый, а папа, в смысле твой дедушка Филипп, был нелюдимый, что ли, тяжело с ним родителям было. Убегал из дома, хулиганил с ребятами, часто на него соседи жаловались. С родителями спорил, отец лупил его без конца. – Ирина Филипповна вздохнула. – А Макара любили все, он прям светлый такой мальчик был. Это мне бабушка твоя, мама моя, рассказывала, самого отца я не сильно-то и помню, он бросил нас, когда я маленькая еще была. Он ей, видимо, рассказал, а она мне. Так бы мы и вообще ничего о нем не знали. Он ведь приютский был. Родители умерли его, когда ему лет семь было.

– А брат? – Алекс жадно ловил каждое слово.

– А брат утонул в болоте. Незадолго до того, как родители умерли. Они ведь так любили его. Когда он утонул, они оба словно с ума сошли. Перестали на работу ходить, за домом следить, Филипп часто голодным оставался, бывало, на улицу ночью выставляли, даже зимой и без одежды. Так страдали по погибшему сыну, что про живого словно и забыли совсем. Или как будто наказывали его за смерть брата. – С этими словами мама вдруг отвела глаза в сторону и замолчала. Потом глубоко вдохнула и продолжила: – В общем, так несколько месяцев прошло, а однажды умерли оба одновременно. Филиппа в приют забрали, там он до шестнадцати лет прожил, а потом выпустился.

– А что было в приюте? – Алекс весь сжался, приготовившись услышать ответ, но мама пожала плечами.

– Я не знаю, про приют он никогда маме не рассказывал. Злился, когда про него спрашивали. Не хотел вспоминать. Наверное, несладко было там. В те-то времена. В общем, после приюта он вышел, отучился в техникуме, на работу устроился сварщиком, маму мою встретил, они поженились, я родилась, а когда мне было шесть лет, он из дома ушел и не вернулся. Мама говорит, он пил много, бил ее часто, меня иногда. Я плохо помню. Вообще плохо его помню, он не то чтобы много времени со мной проводил, знаешь.

Мама снова отвела взгляд, но потом с усилием повернулась и посмотрела в глаза сыну. Ей тяжело давался этот взгляд, но она смотрела ему в глаза, а он смотрел на нее. Она протянула руку и взяла его за руку. Он придвинулся к ней. Она ничего больше не сказала, но ему было достаточно и этого. Несмотря на весь этот год отстранения, его мама все еще была здесь. Она была заперта в башне своей боли, но она была еще жива. Так думал про себя Алекс, пока они сидели вот так и держались за руки. «Я увезу ее отсюда, – думал он. – Я увезу нас обоих отсюда, и все это закончится».

– А как этот дом нам достался? – спросил он после нескольких минут молчания.

Мама снова посмотрела в окно и отпила из кружки.

– Отец умер, когда я была уже замужем за папой. Мы ничего не знали о нем все эти годы, где он пропадал, но, когда он умер, мама получила извещение о смерти и вступила в наследство. Мы даже и не знали, что он этим домом владел. Он все эти годы стоял тут и пустовал. Маме он был не нужен, и она подарила его нам с папой. Тогда он нам тоже был ни к чему, мы пару раз съездили, посмотрели, и все. А пару лет назад вот решили вдруг, что устали от города, и вспомнили, что у нас есть дом в деревне. Приехали, посмотрели на него, ну и дальше ты знаешь. Папа привел его в относительный порядок, но, конечно, надо еще делать и делать, чтобы стало хорошо, правда… – Мама замолчала.

«Но делать некому и незачем», – закончил про себя Алекс.

Он погладил маму по руке, хотя ему хотелось погладить ее по голове, как маленькую девочку.

– Спасибо, мам, – сказал он и встал, чтобы пойти. Мама подняла на него глаза и ненадолго задержала его руку в своей.

– А почему ты спросил об этом?

Алекс немного помедлил с ответом.

– Мне стало интересно, кто я. И кто был до меня.

Мама кивнула, хотя, кажется, она ничего не поняла.

Алекс вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и пошел в свою комнату. Было восемь часов. Еще два часа до встречи с ребятами.

Он взял свою тетрадь с записью приходов других родителей и вышел во двор. Против обыкновения, уселся не на террасе, а на старых качелях, сделанных из длинной, почерневшей от времени доски. Качели скрипели и раскачивались очень медленно, так как были очень тяжелыми, поэтому Алекс с братом никогда особо на них не качались, но теперь, зная их историю, Алекс взобрался с ногами, засунул тетрадку в задний карман и стал медленно раскачиваться. Вперед-назад, вперед-назад, сначала по очень маленькой амплитуде, потом постепенно все выше. Он крепко держался руками за ржавые железные цепи, на которых висела доска. Качели скрипели, рискуя разбудить всех соседей, но Алекса это не останавливало. Он качался все сильнее, и в какой-то момент у него появилось то чувство в животе, которое бывает, когда в самой высшей точке ты замираешь, а через долю секунды несешься со скоростью свободного падения вниз. Продолжая качаться, Алекс огляделся по сторонам. Взлетая вверх, он видел крышу своего дома, крыши соседних домов, видел поворот дороги и даже крышу магазинчика, у которого они встречались с ребятами. Повернувшись в другую сторону, он увидел поле и начинавшийся за ним лес, а перед ним бывшее болото. Алекс поежился, как от холода. Странное чувство овладело им, захотелось тут же слезть с качелей и побежать в дом, но он заставил себя остаться и смотреть дальше. Все вокруг было освещено утренним солнцем, бояться было нечего, убеждал он сам себя и продолжал смотреть в сторону болот.

В ушах свистел ветер, живот сжимался при каждом падении, руки крепко вцепились в железные цепи, глаза смотрели в сторону болот. Алекс качался и качался, и вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Он не мог объяснить, что именно, но все стало вдруг немного другим. Он взглянул на свой дом, он выглядел так же, а вот дома соседей вдруг изменились. Вместо симпатичных новых коттеджей с разноцветными крышами виднелись такие же, как и его, старенькие домики со ставнями и печными трубами. Во дворах вместо газонов и бассейнов появились огороды. Вместо железных ворот – потемневшие деревянные частоколы. Алекс зажмурился и снова открыл глаза. Видение не исчезло. Вместо асфальтированной дороги – продавленная грунтовая колея и засохшая грязь по обочинам. Вдоль нее – деревянные настилы из грубых досок, вроде как тротуары для пешеходов. Алекс изумленно разглядывал это все, затем повернулся в сторону леса. Лес начинался все там же. Взлетев в очередной раз, он увидел перед лесом их – болота. Не высохшую пустошь, а настоящее черное болото. Даже отсюда было видно, какое оно густое, блестящее и глубокое. Даже отсюда от него веяло опасностью, сразу было понятно, что, стоит ступить в него хотя бы одной ногой, уже не сможешь выбраться. Как зачарованный, Алекс разглядывал болото со смесью ужаса и любопытства. Потом взгляд его упал на качели. Железные цепи, за которые он держался, больше не были ржавыми, наоборот, они блестели на солнце, а доска, на которой он стоял, не была черной, она была совсем свежей, яркого древесного цвета, и от нее даже исходил запах свежей древесины.

С удивлением разглядывая еще одно преображение, Алекс вдруг услышал позади себя звонкий мальчишеский голос:

– Давай, Филька, качай сильнее!

Алекс вздрогнул и замер, не в силах заставить себя обернуться. Он еще сильнее вцепился в цепи, так что пальцы побелели, а заливистый детский голос звенел у него за спиной. Чтобы как-то справиться с эмоциями, Алекс принялся раскачиваться еще сильнее, качели так и взлетали вверх, и из живота словно откачивали воздух каждый раз, когда они неслись вниз. И этот вакуум каждый раз заполнял собой страх. Что происходит?

Алекс испытывал целую гамму незнакомых ему до этого чувств. Он ощутил небывалую силу в руках, ногах и во всем теле, а еще невиданную храбрость. Он раскачивался и раскачивался все сильнее, страх из живота давно заполнил все его тело, а он все продолжал качаться, словно против своей воли, и вдруг услышал свой собственный смех – громкий и какой-то веселый и злой одновременно. Взлетая в высшую точку, он запрокидывал голову и хохотал. Каждый раз ему казалось, что он вот-вот вылетит с доски и плашмя упадет на землю, но этого не происходило. Не в силах выносить этого аттракциона, Алекс попытался остановиться, но не мог. Словно кто-то тянул его за веревочки и заставлял и дальше раскачивать качели. Алекс еще крепче вцепился в цепи и зажмурился. Его затошнило. За спиной то и дело раздавался веселый детский смех, и Алекс почему-то раздражался, слыша его. Он не оборачивался посмотреть, словно и так знал, кто там. И этого кого-то он всей душой терпеть не мог. Этот его звонкий смех. Эту его собачью преданность. Эти его светящиеся глаза. Это его «я люблю тебя, мамочка». Алекс зажмурился еще сильнее от нахлынувшего вдруг чувства ненависти к неизвестному мальчишке. Внезапно он представил себе, что руки, сжимающие цепи, вцепились в тонкую белую шею и эти огромные голубые глаза в ужасе таращатся на него. «Ты что, Филька, перестань», – хрипит он, пытаясь высвободиться, но куда ему, он, Филипп, гораздо сильнее. Алекс мотает головой, пытаясь избавиться от этого видения, оно пугает его до чертиков, но в то же время будто бы приносит жестокое удовольствие. Качели продолжают со свистом нестись то вверх, то вниз.

– Макарушка! Не расшибись! – вдруг услышал Алекс встревоженный голос и обернулся на него. На крыльце его дома стояла женщина в длинной юбке, рубашке и платке на голове. Она встревоженно смотрела на него, точнее, на кого-то позади него. Этот кто-то заливисто хохотал.

– Не бойся, мамочка, я крепко держусь! – крикнул он ей в ответ. Женщина тепло улыбнулась, но встревоженное выражение не сходило с ее лица.

– Филька, смотри у меня, не смей братца угробить! – Она строго посмотрела на него и погрозила кулаком. – Если он упадет, я уж прослежу, чтоб отец тебя выпорол – неделю сидеть не сможешь!

На Алекса снова нахлынула буря незнакомых чувств. И щемящее чувство тепла при виде этой женщины, и злоба, и ненависть, и отчетливая жажда быть любимым, и жестокая обида.

«Не смей братца угробить! – прошипел он сам себе сквозь зубы. – Чтоб он сдох, этот братец!» – еще тише добавил он. И снова посмотрел на болота. И в этот миг ему в голову пришла страшная мысль. Он представил себе голову братца в болоте, как он хватает ртом воздух, все глубже и глубже уходя в топь. Его охватил такой ужас, что он потерял контроль, руки отпустили цепи, и Алекс полетел вниз.

Хватая ртом воздух и держась рукой за ушибленное плечо, Алекс сидел на земле и пытался восстановить дыхание. Через несколько минут приступ паники отступил, и он огляделся. Все было по-прежнему. Коттеджи, железные ворота, асфальт, черные старые ржавые качели. Плечо болело, но терпимо. Алекс встал и, покачиваясь, подошел к ним. Потрогал руками гладкое прохладное дерево. Посмотрел на свой дом. Вспомнил все те чувства, которые только что обуревали его. Это были не его чувства. Дом и качели показали ему их, как кино. Точнее, только первую серию. И теперь ему предстояло увидеть вторую. Для этого он должен был отправиться на болота.

Алекс взглянул на часы – начало десятого. Решив, что ждать больше не может, он отправился к месту встречи с друзьями.

Он пришел первым, но довольно быстро все собрались. Пора было идти на бывшее болото. Алекс замялся, думая, рассказывать ли друзьям о своем утреннем видении на качелях, но все же решил пока промолчать. Внезапно открывшаяся ему связь с этим местом пугала его и в то же время зачаровывала. Ему хотелось разобраться во всем, прежде чем кому-то об этом говорить.

Они вышли на дорогу. До дома Алекса, от которого начиналась тропа к лесу, было пять минут ходьбы. Они свернули на тропинку и медленно побрели в направлении леса. Вот они дошли до старого повалившегося забора, где им пришлось остановиться в прошлый раз. Сейчас они тоже остановились. Лес чернел справа, где-то вдалеке чуть слышно шумела вода. Впереди было поросшее травой поле. Марк неуверенно перешагнул через остатки забора, за ним последовал Виктор. Девочки обернулись к Алексу.

– Пойдем? – спросила Лиса.

Алекс на несколько секунд замер, потом пересилил свой страх и тоже шагнул через почерневшие от времени доски. Ничего не произошло. Все так же продолжало ярко светить солнце и чирикать птички. Все ребята уже были по эту сторону забора, на бывшем болоте, но земля под ногами у них оставалась твердой, и никто никуда не проваливался. Они медленно двинулись вперед, оглядываясь по сторонам. Несмотря на ясное летнее утро, всем было немного не по себе. Лес казался черным и мрачным порталом, из которого в любой момент могли появиться чудовища. Каждая кочка грозила внезапно уйти под землю, каждая ямка в земле пугала тем, что у нее нет дна. Казалось, что, если остановиться и прислушаться, можно услышать крики мальчика, которого засасывает беспощадное болото. И все, конечно же, помнили, что сказал в прошлый раз Алекс: «Они же здесь, вы что, не чувствуете?»

Марк шел впереди, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Алекс замыкал. Он не пытался слушать. Он пытался поймать то ощущение, которое накрыло его утром на качелях. Когда все вдруг изменилось. Но этого не происходило. Он ждал. Он был уверен, что пришел в нужное место, что именно здесь он сможет узнать, как все началось. Поэтому он шел медленно, намеренно отставая от остальных. Страх постепенно сковывал его, тот же страх, который в прошлый раз вообще не дал ему шагу ступить, сегодня он тоже пытался его удержать, но Алекс решил, что должен все узнать. Поэтому он продолжал медленно идти, потихоньку отставая от друзей. Он обернулся, чтобы оценить, насколько далеко они отошли от границы болота – поваленного забора, – но не увидел его. Точнее, он увидел забор, но тот не был повален. Забор стоял так, как и должен, растянувшись на много десятков метров в стороны. Наскоро сбитый забор из неструганых досок, он держался на вкопанных в землю столбах, где еще не начиналось болото, чтобы и сам забор не ушел под землю.

Алекс ошарашенно смотрел на забор, потом медленно обернулся, чтобы увидеть друзей, но не увидел. Он был один. Сбоку был лес, с другой стороны виднелась деревня – сплошь старые черные домики, ни одного коттеджа. И тут он услышал голос:

– Иди, иди, не бойся! По кочкам прыгай! Точно тебе говорю, там птенчик! Давай скорее, а то он утонет, спасай его!

Алекс повернулся на голос. За забором, вцепившись в него руками, стоял мальчишка постарше него и напряженно вглядывался в его сторону. Как будто бы даже смотрел прямо на него или, скорее, сквозь него.

– Еще немного иди вперед! Да не бойся ты, Макарка, не провалишься, ты легкий! Это я бы утонул, я тяжелее. Вон он! – Мальчишка неопределенно махнул рукой. Лицо его было сосредоточенным, на нем читалось ожидание, страх и какая-то злая решимость. Он привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то, находящееся прямо рядом с Алексом. Алекс стал оглядываться по сторонам, но по эту сторону забора он по-прежнему был один. И тут он почувствовал, как земля начала засасывать его ноги. Она вдруг перестала быть твердой и надежной и поплыла вниз. Вместо прочной опоры из камней и глинозема у него под ногами вдруг оказалась вязкая жижа, которая быстро и решительно начала засасывать его.

Алекс в ужасе озирался по сторонам, надеясь заметить что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Вокруг одни кочки, но они были такими скользкими, что руки съезжали с них. Он упал на одну из них и попытался ухватиться за соседнюю, но ноги все равно все глубже уходили в болото. Они стали такими тяжелыми, что никакие попытки вырвать их из вязкой жижи ни к чему не приводили. Алекс в отчаянии вцепился в кочку и изо всех сил тянул ноги на поверхность, но это не помогло. Более того, он почувствовал, что съезжает всем телом и уже по пояс находится в болоте.

Он закричал. Мальчишка за забором стоял на том же месте и расширенными от ужаса глазами наблюдал за происходящим.

– Помоги! – крикнул ему Алекс.

Но мальчишка не шевелился. Его пальцы вцепились в доски забора, даже костяшки побелели. Лицо тоже бледное, только огромные глаза горели двумя огнями на окаменевшем лице.

– Филиппка! – в отчаянии крикнул Алекс. – Филиппка, помоги мне!

Он был уже по грудь в болоте, отчаянно бил руками вокруг себя, надеясь нащупать хоть что-то твердое, прочное, но кругом была только чавкающая, черная каша. Ноги ушли уже очень глубоко, он пытался оттолкнуться от поверхности, как в бассейне, но болото – это не вода, это жидкий монстр, бороться с которым бесполезно. Алексу стало очень страшно. Все происходящее казалось таким реальным, что он совсем забыл, как здесь оказался. Вот его подбородок коснулся холодной поверхности. Он плотно сжал губы, чтобы не проглотить вонючую жижу. Ему было ужасно страшно, он никогда не был так близок к смерти в своей жизни, а сейчас он чувствовал ее – смерть, она была рядом, прямо тут, вокруг него. Она была растворена в болоте, холодная, мокрая, ждала, не торопясь, потому что он уже был здесь, ему уже никуда было от нее не деться. Над поверхностью болота торчали только лицо и кисти рук. Алекс в последний раз схватил ртом воздух, запрокинув голову. Краем глаза он успел заметить мальчишку у забора. Он все в той же позе напряженно всматривается вперед. В какую-то секунду Алексу показалось, что он сделал движение, чтобы перелезть через забор, но остановился. Может быть, ему просто показалось.

Еще несколько отчаянных вдохов, а потом резко наступила темнота. Глаза затянуло жидкой грязью. Алекс попытался стереть ее, но не смог дотянуться до лица. А в следующую секунду он уже не смог сделать вдох. Ужас, охвативший его, невозможно передать словами. Он волнами исходил от него, и, казалось, от него болото должно было кипеть, как вода в кастрюльке. Алекс чувствовал смерть, она обнимала его своими ледяными объятьями, заползая под одежду, в уши и волосы. Алекс понял, что сейчас наступит конец. Собрав остатки воздуха в легких, он закричал, что было сил, отплевывая грязь. Крик сотряс болото. Оно словно ожило и забурлило, задышало и зашевелилось. Его не было слышно над поверхностью, но внутри болото дрожало от вопля, словно, проспав тысячу лет, оно вдруг пробудилось. Алекс почувствовал движение вокруг себя. Болото, словно что-то живое, колыхалось, гладило его по рукам и ногам и как будто вздыхало. Потом он вдруг услышал крик брата, откуда-то издалека, снаружи, словно из другого мира, глухо и нереально:

– Макарка!

Надежда на спасение вспыхнула в мозгу, но тут кто-то схватил его за ногу и резко потянул вниз. Все почернело, и мир исчез.

Алекс лежал на земле. Воздуха отчаянно не хватало. Он сел, наклонившись вперед, широко, как рыба на берегу, раскрывая рот, но воздух все не желал проходить в горло, скованное спазмом. Сразу несколько рук обнимали его за плечи, бестолково стучали по спине, что-то успокаивающе приговаривали встревоженные голоса.

Мальчик огляделся и понял, что вернулся. Болота нет. Марк трясет его за плечи и пытается поймать его затравленный взгляд.

– Дыши, дыши! Успокойся! Это паническая атака, ты сам говорил, помнишь? Расслабься, успокойся и дыши!

Алекс сфокусировал взгляд на лице Марка и попытался расслабиться. Он посчитал про себя до десяти. Это помогло. Мышцы, сдавившие горло, наконец расслабились, и воздух с шумом ворвался в легкие. Алекс задышал, уронил голову и чуть было не заплакал от облегчения. Настолько сильной атаки у него не было еще никогда. С другой стороны, ему еще никогда не приходилось тонуть в болоте в потустороннем мире. Девочки гладили его по голове, Виктор с ужасом смотрел на него, стоя на пару шагов дальше Марка, который зачем-то щупал пульс Алекса, а тот решил, что это представление пора прекратить, встал на ноги, достал платок и вытер взмокшее лицо. Все молча смотрели на него.

– Что произошло? – спросил он.

– Ты отстал, – сказал Марк. – Когда мы оглянулись, ты лежал на земле. Мы подбежали, ты был как будто без сознания. Мы стали тебя тормошить, но ты не очухивался. Мы проверили, что ты дышишь и пульс есть, и решили позвать взрослых, Виктор побежал к ближайшему дому, потом мы поняли, что можем и сами позвонить в скорую, вернули Виктора, но оказалось, что ни у кого из нас здесь не ловит сеть. В общем, мы очень тупо суетились и ничего путного не успели сделать, и тут ты начал приходить в себя. Что случилось?

Алекс оглядел друзей.

– Давайте сначала уйдем отсюда, – сказал он. – И я вам все расскажу.

Спустя полчаса они сидели в своем обычном месте. Собрав воедино свои утренние видения и путешествия, Алекс рассказал друзьям историю, как ему удалось ее увидеть.

Когда его дед Филипп был ребенком, у него был младший брат Макар. Они жили в этом самом доме, в котором сейчас живет Алекс. Макар был всеобщим любимчиком, и Филипп очень ревновал мать к нему. Мать обожала младшего и тряслась над ним, старшему же часто доставалось, если с братом что-то случалось. Неудивительно, что со временем он начал ненавидеть младшего брата и винить его в том, что мать любит его больше. Макар же, напротив, к старшему брату был очень привязан и следовал за ним повсюду. Это Филиппа раздражало, но это же и натолкнуло его на мысль. Однажды, когда ненависть была особенно сильна, он решил, что, если брат умрет, вся материнская любовь снова достанется ему. И он решил отвести брата на болото. То самое, куда детям было запрещено ходить. Он довел его до забора, а когда они стояли и смотрели, сделал вид, что заметил маленького тонущего птенчика, и предложил брату попробовать спасти его. Сказал, что сам не сможет, так как он слишком тяжелый, а вот легкий и маленький Макар наверняка не утонет. Слепо доверявший брату Макар перелез через забор и отправился спасать несуществующего птенчика, а Филипп в это время наблюдал из-за забора. Брат утонул у него на глазах.

– Я чувствовал их обоих, – сказал Алекс. – В первый раз, на качелях, когда я был Филиппом, я чувствовал, как ненавижу брата. Я помню тот момент, когда мне, то есть ему, пришла в голову мысль отвести брата на болото и обманом заставить зайти в него. А когда был в болоте, я чувствовал Макара. Чувствовал ужас, который он пережил там. А еще… – Алекс остановился. Ребята не сводили с него глаз. Алекс подыскивал слова. – Когда я, то есть он, закричал под водой, мне показалось, что болото проснулось. Я не могу объяснить, мне просто так показалось, что крик и страх мальчика его разбудили. И потом кто-то схватил меня за ногу. А в этот момент я очнулся здесь с вами.

Все ошарашенно смотрели на него.

– За ногу? – переспросил Виктор.

Алекс кивнул.

– За ногу со дна болота? – уточнил Марк.

Алекс снова кивнул. Все молчали, обдумывая услышанное.

– Получается, что своей смертью Макар разбудил что-то, спавшее на дне болота, – сказала Лис. – Это звучит, конечно, дико, но, давайте признаем, все, что с нами тут происходит, дико. Прыжок Алекса в прошлое – тоже дикость, но он многое объясняет. Алекс связан со всем этим больше, чем мы, поэтому он смог увидеть это. Теперь, кажется, мы знаем, с чего все началось. С того, что брат убил брата. И эта смерть разбудила что-то, спавшее в болоте. И оно вышло наружу и теперь живет здесь, в деревне.

Лис сама содрогнулась от своих слов. У друзей на лицах тоже читался ужас. Каждый из них невольно представлял себе, каково это – тонуть в болоте, захлебываться мутной густой жижей, звать на помощь, но видеть, что брат не спешит тебя спасать. Потом их мысли невольно шли дальше, на самое дно болота – что же находилось там? Что проснулось от этого всепоглощающего детского страха? Откуда оно там взялось? Как долго оно там спало? И главное, как спастись от него? Можно ли отправить его обратно?

Все еще немного помолчали, потом Марк сказал:

– С тех пор оно приходит ко всем детям, начиная с семи лет, потому что Филиппу было семь, когда он это сделал. Непонятно, почему оно принимает форму родителей, но это не так уж и важно. Оно могло выглядеть как дракон или зомби, сути дела это бы не меняло…

– Ну не скажи, – перебил его Виктор. – Я предпочел бы дракона, чем кого-то в образе своих же родителей. Это хотя бы понятное и очевидное зло, его можно бояться и ненавидеть. Оно создано, чтобы его боялись и ненавидели. Честно и понятно. А тут… свои же родители… попробуй разбери сначала. Каждый раз смотрю в лицо отца, когда он заглядывает в комнату, и так и хочется спрятаться под кровать, даже днем, хотя и знаю, что сейчас не их время!

Все покивали.

– Ладно, это понятно, – согласился Марк. – Но все же. Получается, что они приходят ко всем детям поселка, кому уже исполнилось семь лет. И, предположительно, перестают приходить после восемнадцати. Этот коридор исключает мелких девчонок из дома с голубой крышей, они совсем маленькие, но сюда вполне попадают братья Насти. Сколько им лет, кстати? Давайте-ка сверим наши дневники. По-моему, уже пора попытаться найти закономерность их приходов.

Все стали доставать свои листочки и тетради. Алекс вытащил большую тетрадь и расчертил в ней таблицу. В строчки слева он вписал все их имена в порядке появления в деревне: он сам, Марк, Марго, Вики, Виктор, Диана, Лиса. Сверху столбцы подписал датами.

Все придвинулись поближе к Алексу, и он начал аккуратно закрашивать в общем графике черным цветом квадраты, обозначающие дни, когда к ним приходили другие родители. Когда он закончил, все еще теснее сгрудились вокруг него, разглядывая, что получилось. Сначала казалось, что ничего не понятно. Полная неразбериха и отсутствие системы. Вики разочарованно вздохнула и вернулась на место. Сестра последовала за ней. Виктор переминался с ноги на ногу. Но Лис, Диана, Марк и Алекс продолжали вглядываться в сетку черных и белых квадратиков. Марк взял тетрадь у Алекса и поднял на вытянутой руке.

– Погодите… – сказал он. – Ведь нужно добавить еще пять строчек – для Дэна, Насти, Макса, а еще, возможно, близнецов. Они все были здесь раньше нас, значит, в самом начале. Кроме близнецов, ведь им совсем недавно исполнилось семь. Наверное, их нужно в конец.

Он взял у Алекса ручку и наскоро провел несколько линий сверху и снизу таблицы.

– А теперь представьте, если вот эта полоса черных квадратов продолжится вот сюда вверх и вот сюда вниз… – Марк закрасил несколько дней в предполагаемом графике Насти черной пастой. – А вот эта полоса из черных квадратов как будто заворачивает сюда… – Он раскрасил несколько дней в линиях Луки и Лео. Потом он еще раз поднял график, чтобы взглянуть на него издалека, после чего закрасил еще несколько квадратов в двух верхних строчках Макса и Дэна.

– Теперь вы видите?

Все снова приблизились к листку. Теперь, когда Марк продлил схему черных квадратов вверх и вниз, они явственно увидели схему – черные квадраты действительно складывались в причудливый узор из кривых линий, которые пересекались друг с другом на равных промежутках. Узор был растянут, и в масштабах одной линии каждого человека уловить схему было практически невозможно, но общая картина была очевидна. Они не могли поверить своим глазам.

Потом Марк снова положил тетрадь на ящик и продлил таблицу на неделю вперед, вписав новые даты справа. А затем он продолжил симметричный узор. Ребята не отрываясь глядели, как он черной ручкой размечает их ночи на следующую неделю. Их кошмары и спокойные сны. Безопасность и ужас. Каждый всматривался в свою строчку на графике, понимая, что теперь все стало иначе. Теперь они могли знать, чего им ждать от каждой следующей ночи. Вдруг Диана сказала:

– Мой график немного выбивается из общего.

Все посмотрели на ее строчку. Действительно. Черные квадраты в ее строке словно немного уползали влево, а в одном месте их как будто не хватало.

Ребята с удвоенным вниманием стали рассматривать график. Все сходилось, кроме некоторых квадратов Дианы. Этому никто не мог придумать объяснения. Это омрачило их открытие. Но все же теперь у них был инструмент, благодаря которому они могли предсказывать приход других родителей! Теперь они могли точно знать, к кому они придут этой ночью. В ночь их прихода можно было спать у родителей или отпрашиваться в гости, а в свободные ночи, наконец, спокойно спать! Конечно, все они надеялись, что скоро им вообще удастся сбежать отсюда, но даже эта небольшая победа вселяла в них уверенность, что теперь все станет гораздо лучше.

Каждый сфотографировал себе график. Марго и Лис не очень уверенно пытались убедить Диану, что, может быть, она перепутала и неправильно отметила даты в своем графике.

Так или иначе, это было только полдела. Им предстояло разработать новый план побега. Но сегодня ни у кого уже не было на это сил. Те, кому график обещал спокойную ночь, мечтали отправиться домой и провести свой первый нормальный день за очень долгое время. День, когда им не нужно думать о том, что ждет их ночью. Марго предложила Лис, которой график обещал приход других родителей, отпроситься сегодня ночевать у них в гостях, ведь их клетки на сегодняшнюю ночь остались незакрашенными. Лис решила, что это отличная идея, и можно взять с собой Гризли, если родители Марго и Вики не будут против. Девочки заверили ее, что не будут. Марк решил тоже попытать счастья и отпроситься ночевать к Виктору по той же самой причине, хотя и не был уверен, что отец его отпустит. Но попробовать стоило.

Ребята договорились встретиться на следующий день и приступить к разработке плана побега на день рождения Марка, до которого оставалось всего лишь три дня.

Дома Диана долго рассматривала график. В нем все было четко, кроме двух дурацких квадратов в ее строчке. Они портили всю картину и мешали ей, как всем остальным, полностью расслабиться и насладиться этим их открытием. Диана вздохнула. Если не обращать внимания на эту погрешность, то сегодня ей никого не нужно ждать. Она сходила в душ, переоделась в пижаму, долго расчесывала волосы перед зеркалом, потом спустилась пожелать спокойной ночи родителям.

Отец уже вернулся из командировки, и они с мамой сидели на кухне с приглушенным светом и беседовали. Они не виделись всего несколько дней, но, кажется, не могли оторваться друг от друга. Когда она вошла, оба улыбнулись ей и протянули руки, чтобы обняться. Диана подошла к ним и обвила их руками за шеи. Это было приятно. На мгновение она снова почувствовала себя в тепле, уюте и безопасности. Она несколько секунд полюбовалась на счастливых родителей, затем отправилась к себе в комнату, легла в постель, оставив включенной только прикроватную лампу. Достала телефон и стала еще раз рассматривать график. Нашла всех, кто сегодня, как и она, могут спокойно спать. Она выключила свет, отложила телефон и закрыла глаза. Нужно поверить. Поверить, что это сработает. Что впервые за долгое-долгое время можно не бояться засыпать. Она закрыла глаза. Сон пришел на удивление быстро.