— Он умер, — выдохнула Марфа, глядя на тело Бури. Может, еще не умер, но тут все понятно. Никакое проклятие меч из груди не сможет вынуть.

Да и какой еще Буря? Царь Владислав Непобедимый. Владислав Кровавый.

Нет его больше.

Это было на грани, еще немного — и пришлось бы ей выдать себя. Но теперь все кончено, убит он, отомщены любимые сестры. Все. Даже Елизавета Ясная, любимая сестра. Где был ее ясный разум, когда она влюбилась в этого ужасного человека?

Незаметно начался дождь, и под его каплями стали собираться мертвяки вновь, во главе с вожаком, а отряд Бури, растерянный, сжался в комочек. Но им не стоило волноваться, ведь все с самого начала задумывалось не ради их погибели.

Марфа ударила по земле своей походной палкой, и превратилась та во всамделишный ведьминский посох — изогнутый кверху, с древними письменами. Вожак мертвяков уже встал на ноги, его располовиненная голова собралась вновь, и полсотни воинов кто во что горазд приготовились к новому бою.

— Не сегодня, — сказала Марфа. — Вернись в грязь, Проклятый, и отродья свои с собой схорони.

Не успел тот замахнуться мечом, замер: Марфа уже коснулась его кровавого ожерелья посохом. То разбилось, и вмиг сгинуло все нечистое войско.

Марфа оглянулась. Пальцы мертвого Бури все еще дергались, как и ресницы, но более не слышал он ее и не видел. И грудь вздымалась в последние разы.

«Наконец-то», — подумалось ей. Или не подумалось, но должно было. Ведь сделала она все как надо. План сработал, хоть и не с первого раза.

Будь кровавый царь обычным человеком, может, и убила бы сама ножом в спину. Но не было шансов: двенадцать войн и сотню битв прошел он со своими войсками. Столько шрамов, столько ран — и жив-здоров. Ни ядом не взять, ни стрелой. Оттого-то и пришлось ввязаться в Большой военный поход. Чтоб уж наверняка, за ручку к погибели привести.

— Дурацкое название… — пробормотала она, опустившись на колени, в грязь.

Рядом застучал зубами Мурка.

— Я знаю, что временное. Но могли бы не делать всего этого… Посмотри, сколько земли погибло из-за возрождения Проклятого царя и его отряда. — Она огляделась по сторонам. — Если бы ты мог ткнуть его мечом!

Мурка посмотрел на свои белые костлявые руки и замотал головой.

— Вот. Из-за этого все сложности наши. Он убийца, — ткнула она пальцем в царя. — Жестокий убийца! А ты глупая и добрая душа.

— У-у? — спросил Клюв.

— Я не понимаю тебя. Но знай, птица, что не стоит этот человек наших слез. Если на то пошло, то из-за его дел реки слез текли материнских.

Она смахнула еще одну слезу и удивилась ей. Ведь первая была не по царю, а по сестрам, хотя глупец и думал, наверно, что по нему. Но откуда взялась эта?

Чудень зарычал.

— А тебя я вообще не знаю! — крикнула она на него, зная: глаза ее стали на миг еще зеленее, будто вспыхнули. Природная суть ее, с детства забытая, просилась на свободу. — Не горюйте по нему! — Она встала. Потянула руку к Маришке, но та отпрянула, отошла. — Ну и ладно.

Марфа огляделась, нашла валун и положила на него большой прозрачный камень. Алмаз, алмаз возрождения, от беса полученный. Не предупредил, что зла от алмаза больше, чем возвращение к жизни мертвых. На то и бес. Если бы знала она, что землю травить начнут кургановы захоронения, то другое бы решение нашла. Но дело уже сделано, а земля восстановится рано или поздно. В отличие от Бури.

— Вот чего удумал… — забормотала она, усмехнувшись. — Жить захотел в лесу. Себе в радость и сладость. После всего, что наделал… Конечно. — Она посмотрела на него еще раз. — Будь ты проклят, — выдавила она из себя. Прицелилась взглядом к алмазу и подняла над головой посох.

Мурка вновь застучал зубами.

— Меня спас? Да я так и задумывала!

«Или не задумывала», — мелькнуло в голове.

Ведь план был прост: найти способ погубить царя в дороге. Первой напала луговая тварь, но не смогла окутать его разум, да и отряд помешал. Потом был лесовик, и тут уже Мурка зачем-то вступился. Да и она сама слабину дала. Ведь зверь этот неспроста уснул. Это она силой ворожбы усыпила его, да так перетрудилась, что лишилась чувств. Упала с дерева, головой ударилась… В следующие ночи и на Ромашке, и в трактире размышляла она, почему спасла Бурю. Потому что хотела или потому что сама испугалась лесовика? Не нашла ответа и поклялась себе, что в этот раз не вступится. А вот Буря, наоборот, заступится за жителей Зеркального, если его подтолкнуть. А когда призрак утопит спасителя, Марфа и бровью не поведет, даст ему погибнуть. Не знала она, что от колдовства призрака уснет, но надеялась, что в этот раз царь умрет уже и будет отомщена ее семья — все погубленные им ведьмы.

Или не надеялась.

Открыв глаза, она тут же увидела, что, расталкивая всех, ковыляет к ней Буря, имя выкрикивает — так, будто дорога она ему. И подумалось ей: как хорошо, что он рядом. Всего на мгновенье подумалось, но как погано на душе стало! Что, она такая же предательница, как старшая сестрица, Лиза Ясная? Сама влюбилась в этого негодяя?

Глядя в глаза его на празднике, пыталась понять она, что чувствует. И как чувство это прижечь.

Оставалось только дойти до кургана. Может, Проклятый царь и отряд его погубят Бурю? Но когда увидела она, что сделала нечисть с лесом любимым, как отравила саму землю, погубила живность всякую… стало понятно: не Бурю надо убить любой ценой, а нечисть эту остановить.

«Глупые вороны», — подумалось ей. Все три птицы сидели на ветвях. Почему не сказали, что дело приняло скверный оборот? Ведь должны были следить и за Бурей, и за Проклятым поочередно.

Она замахнулась посохом, но на валуне алмаза уже не было.

— Что? — она огляделась. — Где? Мурка?

Тот замотал головой. Руки его были спрятаны за спину.

— Мурка… Отдай алмаз.

Опять замотал головой.

— Покажи руки.

Он показал, но одну руку. Второй почему-то вообще уже не было. Марфа огляделась и увидела, как кисть, держа одним пальцем алмаз, другими по-паучьи взбирается на Бурю. Приложила она алмаз к ране. Ничего не произошло. Попыталась несколько раз.

— Не надо, Мурка. Не для этого я тебя оживила.

Она подошла. Взяла в руки костлявую кисть, забрала алмаз. Посмотрела на него и на Бурю. Горе горькое мучило. Она знала, что будет тяжело. А как же иначе? Сдружились в походе, а может, и что-то большее промелькнуло, но это все ничто по сравнению с болью, которую принес этот человек всем на тысячи верст.

— Да и не Мурка ты никакой! Ты просто чьи-то кости! Я даже не знаю, кто ты! — Она с криком швырнула кисть в Мурку, но промахнулась. В этот раз он не пошел искать свою конечность. Он просто смотрел в глаза.

— Прости… — сказала Марфа. — Прости. — Она оглядела весь отряд. — Простите все вы. Не хотела я вам боли. Никому не хотела. Даже ему. Просто хотела, чтобы он вкусил то, чем одаривал остальных. Хотела, чтобы все было честно. Справедливо… А теперь хочу все это закончить…

Чудень подошел к хозяину и лизнул его щеку, затем, скуля, заглянул Марфе в лицо.

Все на нее посмотрели, наверное, в ожидании, что она поступит как должно. Как хороший человек. Коим она себя и считала. И пусть люди думают, что ведьмы — зло. Многие ведьмы злом и были, но не она. Она всегда оставалась где-то между: и для людей, и для живности лесной старалась полезной быть, но, когда прознала, что сам царь поселился рядышком с ее деревней, показалось ей справедливым его убить. Будто сама судьба мольбам ее ответила.

Мурка в последний раз скрежетнул зубами.

— Почему же?

Он повторил.

— Не похоже на меня? Похоже! Я ведьма! Я делаю то, что пожелаю!

Она упала на колени рядом с Бурей и заплакала — по всему, что отнял он и ему подобные. По Лизе. Не таким был план изначальный. Сестрица должна была шпионить за негодяем и, если придется, — погубить, ради семьи, ради остальных, какими бы ни были. Семья ведь. Не должна была она его полюбить.

И Марфа тоже не должна была.

— Будь проклято все людское этого мира… — произнесла она и приложила кровавый алмаз к его сердцу.

Коль оживила Проклятого, то и этого, все еще теплого, могла оживить.

Произнесла заклятие, закрыла глаза и ждать принялась. Взглянула на Бурю задумчиво. Не сработало. Не загорелся алмаз. Ослабла она? Потерла руки, крепче взялась за посох, прижала им алмаз к груди. Зажмурилась и повторила.

Опять ничего. Что-то мешало. Но что? Может, алмаз возрождения силу утратил? Вроде горел как надо. Что-то другое будто защищало Бурю от дел колдовских.

Догадалась. Лизин подарок. Оберег этот украла она у сестер, прознав, что собираются они убить царя — мужа ее, отца ее детей. Украла и подарила ему.

Марфа разорвала рубаху на груди Бури, схватила оберег и зашипела от боли. Сдернула его и отбросила, но с ладоней уже потянулся дым. Перетерпела жгучую боль, собралась с силами и попыталась еще раз. На этот раз алмаз загорелся сильнее, вышли из него нити багряные и скользнули в рану. Схватилась она за рукоять меча и вынула его. Кровь не потекла, удерживаемая алмазом.

Прошептала она еще одно заклятие.

— Просыпайся…

Буря не двигался. Она прильнула к его груди и поняла, что сердце это более негодно, не бьется правильно, да и не бьется вовсе. Нужно другое. Где ж его взять? Чем заменить?

— Ищите вереск… Все ищите вереск! — приказала она.

Вереск растет везде, вереску все нипочем. Нет на земле травы более упрямой, и нити жизни его под толщей земли и камня сплетаются в коренья. Которые испокон веков колдуны и чародеи, знахари и рунных дел мастера называли вересковыми сердцами.

Все погибло в этой смради. Только у вереска был шанс.