Я не могу ответить. Мне уже все равно и ничего не нужно. Я - пустота. Внутри - онемение, разлитое по венам, как новокаин. Я протягиваю руку, позволяю Мирне поднять меня на ноги. Снова протягиваю руку вперед.

- Планшет.

Заинтригованная, Мирна вкладывает планшет мне в руку. Я подключаю его к компьютеру машинного отделения.

- Режим диагностики, - даю я короткую команду.

- Режим диагностики заблокирован по приказу директора, - отвечает металлический голос устройства.

Я поворачиваюсь к Мирне и Грейс.

- И если я сделаю это, вы отпустите меня? Незараженной?

- Конечно, - воркует Мирна.

- Не ты. Я хочу услышать это от тебя.

Я указываю на Грейс. Она приближается, и толстый самец гематофага отвратительно дергается в мою сторону.

- Какое тебе дело до того, что мы скажем?

- Прежде ты не давала пустых обещаний.

Мне нужно понять... я не могу быть уверена, но должна попытаться. Они утверждают, что умнее нас, что у них более развитый разум. Но в какой-то момент, когда ты копаешься в чужих воспоминаниях и занимаешь их тело, как ты можешь знать, где заканчиваешься ты и начинаешься другой? Должно быть какое-то проникновение. Создание-Тина ведет себя как Тина. Создание-Мирна ведет себя как Мирна, только теперь без своей обычной спесиво-канцелярской сдержанности. Логично предположить, что Cоздание-Грейс будет вести себя как Грейс. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы я могла доверять ей, если она даст слово.

Она слегка кивает.

Я поворачиваюсь обратно к планшету и ввожу код, который дала мне Диана, чтобы я могла посмотреть запись нападения на Модуль "9". Разумеется, я его запомнила - куда ж без этого. Диана встает.

- Пейдж! - резко говорит она.

Создание-Тина резко бьет ногой, выбивая один из протезов Дианы. Та теряет равновесие и падает на стул. Я не уверена, куда она собиралась идти и какой в этом был бы смысл, но ее посыл достаточно ясен.

- Не делай этого, Пейдж. Это прямое устное указание.

- Сначала согласуй это с отделом по равным возможностям и профсоюзом, - отвечаю я. - Я не обязана тебя слушать только потому, что ты начальница.

Все в голографической столовой вскакивают на ноги (кроме Дианы, которая больше не может встать) и выкрикивают разные вещи. Я почти уверена, что сотрудники отдела по равным возможностям и представители профсоюза настойчиво советуют мне слушаться начальство. Было бы смешно, если бы это все еще имело значение. Уморительно, если бы это вообще когда-либо имело значение.

Но именно сейчас не имеет. Я не слушаю никого из них. Я слушаю планшет и смотрю на него, пока он дает мне дурацкие инструкции о том, что не так с двигателем и как это исправить. К нему даже прилагаются мигающие диаграммы и коды, которые я ввожу по мере необходимости. С паролем Дианы починить ядро сингулярности не сложнее, чем заменить тонер в копировальном аппарате. Без него, после того как команда правильно все заблокировала, ни одна инженерная команда в галактике не сможет отменить блокировку.

Когда я поднимаю голову, все в комнате - настоящие или проецируемые - смотрят на меня.

- Починила? - Мирна буквально нависает надо мной.

Кажется, еще чуть-чуть - и она рухнет.

Моя рука медленно описывает круг над рычагом.

- Как только я дерну за него, - говорю я.

- Дергай, - говорит Мирна.

- Пейдж, не смей! - кричит Диана.

Я смотрю на Грейс.

- Ты убьешь меня вместе с остальными, да?

Грейс пожимает плечами и кивает. Ее гематофаги отступили обратно в ее череп. Они выглядывают из ее глазниц, их кинжаловидные рты изгибаются внутри черепа, но снова счастливо устроились в теплом чреве головы Грейс.

Я киваю и дергаю за рычаг. Гематофаги снова начинают шипеть от радости.

- Я так и думала, - говорю я.

- Можешь считать это уведомлением об увольнении, - ровно говорит Диана.

- Имейте немного веры, госпожа директор, - говорю я, пристегивая карабин с пояса к контрольной панели. - Келли, ты все слушала?

- Да, Пейдж, - отвечает моя "воображаемая" подруга.

- И ты знаешь, что делать?

- Да, Пейдж.

- Что... что происходит? - говорит Cоздание-Мирна, ее угри бешено извиваются в воздухе.

Грейс уже все поняла.

- Она перехитрила нас.

"Боргвардт" внезапно выравнивается, и все падают на бок. Келли, - вспоминаю я, - теперь мертва, ее последним действием было пожертвовать собой, введя команды для выравнивания корабля и запуска в атмосферу.

Грейс наводит на меня винтовку. Она готова уничтожить меня в последнем акте мести человеческим вредителям. Но для нее и Мирны уже все кончено - Грейс не успевает даже прицелиться, как мы вырываемся за пределы атмосферы. Выстрел звучит, но луч проходит мимо, когда ее высасывает в шлюз из машинного отделения. Она отчаянно сопротивляется, ищет, за что бы зацепиться, чтобы удержаться, но бесполезно. Мирна врезается в нее, и обеих высасывает в коридоры.

Их будет швырять там, как пинбольные шарики. Их тела - и носителей, и паразитов - будут размолоты сотнями ударов о каждую поверхность "Боргвардта", пока наконец не выбросит в конечный пункт назначения: открытый космос. Меня тоже вытягивает, но карабин, пристегнутый к контрольной панели, удерживает надежно. Я как собака на очень коротком поводке, наслаждающаяся невесомостью.

Моя верная Милли не так удачлива - ее срывает с пояса. Потеря этого похожего на щенка инструмента была бы печальна в обычный день, но сегодня было столько потерь, что эта едва фиксируется сознанием. Скафандр Ниа тоже пролетает мимо, ее размолотые остатки плещутся внутри, как речная вода в сапогах рыбака.

- Прощай, безкожая, - бормочу я, сама удивляясь, что машу на прощание женщине, которая всего несколько часов назад была моим смертельным врагом.

Кровь в системе канализации тоже уходит. Я слышу, как гематофаги кричат от ужаса. Это самый ужасный звук, который я когда-либо слышала, хотя за последние несколько часов я думала, что стала совершенно нечувствительной к таким вещам. Забавно, что существа, которые в этот самый момент являются моими смертельными врагами и непосредственной угрозой для всего человечества, к тому же даже не принадлежащие к моей расе - в отличие от безкожей, - все равно способны внушать мне такой страх.

Их вопли страшнее, чем крики проклятых душ. Они вопят в агонии, которая недоступна моему пониманию. Возможно, они действительно умнее нас, более эмоциональны, более поэтичны. Их вопли, когда их жизни гасятся, похожи на крики существ, которые долго и упорно размышляли... ну уж точно не о человеческой участи, полагаю, а о том, что значит быть живым и мыслящим существом вообще. Я уничтожила расу поэтов-философов одним движением рычага. Я одна из немногих, кто совершил чудовищный геноцид. Возможно, единственная, из тех, кто сейчас жив.

Я теряю сознание. Это трудно игнорировать. Все мои проблемы улетучиваются, но и весь мой кислород тоже. Чтобы возникла взрывная декомпрессия, Келли, должно быть, подорвала шлюз, а также одну из внешних труб канализации. Надеюсь, она запрограммировала остановку в какой-то момент. Я понятия не имею, сколько времени потребуется, чтобы вычистить всех гематофагов из офиса, но, если больше пяти-шести минут, я тоже задохнусь. Даже если я не задохнусь сразу, кислорода может не хватить на дорогу до Илофта, ближайшего форпоста.

Стул летит прямо мне в лицо. Я вздрагиваю, затем, когда он проходит сквозь меня, понимаю, что это была голограмма. У меня в животе появляется тошнотворное чувство. Я даже не заметила этого в тот момент, но Грейс и Мирна были не единственными, кого выбросило. Голографический проектор все еще продолжает работать. Демонстрирует, что Диана, Куинн и все остальные выжившие тоже выброшены за борт. Гематофаги исчезли, но последние из моих товарищей погибли вместе с ними.

Я теряю сознание. Кислород кончился. Остается надеяться, что Келли запрограммировала остановку разгерметизации. Но я не могу винить ее, если нет.

35

- Как вы думаете, что вы могли бы сделать лучше, чтобы предотвратить это?

Я не поднимаю глаз. Моя голова опущена, взгляд в пол. Показать глаза - значит показать искренность. Многие люди, кажется, искренне верят, что по глазам можно прочитать чувства. Как там говорится: "Глаза - зеркало души"? Только правда в том, что все это чушь. Глаза не улыбаются. Они не смеются. Они не плачут. Слезы - это только соленая жидкость, стекающая по коже - и ничего больше.

Правда в том, что глаза - это просто белки, зрачки и радужка. И видеть в них что-то большее - все равно что разглядывать созвездия и воображать древних богов, трахающих друг друга на небесах, или искать лица или черепа в очертаниях материков на планетах. Глаза пусты, но человек умудряется вложить в них чувства из-за желания одушевлять каждую гребаную вещь.

Смысл этого вопроса - показать раскаяние. От тебя ждут, что ты перечислишь ошибки - в идеале целый список ошибок - и покажешь свое сожаление. Признаешь, что была неправа.

- Я могла бы не брать эту работу.

Охранница-дознавательница - не какой-то илофтский станционный кролик, иначе я бы ее знала. "Хестл" импортировала ее, чтобы докопаться до сути, вероятно, с большими затратами. Она, наверное, охотница за тенями - корпоративными шпионами саботажниками, возможно, бывшая тень, нанятая для того, чтобы выслеживать своих бывших коллег. Она, должно быть, провела тысячи таких допросов, над гораздо более хитрыми объектами, чем я.

Я удивлена, когда ее ответ звучит просто:

- Прошу прощения?

Я не поднимаю головы. Я знаю, что мои волосы закрывают лицо, и, следовательно, мой голос приглушен, но мне просто плевать.

- Я знала, что у меня есть козыри перед "Хестл". Они заплатили бы любую цену за меня. Я была не лучшей, но была лучшей из доступных, а в космосе иногда только это и имеет значение.

Корпоративная охотница за тенями поправляет свои спектроскопические очки. Она пытается считать мою биохимию. Ее линзы рассказывают ей о температуре моего тела, частоте пульса, всех жизненных показателях. Я не контролирую их, но я уверена, что все они стабильны, нормальны или отрицательны, или как там правильно по медицинским/процедурным терминам. Единственное, что нельзя контролировать, - это частоту моргания. Поэтому я должна скрывать глаза. Окна в душу.

- Вы думаете, мы тут шутки шутим?

Желание рвануться вперед и задушить ее непреодолимо. Это исходит от меня, а не от них, я знаю. Их работа - подавить это желание. Я остаюсь с опущенной головой.

Смысл этого вопроса - вернуть тебя в нужное русло, доказать, что ты все еще уважаешь спрашивающего. Доказать, что тебе известны рамки дозволенного и ты не выходишь за них. Простого "нет" было бы достаточно.

- Слушай, ты... за последние сутки я видела такое, от чего у тебя бы кишки наизнанку вывернуло. Монстры, лезущие из всех дырок. Реки крови, в которой захлебываются знакомые мне люди. Знаю ли я, какой ответ ты хочешь услышать? Конечно, знаю. Я всегда знаю, чего все хотят от меня услышать. Всегда. Большинство людей глупы до неприличия, сделать их счастливыми парой лживых слов - примерно так же сложно, как играть в гребаные шашки. Уважаю ли я тебя? Нет. Уважаю ли я твой процесс и твои столь высоко ценимые процедуры? Нет. Мне плевать. Мне плевать на тебя. Мне все равно, если ты вычтешь все мое жалованье. Мне все равно, если ты засадишь меня в камеру. И ответ, который ты искала, - здесь я изображаю идеальный голосок школьницы, - нет, офицер, я не думаю, что мы тут шутим.

Я понятия не имею, что на меня нашло. Весь этот взрыв эмоций. Я пытаюсь кричать - но из горла не вырывается ни звука. Хочу щелкнуть пальцами - но они не слушаются. Тело мне не подчиняется.

Охотница за тенями поворачивается и смотрит через плечо. Вся переборка за ней становится фосфоресцирующей, затем полупрозрачной. Позади нас целый отсек управления, заставленный рядами панелей, каждая из которых занята, и отблески мигающих ламп подсвечивают лица сидящих за ними сотрудниц. Охранница, вероятно, начальница моей охотницы за шпионами, судя по помпезности ее эполет, наполовину встает со своего места и нажимает кнопку.

- Да пошло оно в пизду, - говорит она по интеркому.

Охотница за тенями вздыхает, снимает очки, разминает натертые места за ушами, складывает их и бросает на стол.

- Вы свободны.

- Свободна...?

- Пока что не покидайте Илофт.

Я встаю. Все равно улететь с Илофта у меня не получилось бы. Мой транзитный чип все еще у них. Из комнаты для допросов я попадаю в дезинфекционный шлюз. Слева за переборкой виден "Боргвардт" - он все еще гудит, залит красным светом, наполненный газом. Пересадочная станция Илофт, чистая, оживленная, как что-то из сказки у костра, - справа. Впереди - переборка, ведущая в открытый космос, маркировка подсказывает, что здесь предусмотрена стыковка еще одного корабля или станции.

Но я знаю правду. Я изучала эти дезкамеры в своих исследованиях. Существуют истории - много историй - о таких одиноких выживших, как я. Что-то в единственном выжившем будоражит воображение каждого космического волка. Им всем хочется оказаться на месте выжившей - чтобы стать свидетельницей события настолько грандиозного, что никто другой не смог бы его пережить. Наверное, я должна сказать "мы". Наверное, я теперь тоже космический волк, а не станционный кролик. Но, став единственной выжившей, я мечтаю о чем угодно, только не об этом.

Все истории идентичны до последней детали. Потерянный корабль, дрейфующий в космосе. В старых историях одинокий выживший всегда в глубокой заморозке. В новых этой детали уже нет. Остов корабля находят, буксируют в какую-нибудь нейтральную точку - обычно это независимая станция типа Илофта. Там очкастая дознавательница начинает допрос, не особенно заботясь о том, что ей откроется.