Лиса открыла глаза еще в сумерках. Тут же схватила телефон, чтобы взглянуть на время, – пять утра. Паника немного отступила. Утреннее время, даже такое раннее, казалось безопасным. Гризли заворочался, разбуженный ее резкими движениями, приоткрыл один глаз, но, убедившись, что все спокойно, снова опустил голову на лапы. За окном занимался рассвет. Лиса упала обратно на подушку, решив, что можно еще поспать в безопасности. Твари, со слов друзей, никогда не приходят по утрам. В эту ночь их тоже не было, и это казалось чудом. Теперь каждая ночь без других родителей казалась ей чудом. Она вспомнила, как прошлой ночью они с Марком держались за руки, и невольно улыбнулась. При всем ужасе ситуации она не могла ничего поделать с этим чувством – ей нравился Марк, при мысли о нем ей становилось тепло и спокойно. Она представляла, как однажды они уедут отсюда вместе и смогут быть вдвоем в каком-то абсолютно нормальном, обыкновенном месте. Встречаться, как самые обыкновенные подростки, ходить в кино и гулять за руку по набережной, вспоминать все, что сейчас происходит с ними, как страшный сон.

Все эти мысли окончательно прогнали сон. Лисе захотелось записать все, что случилось, в дневник. Она выскользнула из кровати, достала из комода новый дневник, слегка поморщившись от воспоминания о том, как другая мама читала его в темноте ночью. Она отогнала этот образ, села за стол и начала писать. На этот раз писалось легко, не то что в прошлый раз, когда она описывала историю, рассказанную Марком. Слова сами выскальзывали из-под ручки и ложились на строчки тетради, словно там и были с самого начала. Закончив писать, Лис перечитала написанное, улыбнулась своим мыслям и убрала тетрадь на место. Потом, вспомнив кое-что, достала ее снова, раскрыла и поставила жирные минусы напротив одиннадцатого и двенадцатого июня.

Ложиться обратно в постель уже не хотелось, поэтому она прислушалась к звукам в доме. Не позже шести часов родители наверняка уже поднимутся. И действительно, вскоре она услышала звук аккуратно закрываемой двери родительской спальни и легкие шаги в сторону ванной. Лис выглянула в коридор.

– Уже не спишь? – удивленно спросил папа, зевая во весь рот.

– Ага, что-то выспалась. – Лис тоже зевнула.

– Тогда пошли готовить завтрак.

Через десять минут Лис с папой жарили блины и яичницу, пока мама во дворе на коврике выполняла асану за асаной. Тему смерти Ронни они больше не поднимали, но Лиса чувствовала, что мама по-прежнему винит ее за это, хотя сама она была уверена, что Ронни погиб от рук других родителей. В тот вечер, когда до смерти перепуганный Гризли вышел на ватных лапах из комнаты Лисы, ей удалось забрать щенка с собой в комнату родителей, но вот Ронни взять она уже не могла. Ни за что на свете она бы не смогла заставить себя войти в комнату, в которой ее ждала другая мама или другой папа. Или оба сразу. Но простить себя за то, что бросила друга в беде, все равно не могла.

После завтрака (Гризли скакал под столом, выпрашивая кусочек то яичницы, то блина) они вместе помыли посуду и разошлись по своим делам. Лиса взяла щенка на прогулку.

Играя с Гризли, она не могла не смотреть то и дело на дом Марка, погруженный в тишину. В этом не было ничего удивительного, ведь было только семь утра. Глядя на окна спальни Марка на втором этаже, Лис гадала, какой была для него эта ночь. Она надеялась, что так же, как и для нее, спокойной. Когда Гризли набегался за палкой и за мячиком и свалился в траву, высунув язык, Лиса подхватила его на руки и пошла обратно в дом. Следующие несколько часов она читала, рисовала, возилась со щенком, в общем, делала все, что обычно подростки делают на летних каникулах, когда их ничем не озадачивают родители. Около двенадцати мама спросила с кухни, не может ли Лиса сходить в магазин за продуктами. Лис была уже рада немного размяться, поэтому быстро переоделась в джинсы и футболку, взяла сумку для продуктов и отправилась знакомой дорогой в магазин.

Проходя мимо дома пожилых соседей, она заметила, что женщина стоит у калитки и с довольно растерянным видом выглядывает на улицу. Лис притормозила.

– Вам помочь? – спросила она.

Женщина всплеснула руками.

– Ох! Даже и не знаю, неловко просить, но, наверное, да. У моего старика давление подскочило, а таблетки закончились. И оставить одного страшно, и сходить в аптеку надо.

– Давайте я схожу. – Лис очень захотелось помочь.

– Сходи, пожалуйста, милая, если не сложно. – Женщина выглядела смущенной.

– Не сложно, конечно, это же рядом совсем, – заверила ее Лиса.

– Тогда я сейчас, погоди. – Женщина развернулась и, насколько позволял ее возраст, посеменила обратно к дому. Спустя несколько минут она вернулась с пустой пачкой от таблеток и деньгами.

– Вот, возьми вот такие, пожалуйста. Можешь сказать аптекарше, что старикам с Малиновой, дом девять, если вдруг спросит, она знает нас, мы всегда их берем.

– Хорошо, я мигом. – И Лис быстро пошла в сторону аптеки, которая была и правда совсем рядом с магазином. На ходу она бросила взгляд в их закуток, но там никого не было.

Спустя пятнадцать минут Лиса уже снова подходила к соседской калитке. Соседка ждала ее на крыльце. Увидев Лису, она приглашающе замахала ей рукой. Лис неуверенно толкнула калитку и вошла во двор. Женщина уже скрылась в доме, и Лис пришлось пойти за ней, не оставлять же таблетки на дорожке. Зайдя в дом, она оказалась в просторной кухне-гостиной. Соседка набирала воду из-под крана, а на диване лежал старик, видимо ее муж. Глаза у него были прикрыты, он держал одну руку на груди, а другую на лбу и негромко стонал, временами чертыхаясь. Лис, переминаясь с ноги на ногу, протянула руку с таблетками и сдачей. Соседка заспешила к ней, взяла пачку, быстро выдавила несколько таблеток, присела на диван рядом с мужем и, придерживая одной рукой его голову, дала их выпить. Дедушка тут же лег обратно на подушку, но уже не стонал.

– Спасибо тебе, милая. Как тебя зовут? – Соседка снова подошла к ней.

– Лиса. А вас?

– А меня Лара. А это вот муж мой, Леша. – Мужчина еле-еле махнул рукой с дивана, не открывая глаз.

Лиса вежливо кивнула и собралась уходить, но тут соседка спросила:

– Лиса, хочешь лимонада? Домашнего, я сама делаю. Давай угощу тебя, со льдом! Выручила ты нас.

Лиса хотела отказаться, ведь родители учили ее, что никогда нельзя ничего есть и пить из рук незнакомых взрослых, но, с одной стороны, ей было очень неловко, а с другой, соседи производили впечатление абсолютно безобидных и дружелюбных людей, поэтому, поколебавшись, она согласилась.

Лара взяла два больших стакана, налила в них лимонада из стеклянного кувшина, добавила лед и сказала:

– Пойдем на крыльцо, милая, пусть дед поспит, скоро полегчает ему.

Лиса послушно вышла на крыльцо и села в кресло-качалку, на которое ей указала хозяйка. Сама Лара села во второе кресло и поставила лимонад на столик перед Лисой. Та взяла стакан и осторожно попробовала. Было очень вкусно. Она сделала еще несколько глотков. Соседка тоже отпила из своего стакана.

– Вы ведь недавно совсем сюда переехали? – спросила Лара после недолгого молчания.

Лиса кивнула.

– Да, я помню, в самом начале июня приезжал грузовик с вашими вещами. Ну, и как тут тебе живется? Нравится в деревне? – Женщина чуть заметно усмехнулась. – Скучно, наверное, после города? – не дожидаясь ответа, добавила она.

Лиса даже поперхнулась лимонадом. Да уж, скучно так скучно, подумала она, а вслух сказала, откашлявшись:

– Ну так, непривычно немного.

– А мы с Лешей всю жизнь, считай, тут прожили. Тут ведь раньше не было коттеджей вот этих всех, – Лара обвела рукой улицу. – Раньше тут деревня была самая обыкновенная. Трясина называлась. – Лара снова усмехнулась. – Ну и название, да? Тут и правда раньше болот было много, сейчас осушили все. В советское время полями да пастбищами все заняли, а теперь вот домов новых понастроили, старые почти все снесли, болот совсем не осталось. Да и названия. А раньше там, где кончаются сейчас дома и начинается лес, были болота. Ну, не прямо в лесу, а перед лесом. Чтобы к речке пройти, надо было либо напрямую через болото идти, либо обходить его далеко через лес. Ты знала, что тут речка недалеко, за лесочком?

Лиса покачала головой – про реку она и правда ничего не знала.

– Мы когда маленькие были, в деревне много народу жило. Ребятишек много было. Родители на полях работали, а мы помогали. Ну, как помогали – как могли. А так гуляли много, в речке купались. Ну вот, на речку нам разрешали-то ходить, но только в обход. А на болото нельзя было. Ругались сильно, чтобы мы не ходили. Даже забор вокруг болота поставили. Ну мы все равно ходили, конечно. Тайком. Если узнавали родители, то прилетало потом сильно. Очень, нам казалось, на болотах интересно было. Топь, трясина. Кинешь палку, а ее засасывает. Так вот и мальчишку-то одного засосало тоже, да. Прямо на глазах у брата его. С тех пор нам под страхом смерти запретили туда ходить. Да мы и сами больше не ходили. Боялись.

Лиса слушала с раскрытым ртом. Видимо, на лице ее читался ужас, потому что баба Лара быстро запричитала:

– Ох, ну что же я тебя ужасами запугала совсем. Это, милая, сто лет назад было, ты бабку старую не слушай! Нет уже тех болот, один забор остался, да и тот сгнил уже, наверное. А вот речка все еще есть, вы сходите с ребятами, там вода чистая, прозрачная – красота.

– А у того мальчика, который утонул, у него семья тут осталась, да? – Лиса не могла отогнать от себя страшную историю.

– Семья-то? Семья была, да. Родители у него остались и брат младший. Мамка-то совсем плохая стала после этого. В город ее даже возили, к доктору. Ну, он не помог. Совсем с ума от горя сошла. Да и муж ее тоже потом со временем. А старшего они совсем прямо как и забыли, что у них еще один сын есть. Ходил бледный, тонкий все время с тех пор. Как будто голодный постоянно да испуганный. Да и немудрено. Родители совсем себя потеряли.

Баба Лара замолчала. Лиса сидела не шевелясь. Она живо представляла себе всю эту историю, обраставшую все новыми деталями, и ей делалось жутко.

– И что дальше было? Чем дело кончилось?

– Чем кончилось? Плохо кончилось. Несколько месяцев, до зимы, сами не свои они были. Потом кто-то даже видел старшего их, будто бы совсем раздетого ночью на морозе. Может, и родители без ума совсем остались, выставили в наказание или что, уж не знаю. Да только однажды пришел к ним председатель наш узнать, когда они на работу придут, а они оба дома мертвые лежат. Вроде как несколько дней уже. Дома холодно, не топлено давно. А мальчишка сидит рядом с ними, коленки обхватил и качался. И не говорил ни слова. Как прямо немой. Так и качался, пока за ним из города не приехали и не забрали.

– Куда забрали?

– Ну куда, в приют, наверное. Мы, дети, провожали его. Но он нам так и не сказал ничего. Ни как родители померли, ни как он столько дней в холоде без еды прожил. А люди эти увезли его, да и все. И больше мы его не видели никогда.

На этих словах Лису словно током ударило.

– Люди? Какие люди?

– Да кто ж их знает? Какие-то из города. Странные были, как сейчас помню. Одеты так не по-нашему. В халатах каких-то, будто бы больничных, но и не белых. Серых каких-то. И говорили странно. Точнее, ничего и не говорили почти. Взяли его с двух сторон под руки, да в машину посадили. И увезли. Никто и не спросил куда. Им виднее, как надо.

Лиса пыталась сглотнуть, но в горле стоял огромный ком. Ей сделалось трудно дышать. История, которую она сейчас услышала, страшно напоминала ту, что ей рассказали ребята о мальчиках Кире и Кае, которых тоже увезли в приют. Неужели другие родители были здесь уже тогда, когда еще не было коттеджного поселка Счастье, а была деревня Трясина?

– А… в каком году это было? – осторожно спросила она.

Баба Лара задумалась.

– Да где-то так в шестидесятых, – сказала она. – Давно, в общем. Ты не бери в голову. Зря я тебя тут застращала. Ты уж прости меня.

Лиса замотала головой, давая понять, что ей вовсе не страшно. Баба Лара улыбнулась и продолжала:

– У нас знаешь как в детстве любили страшилки всякие рассказывать. Соберемся с ребятами вечером, когда родители дела вечерние делают или отдыхают с покоса, свечу зажжем и давай страшное рассказывать. И жутко, и весело. Особенно после того, как мальчик тот утонул, много стали рассказывать. Иной раз так страшно, что потом спать боишься. Вот подружка моя рассказывала часто, что по ночам мама к ней в комнату заходит и за волосы по комнате таскает и даже к потолку поднимает, а сама будто в воздухе висит. И улыбается так жутко. Врала, конечно. Но я тогда маленькая была, страху было, жуть.

Лиса почувствовала, как у нее похолодели ноги. А баба Лара продолжала:

– Или вот был у нас парнишка один, Ваней звали, он любил рассказывать, как по ночам папка к нему в комнату приходит, а на голове у него морда кабана надета. И хрюкает, как свинья натуральная. Бывало, говорит, сядет папка в углу в этой голове и смотрит на него. И хрюкает. И до самого утра с места не сходит. И говорит, если мамку позовешь, прибью тебя. Чего только дети не выдумают. Папка-то у Вани хороший был, добрый, все дети его любили, он конфетами и пряниками нас всегда угощал. Все знали, что врет Ванька. Но натурально очень врал. Страшно. Нравилось всем.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лиса выдавила:

– А вы сами? Никаких страшных историй не рассказывали друзьям?

– Я-то? Да ну, я не мастер была такое выдумывать. Я только слушать любила. Вот Леша мой, он да. У него одна страшней другой истории были. Я, может, потому на него внимание и обратила. Мы уже побольше были тогда, подростки. На покосе, бывало, соберемся вечером, да все рассказываем друг другу. Вот Леша-то мой тогда меня и покорил сказками своими. Как, думаю, врет хорошо, пойду замуж за него. – Баба Лара засмеялась. – Он один раз рассказал нам, что проснулся среди ночи и увидел, как мамка братца его младшего душит в кровати. Одной рукой душит, а другой Леше палец к губам прикладывает, мол, тише, не шуми. Леша окаменел сначала весь от страха, а потом как вскочил, как на мамку набросился, кричит ей: ты чего, мать, совсем ум потеряла, чего творишь? А она тут братца выпустила, значит, и на него, Лешу, пошла, глаза сверкают, как камни драгоценные. А потом вдруг передумала резко, да шмыг в дверь в сени. Зима на улице, а она в рубахе одной. Леша отца бросился будить, подбежал к кровати, видит, мать с отцом спят как ни в чем не бывало. Стал он их трясти, потом в сени выбежал, а там темно, нет никого и закрыто изнутри на засов. В дом вернулся, родители накинулись на него, чего шум поднял? А он и не знает, что и сказать. А братец сидит в кровати, глаза большие, испуганные, за шею держится, но не говорит ничего. Так и не добились ничего, спать легли. А потом Леша видел у братца синяки на шее, да мать его еще и отругала, говорит, мол, подрался с братом, сам и душил, поди. Вот так-то вот. В общем, Леша мой мастер сказки страшные сказывать был. А я нет. У меня и без сказок в жизни страстей хватало. Папка у меня выпивать любил. Каждый вечер, считай, напивался, да лупил и мамку, и нас с сестрами. А потом к ночи умается и спит. И мы спим. Когда точно уже крепко уснет, так можно не бояться и спать. А к утру выветривалось все у него. Так, за косы потаскает слегка, да и все. Один раз, правда, мамку чуть до смерти не прибил. Ну да обошлось. Ох, что-то я совсем тебя заболтала, – спохватилась она. – Тебя, наверное, мама с папой ждут.

Лиса поднялась, вспомнив, что ей еще нужно в магазин.

– Да, точно, мне за покупками еще надо.

Ноги не слушались. Она опасалась, что если сейчас начнет спускаться с крыльца, то может упасть. Но нужно было идти, поэтому, медленно переставляя ноги, она направилась к калитке. Попрощалась с хозяйкой. Та еще раз поблагодарила за помощь, извинилась за страшные истории и пригласила приходить еще на лимонад. Лиса махнула ей рукой на прощание и пошла в сторону магазина, надеясь встретить там хоть кого-нибудь. Ей обязательно нужно было обсудить это с кем-то из друзей. Как назло, возле магазина никого не было, поэтому, купив все, что просила мама, Лиса пошла домой. Проходя мимо дома пожилой пары, она невольно бросила взгляд на крыльцо, но там уже никого не было.

Вернувшись домой, Лиса выгрузила продукты, перебросилась парой слов с мамой, буквально выжимая из себя обычные банальности и стараясь никак не выдать свое душевное состояние, потом подхватила Гризли и отправилась с ним во двор. Там она улеглась прямо на траву, позволив щенку бегать по ней и лизать ее лицо, а сама попыталась переваривать всю ту информацию, которую узнала от соседки.

Получалось, что другие родители начали приходить к детям, жившим здесь, уже очень давно, когда еще даже не было никакого коттеджного поселка, а была деревня с гнетущим названием Трясина. Трясина стояла на болотах, в которых однажды утонул ребенок. Вскоре после этого родители утонувшего мальчика стали вести себя странно, жестоко обращались со старшим сыном, а вскоре и вовсе умерли, а мальчика неизвестные люди забрали в приют. После этого деревенские дети стали рассказывать друг другу страшные истории, в которых в основном их родители вели себя по ночам странно и пугающе, хотя днем были нормальными. При этом дети друг другу не верили, и все считали, что другие рассказывают сказки.

От размышлений ее оторвал Гризли – ему надоело сидеть на одном месте, он прыгал вокруг Лисы, громко лаял и пытался подсунуть ей палочку. Лиса машинально взяла палку в руку и запустила ее в сторону забора. Довольный, что хозяйка, наконец, взялась играть, Гризли молнией метнулся и вскоре вернулся с палочкой в зубах. Лиса встала, чтобы на этот раз бросить подальше, и тут увидела, что из дверей своего дома вышел Марк. Она помахала ему рукой с палкой. Гризли нарезал вокруг нее круги и требовательно лаял. Лиса и Марк подошли к забору и остановились друг напротив друга.

– Как зовут? – Марк кивнул в сторону щенка.

– Гризли.

– Гризли? – Марк усмехнулся. – Более неподходящее имя сложно придумать.

– В том и суть. Хотя, кто знает, может, он вырастет в злого, как медведь, пса.

Тут Лис вспомнила, что ей срочно нужно поделиться с Марком новой информацией. Она немного понизила голос:

– Мы можем где-нибудь поговорить?

Марк слегка удивленно глянул на нее, потом кивнул:

– У нас за домом есть беседка, можно там. Отец туда не ходит никогда.

– Можно я возьму Гризли с собой?

– Бери, конечно, своего медведя.

Лис быстро оказалась во дворе Марка. Он отвел ее за дом, там действительно была старая заброшенная беседка, увитая хмелем, усыпанная прошлогодними листьями и заросшая паутиной. Гризли восторженно обнюхивал новую территорию, шмыгая от одного закутка к другому, а Лиса и Марк осторожно уселись на скамейку, согнав муравьев и пауков.

– Ну, рассказывай.

И Лиса рассказала ему все, что узнала от бабы Лары.

– Представь себе, выходит, что все это творится тут уже не меньше пятидесяти лет! А может, оно и еще раньше началось, просто баба Лара маленькая была совсем и не помнит, кто что рассказывал до того, как мальчик этот утонул.

Марк сосредоточенно тер переносицу и думал.

– Как же так получается, что все ее знакомые дети как будто встречались с другими родителями, а она вроде бы нет? – спросил он. – То есть она сказала тебе, что с ней никогда никаких страшных историй не приключалось по ночам?

Лиса задумалась. Действительно, баба Лара уверяла ее, что ничего страшнее пьяного отца с ней не бывало. И это всегда случалось вечером, а не ночью, и на глазах у всей семьи, то есть это был ее настоящий отец-алкоголик, а не другой папа.

– Выходит, что не ко всем детям приходят другие родители? – спросила она, и они с Марком надолго замолчали. Все время до этого они исходили из того, что все дети, живущие в поселке, встречаются с другими родителями. А что, если это не так? Они точно знают про них семерых, про Дэна, Настю и Макса. А что насчет малышей? Что, если к ним никто не приходит? Допустим, про Настиных братьев можно уточнить у нее самой. Приходят родители ко всем троим или только к ней? А как узнать про других маленьких детей? Ведь если к кому-то они и правда не приходят, то должна быть какая-то закономерность, почему к одним да, а к другим нет.

– Нужно поговорить с этим дедом, – сказал вдруг Марк.

Лис внимательно посмотрела на него.

– Дед точно знает, что это не сказки. Что это было по-настоящему. Он сможет рассказать нам, как долго это длилось и когда закончилось. Может быть, ему удалось как-то это победить. Зачем-то же он в этой деревне остался. Я бы на его месте уехал при первой же возможности.

– Думаешь, он нам расскажет?

Марк снова потер переносицу.

– Думаю, нам нужно спросить.

Лис кивнула.

– Давай расскажем ребятам прямо сейчас? – предложила она.

– Давай, пиши им. Я пойду пообедаю. Встретимся через час, идет?

– Идет.

Лиса поискала глазами Гризли. Он рыл что-то в кустах, пришлось уносить его силой, он отчаянно вырывался и повизгивал. У калитки Лис оглянулась. Марк как раз входил в дом. На этот раз на нем была футболка, но Лис отчетливо помнила его спину, когда в прошлый раз была у него во дворе. От этого воспоминания все внутри нее содрогнулось. Она поскорее закрыла калитку и поспешила к себе во двор.

Дома она села писать сообщение в чат ребятам. Сначала она написала: «Встречаемся в три на нашем месте». Потом подумала и стерла этот текст, а вместо него написала новый: «Встречаемся в три часа вот здесь» – и прикрепила геоточку. Она решила, что ей окончательно опостылело сидеть в пыльном углу возле магазина и что пора бы им выбраться на свободу. К тому же ей хотелось взглянуть на речку, а заодно показать ребятам на местности, где раньше были болота, чтобы сделать ее рассказ более наглядным. Поэтому она указала точку на самом краю их поселка, там, где уже начиналась дорога к лесу.

Мама уже приготовила обед, и они все вместе поели. Гризли получил свою порцию корма и снова вилял хвостом у двери.

– Ты уже два раза гулял сегодня! – воскликнула Лиса, а Гризли в ответ звонко залаял. – Ладно уж, возьму тебя с собой.

– Ты гулять? – спросила мама, убирая тарелки со стола.

– Ага. Можно?

– Можно, конечно, – мама улыбнулась. – Опять пойдете сидеть за своим магазином? И не надоело вам? Хоть бы по округе прогулялись, такая природа!

– А мы как раз сегодня и пойдем. Хотим до речки дойти, которая за лесом. Так что не теряйте.

– До речки? – Мама насторожилась. – Купаться не собираетесь, надеюсь?

– Да вода еще холодная наверняка. – Лиса уже надевала кроссовки.

– Смотри, давай сегодня без купания. Если вам там понравится, можно будет вместе сходить как-нибудь потом.

– Договорились. – Лиса послала маме воздушный поцелуй и открыла дверь. Гризли пулей вылетел на улицу.

– Не пора купить ему поводок? – с сомнением спросила мама. – Как бы он не убежал у тебя в лесу.

– Я буду следить, – пообещала Лиса. – Но поводок и правда надо купить. Ну все, пока.

Она пришла на место в 3:03, остальные, как ни странно, уже все были там. На лицах у них читалась смесь непонимания и удивления.

– Ну, давай, колись, зачем мы тут? – нетерпеливо спросила Марго.

Лис обвела их всех взглядом, ненадолго задержавшись на лице Марка, словно ища поддержки. Тот едва заметно кивнул.

– Я хочу вам кое-что рассказать. И показать. – И Лиса двинулась в сторону леса, взмахом руки приглашая всех идти за собой. Гризли вился у ее ног, время от времени забегая вперед на несколько метров, что давалось ему с трудом, потому что трава здесь была гораздо выше, чем у них во дворе.

Ребята в недоумении, но не споря пошли за ней – сначала Марк, затем, пожав плечами, Виктор и Алекс, за ними Марго с Вики и последней Диана.

– Не тяни, говори. – Марго поравнялась с ней через минуту.

Лис притормозила на несколько секунд, дождавшись, чтобы все оказались рядом, и пересказала друзьям свой разговор с соседкой так же, как недавно Марку. Все молча слушали, а после того, как она закончила, молчали еще некоторое время, словно переваривая услышанное. Так они продолжали идти, пока не набрели на старый поваленный забор. Доски и столбы наполовину сгнили и заросли травой, но все же можно было понять, что когда-то это был забор, видимо тот самый, дальше которого детям Трясины запрещалось ходить. Сейчас перед ними простиралось пустынное поле, по правую руку начинался лес, а где-то впереди можно было расслышать речку.

– Видимо, раньше тут начиналось болото, – сказал Марк, глядя на поле, – детям нужно было обходить его через лес. Ну, а нам, наверное, уже не обязательно, – добавил он, оглядываясь.

– Через лес, наверное, на целый километр длиннее, – прикинул Виктор.

И хотя сейчас, спустя столько лет, над ними сияло солнце, а земля была твердой и прочной, ребята поежились при мысли, каково это было – почувствовать, как тебя засасывает безжалостная и безразличная топь.

– Ну что, пойдем? – Виктор переступил через останки забора и оглянулся на друзей.

Немного замешкавшись, за ним последовали Лиса и Марк, а потом и все остальные, кроме Алекса. Тот стоял как вкопанный, уставившись на раскинувшееся поле полными ужаса глазами, словно перед ним по-прежнему было непроходимое болото, в котором ему непременно предстояло утонуть. Все остановились, глядя на него. Они понимали, что, во-первых, он самый младший из них и ему, вероятно, еще сложнее, чем им, а во-вторых, недавно он перенес чудовищное потрясение, которое отправило его прямиком в больницу. Он до сих пор никому не рассказывал, как именно это случилось, но они догадывались, что история так себе. Поэтому они терпеливо ждали, пока он решится наконец последовать за ними.

– Нет, я не могу, – наконец выдавил из себя Алекс.

Марк вздохнул и вернулся к нему.

– Давай руку. Не бойся. Никаких болот тут больше нет.

Алекс замотал головой.

– Болот, может, и нет.

Все уставились на него, а он продолжал не отрываясь смотреть в центр поля.

– Алекс! – не выдержала в конце концов Марго. – Что ты хочешь сказать? Не томи уже, говори или пойдем.

Алекс медленно, словно возвращаясь из глубокого сна, повернулся к ней.

– Они же здесь, вы что, не чувствуете?

Спустя несколько часов Лис сидела в своей кровати, нервно теребя в пальцах график. Она снова и снова вглядывалась в него, пытаясь уловить хоть какую-нибудь схему, но, конечно же, никакой схемы не было, слишком мало дней, слишком мало плюсов и минусов, чтобы делать выводы. Завтра непременно нужно соединить их графики, вдруг тогда что-то можно будет понять.

Она стала перебирать в памяти события прошедшего дня. До речки они так и не дошли, Алекс сильно их всех перепугал, поэтому, просидев до сумерек за магазином, они разошлись по домам. Сейчас на часах было около десяти вечера. Лис ждала, пока уснут родители, чтобы снова прошмыгнуть по возможности незаметно к ним в спальню. Она сильно нервничала из-за этого, потому что мама явно что-то замечала и подозревала, она все чаще подолгу вглядывалась в лицо дочери своими внимательными глазами, но пока еще ничего не спрашивала. Лис понимала, что нужно перестать ходить к ним спать каждую ночь, чтобы не вызывать лишних подозрений, но чем ближе была ночь, тем меньше у нее оставалось решимости спать одной.

Сегодня, как назло, родители долго не ложились спать. Они уже заходили к ней попрощаться, но даже спустя почти час она продолжала слышать их тихий разговор, шаги и приглушенный звук то ли какого-то фильма, то ли музыки. Лис отложила график и устало откинулась на подушку. Свет она, конечно же, не гасила. Очень хотелось спать, но она уже твердо решила, что дождется, пока уснут родители, и пойдет к ним. Попробует спать одна в другой раз. Кто знает, может, завтра что-то прояснится с графиками.

Она снова стала так и эдак прикидывать, какие могут быть схемы приходов других родителей. По четным и нечетным числам? Нет. По очереди к каждому? Не похоже. То к девочкам, то к мальчикам? Вряд ли, но можно проверить завтра. Может быть, каждую неделю или месяц график разный? Нужны данные на всех детей хотя бы за две полные недели.

Продолжая так перебирать в голове варианты, Лис, сама того не заметив, уснула. Проснулась она спустя час. В комнате было темно. За стеной у родителей тишина. Лиса схватила телефон – одиннадцать вечера. Она не помнила, чтобы выключала свет, прикроватная лампа совершенно точно горела перед тем, как она уснула. Может быть, мама или папа еще раз зашли к ней перед сном и, увидев, что она спит, потушили свет? Как бы ей хотелось, чтобы это было так!

Но что-то подсказывало, что на это рассчитывать не приходится. Она села, подтянув под себя ноги, и поплотней подоткнула одеяло. Гризли ворочался у нее под боком, она укрыла и его. Больше всего сейчас хотелось вскочить, схватить щенка и побежать к родителям, но что-то говорило ей, что уже поздно, поэтому она просто сидела в кровати, превратившись в камень, и смотрела на дверь, ожидая, что она вот-вот откроется.

Так прошло несколько минут, но дверь не открывалась. Лис уже начала думать, что, возможно, чувства подвели ее и еще можно успеть добежать до родительской спальни, но тут она заметила какое-то движение у двери. В темноте все расплывалось на мутные пиксели, но, приглядевшись как следует, она заметила, что движение идет из-под двери, из темной щели между дверью и полом.

Все тело ее разом напряглось, глаза словно приклеились к темному узкому прямоугольнику, в котором шевелилось что-то белое. Это белое словно бы с трудом протискивалось в ее комнату из коридора. Еще не успев как следует разглядеть, что это, Лиса догадалась. Это были руки. Белые длинные руки из ее старого детского сна. И она знала, что будет дальше, потому что ее дневник читала не только она.