Мне неловко. Я давно не брилась. Моим единственным любовником так долго был университет на Илофте, что подобные мелочи кажутся пустой тратой времени. Она проскальзывает одним пальцем внутрь, и я задыхаюсь. Мое сердце колотится как у колибри. Уже и забыла, как это бывает. Я отрываюсь от ее губ и улыбаюсь, надеюсь, кокетливо.

- Не слишком ли мы разошлись? - шепчу я.

- Ну, я думала, у нас мало времени. Что заставило тебя передумать?

- Заниб.

- Да, целочка, - бормочет она, прижимаясь носом к моей шее и продолжая ласкать меня пальцами.

- Здесь есть камера?

Она поднимает голову, удивленная.

- Я... я не знаю.

- Разве Диана не говорила, что камеры всегда включены?

Губы Заниб сжимаются, и она с силой ударяет кулаком по переборке, к которой прижимает меня.

- Черт! Это так бесит!

Я беру ее лицо в свои руки.

- Думаешь, ты расстроена? Я уже на седьмом небе, а мы должны остановиться.

- Нет, - говорит она, бросая на меня хитрый взгляд, и я чувствую движение ее пальцев, - только от этого?

- У меня это было так давно, соседка.

Неохотно я снова застегиваю комбинезон, и мы обе почти одновременно вздыхаем.

- К черту. Что нам теперь делать?

- Мы могли бы вернуться в нашу комнату. Там нет камер. Это против правил компании.

Она улыбается и просовывает руку под мое плечо. Даже она должна понимать, что это не сбудется. Наши комнаты находятся на максимальном удалении от ее лаборатории. Даже если мы поддадимся страсти здесь, это должно быть быстро, чтобы успеть вернуться в разумные сроки.

- Разве мы не должны посмотреть на одну из твоих мышеловок?

- Оооо, - с мукой в голосе стонет она, - ты права.

Мне удалось переключить ее с одной великой страсти на другую. В центре комнаты расположено круглое углубление в палубе рядом с небольшим подиумом. Заниб подключает свой планшет к подиуму и нажимает зеленую кнопку. Круглое углубление открывается, и Заниб кладет руку мне на грудь, чтобы оттолкнуть назад. Трос начинает наматываться, и мы смотрим вниз в ожидании, когда клетка прорвет поверхность кровавого океана. Через несколько напряженных секунд это наконец происходит, и я щурюсь, пытаясь разглядеть, что мы поймали.

- Не подходи к краю, - предупреждает Заниб.

Я вижу, что в клетке что-то движется, переворачивается и извивается, но на таком расстоянии это неразличимо. Клетка поднимается на полную длину и попадает в небольшое конвейерное устройство, которое протаскивает ее через отверстие в палубе лаборатории Заниб.

- Похоже, у Красса появился новый друг, - говорю я.

Это не самая большая клетка. Но и не самая маленькая. Существо, которое мы поймали, имеет явное и тревожное сходство с миногами, о которых Заниб нам рассказывала и которую я целовала ранее. Но не совсем идентично. Оно длиннее и, кажется, имеет обращенные назад шипы, идущие тремя продольными гребнями. У него также нет характерного зубастого языка Красса. А еще оно слепо, у него нет глаз на боках головы, как у каменных лизунов.

Однако его челюсть пугающе похожа. Растянутый, беззубый рот с зубами, направленными внутрь под разными углами. Тварь сжимает челюсти и пытается втягивать пустой воздух, даже когда извивается всем телом.

- Тш-ш-ш, тш-ш-ш, малыш, - шепчет Заниб, и я думаю, что если бы оно не было в клетке, она бы начала гладить его тело. - Через минуту мы поместим тебя в хороший аквариум.

Заниб начинает нажимать всевозможные кнопки на своем планшете, стоящем на подиуме. Свет различных цветов - синий, оранжевый, желтый и, наконец, красный - исходит от проекторов на потолке и сканирует существо. Когда сканирование заканчивается, Заниб сидит, завороженная, глядя на свой планшет и пролистывая показания. Я начинаю беспокоиться - если "беспокоиться" - это правильное чувство по отношению к такому гротескному созданию - за его жизнь.

- Заниб?

- Тебе стоит посмотреть на эти предварительные сканы, целочка. Они потрясающие.

- А как же существо, Заниб? Оно задыхается.

- Что? О, черт, ты права. Где моя голова?

- Она была на мне. Потом появилась эта рыбка.

Заниб усмехается.

- Давай, помоги мне с этим.

Вместе мы поднимаем клетку и помещаем ее в аквариум, который Заниб подготовила для этого случая, наполненный отвратительным рассолом с поверхности или его имитацией, которую она приготовила сама. Не зная процедур ксенобиологии, я не могу сказать точно. Она открывает клетку и позволяет угреподобной твари выскользнуть в новое место обитания, прежде чем мы вытаскиваем клетку и опускаем ее обратно в отверстие в палубе, запечатывая его.

- Ты собираешься перезапустить мышеловку? - спрашиваю я.

- Я делала это всего несколько раз, но заметила, что мышеловки лучше всего работают по размеру. Если "номер 7" поймала этого малыша, значит, это правильный размер, чтобы поймать и других таких же малышей.

- Сколько образцов нам нужно?

- В идеале? По крайней мере размножающаяся пара. Хотя после твоей маленькой речи о контроле популяции мне интересно, нужно ли нам начать размножение, пока у нас не будет стабильной популяции.

Я протягиваю руку и провожу по ее боку, сжимая ее упругую попку через ткань костюма.

- Я знала, что размножение все еще у тебя на уме.

- О, ты знаешь, как разговаривать, чтобы завести ксенобиолога.

Она снова касается губами моих губ, и искра электричества пронзает меня.

- Не-е-е-т, - говорит она, растягивая это короткое слово, - нам пора возвращаться.

Я невольно надуваю губы в обиженной гримасе. Мы прошли путь от дружеского общения до легкого флирта и активного заигрывания друг с другом за такой короткий промежуток времени, но я действительно не могу позволить этому занимать место в моей голове, когда у меня есть миссия, и на кону стоят жизни (не говоря уже о жирном бонусе).

Заниб запечатывает аквариум с новым обитателем.

- Жаль, - говорит она. - Нам действительно стоит дать ему имя.

- Ему? - говорю я, слегка удивленная.

Конечно, я знаю о существовании самцов. Просто странно думать о них вне контекста ксенобиологии, которую я никогда не изучала.

- О, да. Наш маленький друг здесь - представитель мертвого пола.

- Хм, - бурчу я, - ну, и какое имя ты бы хотела ему дать?

- Все дело в том, - говорит она, проводя пальцем под моим подбородком. - Я бы хотела назвать его в честь тебя. Но он мальчик. Есть ли мужская форма имени Пейдж?

Я пожимаю плечами. Это вопрос к лингвистам, я в этом не сильна - не мой профиль.

- Как бы ты его назвала?

Я улыбаюсь, вспоминая единственную мужскую профессию, которая приходит на ум.

- Король.

- Король Пейдж. Мне нравится. Договорились, К.П. - так и будет.

19

Мы прибываем в шлюз всего на две минуты позже, чем должны были. Я ожидаю, что Хелена начнет на нас кричать, но она расхаживает по шлюзу, как собака в клетке, и явно не желает, чтобы ее беспокоили. Даже не поднимает головы, когда мы входим.

Мое сердце трепещет. Я бы не сказала, что меня возбуждает мысль о том, что нас могли заснять на камеру - мы так и не заметили камеры в лаборатории Заниб, - но я чувствую себя ребенком, который стащил печенье из банки. Мои мысли уже мчатся в поисках способа сбежать от того, что звучит как бесконечные четырнадцать оставшихся часов спасательных работ - все это время я буду на дежурстве, - чтобы урвать двадцать сладких минут на интимную близость со своей соседкой. Никакого способа сразу не приходит в голову, и, как ни странно, следующие четырнадцать часов вырисовываются как гораздо более непреодолимое препятствие, чем последние три года, которые я прожила без любовницы.

Не могу сказать, о чем думает Заниб, но по тому, как ее взгляд скользит по моему телу, а язык то и дело непроизвольно высовывается, как у ящерицы, чтобы смочить губы, я могу догадаться.

Мы подходим к иллюминатору, чтобы посмотреть наружу, но пуповина остается решительно пустой. Грейс либо все еще разговаривает со своими людьми, либо мертва. Мы садимся, прислонившись к переборке, недалеко друг от друга, и с каждой секундой я начинаю все сильнее жалеть, что не позволила Заниб уговорить меня опоздать на несколько минут.

Не знаю как, учитывая, насколько я все еще возбуждена, но я засыпаю. Следующее, что я помню, - Тина и Хайме стоят у входа в шлюз со стороны корабля. Заниб фыркает и просыпается рядом со мной, а Хелена, я замечаю, перестала расхаживать по комнате и заняла позицию в углу, нависая как горгулья.

- Где Грейс? - спрашивает Хайме.

Я пожимаю плечами.

- Что это значит?

- Еще не вернулась, - рычит Хелена. - Это стоит рассматривать как объявление войны? Или - если сказать точнее - второе объявление войны?

Она вторгается в личное пространство более низкой женщины, явно пытаясь запугать ее, но Хайме остается совершенно невозмутимой. Мне приходит в голову, что она была так спокойна и вежлива все время пребывания на "Боргвардте", что я как-то забыла, что она стала, по-видимому, лидером банды, предположительно, недисциплинированных выживших в безжалостном смертельно опасном мире. Хелена, думаю, чувствует то же самое: сдержанность и дисциплину, а не слабость и мягкость. Она отступает из маленького круга личного пространства Хайме.

- Моих людей бывает трудно... собрать. Но я верю в Грейс. Она всегда была моей правой рукой.

- А у тебя что? - спрашивает Хелена, кивая в сторону Тины. - Что ты узнала?

- Не разговаривай со мной как с одной из твоих маленьких охранниц, Хелена, - отвечает медсестра. - Я не работаю на тебя. И я не причина твоего плохого настроения. Я причина того, что ты не в мешке для трупов.

Тина тычет начальницу службы безопасности в плечо, и Хелена действительно вздрагивает. Я задерживаю дыхание. Но вместо того чтобы взорваться гневом, Хелена, кажется, успокаивается.

- Извини, док. Так ты что-нибудь узнала? Расскажи мне, ну пожалуйста, с вишенкой на торте?

- Ну... Я не собиралась, но раз уж ты добавила вишенку...

Тина поднимает свой планшет так, чтобы мы все могли видеть. Мы все собираемся вокруг, кроме Хайме, которую, предположительно, уже проинформировали о ее медицинском состоянии. Мне приходит в голову, что показывать кучке незнакомцев историю болезни пациента - это, вероятно, нарушение медицинской этики, но Хайме либо не имеет представления о кодексах конфиденциальности, либо ей просто все равно.

Я не могу понять, что именно вижу. К счастью, я не одна такая, поэтому мне не нужно первой признаваться в своем невежестве.

- Что, черт возьми, это значит? - спрашивает Хелена.

Тина усмехается. Она прекрасно знает: никто из нас, кроме, может быть, Заниб, не разберет эти медицинские записи - тонкий профессиональный юмор.

- Это значит, что она здорова. По крайней мере, насколько я могу судить. Никаких известных мутагенов или патогенов. Я даже пыталась экстраполировать на основе всего, что мы знаем о живом мире, на основе всех пассивных данных и активных исследований, которые мы проводили с момента прибытия. Наука движется вперед, но я не могу найти ничего.

- Значит, болезни нет?

- Я не заражена, - говорит Хайме, - что я и так знала. Проблема в том, сможете ли вы выявить зараженных вообще?

- Я не знаю, - признается Тина.

- Значит, мы ничего не добились, - рычит Хелена. - Мы все еще не знаем, существует ли болезнь и есть ли она у нее.

- Нет, - соглашается Тина, - но теперь у нас есть базовый уровень. Мы можем провести это еще тридцать один раз и сравнить результаты. Я имею в виду, мы никогда не можем знать наверняка то, чего не знаем - невозможно опровергнуть отрицательное, - но, возможно, нам повезет.

- Удача: высший метод планирования.

- Это называется наукой, Хелена.

Заниб кивает.

- Это в некотором роде суть науки. Продолжать пытаться, пока тебе не повезет.

- А что насчет тебя? - спрашивает Тина.

- Что насчет меня?

- Твой образец.

- Оооо, - говорит Заниб, растягивая это слово, - ты имеешь в виду К.П.? Он красивый парень. Ты не согласна, Пейдж?

- Очаровательный, - соглашаюсь я, закатывая глаза.

- Прошу прощения, - говорит Хайме, - вы говорите о каком-то животном? О местном образце?

- Да, - отвечает Заниб. - Вы знакомы с местной фауной?

Хайме качает головой.

- После того как заражение захватило нижние палубы, мы остались изолированы. Но мы не знали, что существует местная жизнь выше уровня микробов и вирусов или, возможно, грибов. За исключением самой планеты, конечно.

- Живой мир - это захватывающая экосистема, - говорит Заниб, - но это вне моей компетенции. В основном этим занимаются климатологи и теоретики хаоса. Но я всегда подозревала, что живой мир потенциально может быть домом для целой экосистемы паразитов. И, похоже, я права.

Заниб подключает свой планшет к адаптеру на переборке и нажимает несколько кнопок. Мерцающее трехмерное изображение К.П. появляется в центре комнаты, настолько фотореалистичное, что я почти уверена, что могу протянуть руку и коснуться его слизистой плоти. Это та же технология, которую мы использовали для просмотра "Предначертанной Судьбы", адаптированная для делового использования. Голограмма извивается и скользит в пустом воздухе, имитируя движения паразита в аквариуме, в который Заниб его переселила.

- Жуткое зрелище, - бесстрастно констатирует Хелена.

- О, я думаю, они прекрасны, - возражает Заниб, приближаясь к голограмме и поглаживая ее. - Когда-нибудь этот вид назовут в мою честь, знаешь ли.

- Они съедобны? - спрашивает Хайме.

Заниб рефлекторно прижимает спроецированного К.П. под мышку и прячет его от взгляда Хайме. По-видимому, это интерактивная голограмма. Я видела такие только на детских праздниках. Проекторы в университете очень прагматичны.

- Ты не посмеешь съесть моего маленького детеныша!

Хайме бледно улыбается, и впервые я чувствую, что она действительно заставляет себя казаться приятной. Должно быть, Заниб задела за живое, чтобы пробить стальную броню виламинянки.