Шли мы тихо, и все же погибшая земля давала о себе знать: то ветки под ногами лопнут, то листья захрустят. По пути захотелось Чуденю нужду справить. Спрятался в кустах, дела свои делает, и вдруг как зарычит. Подхожу к нему и вижу, куда смотрит — немногим ниже меж деревьями мечник ходит взад-вперед. По шагу его понял: что-то с ним не то. Не стал я сразу нападать, решил ближе подойти да рассмотреть. Спустились. Слышу, хрипит утробно, и вони трупной прибавилось.

Вышел тихо сзади и кличу:

— Эй!

Тот обернулся, но не как человек живой — только голова крутанулась. Захрустела шея, и посмотрели на меня мертвячьи глаза. Не такие, как у Мурки, а с кожей гнилой и червями из глазных прорех.

— Горите, чертовы пятки…

За головой повернулось и туловище, а затем и ноги.

— Ну и чьих ты будешь?

Мертвяк крепче ухватил меч и приготовился к бою.

— Ничьих уже, видимо.

Зашагал в мою сторону, издав рык нечеловеческай.

— Стало быть, и отвечать не придется пред роднею твоей.

В пяти шагах от меня мертвяк занес меч, а я метнул в него топор. Заостренный камень вонзился в грудь и с хлюпающим звуком разнес в щепки ребра да позвонки. Мертвяк развалился, а я, подойдя, выдернул воткнувшийся в землю топор. Оборачиваюсь, а вражина пытается вновь собраться.

— Будь проклято все колдовство этого мира.

Решил я не давать ему времени, пошел на него с топором, но Чудень меня опередил. Как подбежит, как лбом своим с появившимися бычьими рожками снесет его! Затем черепушку схватил в зубы и раздавил. Тут и слег мертвяк окончательно.

Изучил я одежду на нем да вооружение.

— Не видел раньше такого. А ты?

Чудень тряхнул головой.

Взяв в руки шлем, я увидел на нем какие-то руны.

— Многобожники проклятые…

Развернул шлем, а оттудава паучище как вылезет!.. Я отпрянул, а Чуденю хоть бы что. Взял да проглотил пакость.

— Вкусно?

Он радостно кивнул. Я тем временем изучил меч — лезвие гнилое, насквозь проржавело, но это все еще было оружие, вполне пригодное, чтоб проткнуть противника. Прихвачу-ка.

— Ну, пойдем дальше.

Направились мы в сторону кургана.

— Коль и дальше враг такой встречаться будет, мы быстро с делом управимся. С ногой больной да одним глазом я б и сотню таких бестолочей переломил.

Вышли мы прямиком к цели своей. Меж деревьев холм круглый расположился, и сразу понятно — необычный. Слишком уж аккуратный, и вокруг ни одного дерева, только грязь.

— Видел я и раньше курганы такие, совсем древние они. Да вот живого человека там не находил, только зверье вроде медведей могло на зимовку остаться. Будь настороже.

Вышли мы из леса и давай оглядываться. Чудень заворчал: почувствовал неладное.

— Ага. Их тут много, — ответил я, изучая истоптанное место. — Где-то тут.

Внутрь не полезли, да и в грязь не вошли — осторожно начали огибать. Ну точно людское дело: вокруг кургана все деревья срубили да выкорчевали, словно место под строительство освободили.

С обратной стороны увидели вход да окошки по сторонам, все поросшее травой и кореньями укрытое. Сразу понял я, что при следах столь многочисленных не должно быть так тихо, однако тихо. Знает нечисть, что мы тут, и попряталась внутри. А может, и ждала с самого начала храбреца какого-нибудь. Ну, вот он я. Однако только глупец полез бы в курган с коридорами подземными в поисках смерти своей. Чего думать, если никого уже не удивишь? Закричал я что есть мочи:

— Эй! Коль есть живые… кмх… или мертвые, выходите! Будем дела решать под небом!

Тишина.

— Чуешь их?

Чудень кивнул.

— И я тоже. Выходите, твари. Проверим, чего стоите против одного старика!

Чудень вопрошающе заскулил.

— Пусть думают, что нет от меня проку в битве. Хотя… вряд ли они о чем-то думают. Черт бы их побрал. Идем.

И пошли мы, медленно ступая в липкую грязь. Приготовил я каменный топор в одной руке и меч поверженного мертвяка в другой. С каждым шагом все тяжелей и тяжелей становилось. Оно и понятно: глинистая землица, но слишком уж вязкой оказалась, хотя нога только по щиколотку вошла. Застрял на десятом шагу. Чудень принялся помогать, подталкивать. Не получилось. Взял его за хвост и отправил вперед. Почти выбрался, но снова увяз и понял: держит меня кто-то там, в грязи.

— Они под нами… — прошептал я.

Убрал на пояс топор, схватил меч обеими руками и вонзил рядом с застрявшей ногой. Тот с хрустом, как надо, вошел в нечто живое, от глаза спрятанное. Я попытался вынуть меч, чтобы освободить и другую ногу, да отломилось ржавое лезвие. Благо Чудень, словно в воду, нырнул мордой в грязь, зарычал, хвостом задергал и вылез, держа в пасти руку гнилую. Выбрались мы оба.

— А ну, вылезай, смрадь поганая! Пришел конец твой!

Послушались мертвяки и повалили со всех сторон, и было их даже для великого воина многовато. Стало понятно мне, что в кургане этом покоится некто, такой властью наделенный, что вместе с собой схоронил целый отрядец.

— Чудень! Убивай гадов!

Открыл зверь рот и выпустил с рыком облако пламени, сразу трех мертвяков охватившее, а с пламенем этим началась наша смертельная пляска.

— Знайте же, что поклялся я больше никого жизни не лишать. Хорошо, что вы уже мертвы!

Отбил каменным топором удар, стукнул локтем по шлему, и хрустнула шея мертвяка. Вдарил ногой по груди — упал он, а за ним и топор мой в череп вошел. Ну, покончено с одним. Помчались в мою сторону еще двое, а я — к ним навстречу. Ых! Застрял сапог. Вылезла нога с дырявой портянкой. Отбил я удар одного меча, затем второго. Вытащил сапог, не было времени надевать, швырнул в третьего. Отлетела черепушка, и давай тот размахивать секирой вслепую, так, что своих же сносил. Завертел я топором. Одного разрубил поперек пояса, а из живота его полезли пауки да черви. Он давай их собирать — и на место, будто ценности в мешок.

— Мерзость! Погибай!

Что-то под землей схватило меня за ногу. Рубанул, освободился и давай сечь воздух вокруг себя. Окружили трое. Зарычали на меня ртами гнилыми, а я рыкнул в ответ так, что отшатнулись они. Но едва занес топор, остановился: меж нами на заду, словно по снегу, прокатился Чудень, держа во рту черепушку, а за ним бежал мертвяк безголовый. Проводили их взглядами и продолжили бить друг друга.

Ух, вспомнил былое. Хороший бой, жаль, Перепейко нет, чтобы воспеть храбрость мою. Как крушил черепушки, как топил в грязи заколдованную смрадь. Какая бы песнь получилась, не грех с ней по всему царству прокатиться, полные площади собирать! Возвращение Бури! Нет. Царское дело! Нет. Великий поход на мертвечину! Хорошо звучит!

Через кости да грязь пробился я к входу в курган и все же вновь увяз, но теперь — от усталости. Там, окруженный мертвяками, понял: все-таки старею, если не для военных походов, то для долгих битв. И топор каменный тяжел стал, и руки мои предательски заныли. Скулящий от ран Чудень пробрался ко мне.

— Стой за мной! — велел я и дал топором по ребрам очередному гаду, а когда вынул оружие, понял, что камень остался там, в теле врага.

Не вовремя. Ух, не вовремя…

Мы попятились к входу. Я насчитал десятерых последних мертвяков. Как же обидно стало, что нет у меня ни сил, ни оружия на них. Вот бы секирушку царскую вернуть — показал бы им, с кем связались.

Внезапно остановились адские отродья. Смотрю в черепушки червеглазые и понимаю: глядят они мне за спину. Обернулся — и вижу того самого мертвяка, с ожерельем цвета крови. Встречал я людей высоких, но этот исполином оказался, на голову выше меня самого. Такой же, как весь его отрядец, — с облезлой кожей, с грязными лохмами, с червями в глазницах и жуками во рту. И держал он в руках меч невиданных размеров.

Расступились прислужники, дали ему место, а он оскалился, будто улыбнулся, — и, занеся меч, ударил. Мы с Чуднем отпрыгнули в стороны. Ударил он еще раз, а я по привычке оружием своим отбился — сломалось древко топора, будто веточка.

Мертвяки больше не нападали. Лишь смотрели, как волки, пока вожак их, царь мертвячий, первым кровь пустит забредшим в его логово овечкам.

Ударил он еще раз. Я успел пригнуться, уклониться, но больная нога заныла. Нащупал в грязи камень, метнул его, но поскользнулся, и валун вместо головы пришелся в костяную ногу мертвяка. Та подогнулась. Не устоял вражина, упал на одно колено. Набросился я на него, схватил за плечи, собрался было завалить в грязь, но почувствовал боль жгучую в бедре. Глянул — откуда торчит нож. Мертвяк оказался умнее подручных и быстро вправил ногу на место.

Понял я, что конец мне, когда сам упал в грязь, обессилевший. Посмотрел в глаза проклятого царя, и опять показалось на мгновение, что улыбнулся он мне гнилым ртом. Занес меч в последний раз, а я простился с жизнью и представил, как встречаю Лизоньку свою. Опять она журить меня будет за то, что в битву ввязался. Скажет, что предупреждала множество раз. Вот и доигрался наконец, храбрый, но глупый воин.

Услышал я рык Чуденя, а за ним и крик Марфы, палкою сносящей черепушку одного из мертвяков. Клюв приземлился главному вражине на голову — и давай клевать, а тот, забыв обо мне, принялся отбиваться. На Мурку мертвяки напали не сразу: будто вначале своего признали, но тот был и костьми бел, и душой добр к живым, а потому, надев чей-то шлем и схватив щит, бросился на них.

Смотрел я на битву двух отрядов — живого и мертвого, держась за рану в бедре.

— Ну как? Справляешься?! — спросила Марфа и подала мне руку.

— Я тут понял кое-что… — ответил я, еле поднимаясь на здоровую ногу. Затем схватился за рукоять ножа и выдернул из бедра.

— И что ты понял? Что в помощи нужду испытываешь?

Марфа умело закрутила палкой над головой — и давай лупить мертвяков одного за другим.

— Не-а. Что стар стал для таких дел.

— А я говорила! — крикнула она и проткнула древком главного.

Того это только позабавило: он потянул Марфу к себе, но тут уже и я подоспел. Схватил его за ребра, он меня — за пояс, и началась между нами борьба. Упали оба. Он оказался наверху, сдавил мне горло. Рядом промчался Чудень, держа в зубах громадную корягу и сбивая с ног проклятый отряд.

Голову царя со шлемом рогатым тоже сбил.

— Они встают и встают! — закричала Марфа.

— Разбивай черепа! — подсказал я.

Она подняла с земли валун и разбила одну из черепушек. Главарь, отпустив меня, пополз за своей головой, схватил за рогатый шлем и пристроил ее на место. Я все пытался встать. На помощь пришел Мурка, потянул ко мне руки; я схватился — и обе разом отсоединились от его тела.

— Прости, Мурка! — принялся я его руками от вражеских мечей отбиваться, стоя на одном колене.

Сам он, разбиваемый в кости, раз за разом собирался вновь и отвлекал врагов.

— Буря! — закричала Марфа, еле отбиваясь от царя с кровавым ожерельем. Тот поднял бревно и пытался ее пришибить.

— Чудень, помогай! — крикнул я, но зверя схватили сразу несколько гадов и утягивали в грязь.

— Буря! — закричала Марфа вновь.

Я попытался встать и понял, что опять подло кем-то схвачен.

Но тут Маришка пришла на подмогу: разбрасывая грязь во все стороны, прискакала ко мне. Лягнула двух, а я схватился за ее уздечку и поднялся.

Марфа взвизгнула, упав на землю, и потеряла, кажется, сознание.

— Марфа!

Я швырнул попавшуюся под руку мертвячью голову в царя, занесшего бревно для последнего удара. Он отвлекся, покачнулся, и бревно ударило в землю в другом месте.

Чудень, зарычав, поджег державших его мертвяков, но те, объятые пламенем, все равно его не выпускали. Очередное нападение Клюва заставило проклятого царя поскользнуться, и тот упал. Я заковылял на помощь Марфе, но меня, безоружного, окружили трое. Будь у меня меч, самый гнилой, самый простой, любой, даже тот, что нашел я в грязи на болоте и об который поранил ногу… хотя бы тот черный меч…

И меч тот, словно из воздуха взявшись, вдруг оказался в моих руках. В его черном лезвии не отражался свет, но он был легок и словно просился в бой. Будто ждал, что я его призову.

— Будь проклято все колдовство этого мира…

Вступил я в бой и быстро разнес в клочья врагов своих.

— Марфа!

Царь мертвяков уже вновь заносил свой огромный меч. Марфа, к которой вернулось сознание, попыталась отползти, но главарь схватил ее за щиколотку и потянул к себе.

Он не успел ударить: я как мог бросился вперед. Оказавшись рядом, отбил опускающийся клинок, и меч врага сломался вдвое. Затем я нанес удар своим и отсек мертвяку руку, следом — вторую и ударом сверху расколол надвое рогатый шлем и голову вместе с ним. И подох он, наконец. А с ним и остатки его войска.

— Знаешь, Марфа, — сказал я, тяжело дыша. — Мне на роду написано, что не погибну я от рук живого человека. Но этот был мертвый.

Я развернулся к ней и показал ржавый сломанный меч, вошедший в мою грудь. Прямо туда, где каменное иль черное, но сердце находилось.

— Буря…

Она положила руки мне на рану. Я огляделся по сторонам. Все были живы.

— Столько битв пережить, чтобы тут, в грязи… незнамо где и против кого…

Я упал.

— Буря… — повторила Марфа.

— Дело сделано… Схороните… схороните… на доброй… земле.

Слеза покатилась по ее щеке и капнула на мою. На груди запрыгал Клюв. Чудень лизнул руку. Мурка привел Маришку. Она одним взглядом своих грустных мудрых глаз будто сказала мне, что все к этому и вело. И что молодец я и покой заслужил.

— Ты похожа на…

— Я знаю. На Лизу. Нам всегда говорили, что мы похожи.

Я, удивленный, открыл рот, но получился лишь хрип. А потом мои глаза закрылись, и понял я, что душа выходит из тела.

С надеждой увидеть любимую и со страхом, что ответ держать придется пред всеми душами, мною погубленными, я умер.