Остановились мы в версте от кургана. Смрад бил в нос все сильнее, мертвяками несло. Солнечные лучи робко проникали через ветви, хотя деревья иссохли. Живности никакой не было: либо погибла, либо сбежала.

Опыта в неожиданных нападениях у меня было хоть отбавляй, а потому решили действовать, как стемнеет. Никто не ожидает нападения вечером. Если нападем неожиданно, то, может, быстро управимся.

Как же захотелось разжечь костер, опалить корни камыша, вырытые еще ранним утром, и проглотить, да нельзя внимание привлекать. Ни костром, ни запахом.

Чудень заскулил, глядя, как я чищу корень от кожуры. Бросил ему как есть. Зверь вместо меня разом и проглотил.

— Он не должен был в голову тебе лезть. Бес, — произнесла Марфа. — Вообще не должен был появляться. Ты сдержал слово. Ты пришел.

— Какой уговор вы заключили? — спросил я. — Что взамен?

Она не ответила. Рисовала что-то веткой на земле.

— Марфа. Какой уговор…

— Не скажу. Не твое это дело.

— А это мое? — Я кивнул в сторону кургана. — Я за тридевять земель пошел, чтоб деревушку твою уберечь. Жизнью рискую за людей, мне незнакомых.

— Таков ваш удел.

— Чей?

— Добрынь. Героев. Богатырей. Храбрецов и прочих молодцев. Называй как хочешь. Люд простой от бед спасать, чего бы это ни стоило.

— Никакой я не богатырь. Сколько повторять? А про спасенный люд… — Вспомнились руки, что тянулись ко мне из темного омута, что внутри меня. — За тысячу верст вокруг не найдется никого, кто погубил бы больше людей, чем я… Ничего ты не знаешь, Марфа, хоть умную из себя строишь.

— Ну, просвети меня. Как один простой человек мог столько душ погубить?

— Потому что я… — Ох, близок был к тому, чтобы царское прошлое раскрыть ей, но сумел язык прикусить.

— Что?

— Не скажу. Не твое это дело, — повторил ее же слова.

Я встал и отошел от лагеря, опять увидел лужицу, взглянул в отражение свое. Притронулся к голове: вдруг рожки еще там. Не было ничего.

— У-у. — На ветку сел Клюв.

Смотрели друг на друга молча.

— Может, от тебя все беды, а?

— У-у?

— Ну да. С тебя все началось. Нашел себе землицу по душе, а ты тут как тут. Потом Чудень, Мурка и эта раскрасавица. А если умру я тут? Великий царь… — я затих, огляделся, никого не было, — Владислав Непобедимый. Непонятно где, в каком-то проклятом лесу, в компании совы, мертвяка, чудного зверя и женщины, что с бесами якшается. Никто не узнает, где схоронили меня. Да и схоронят ли? Тьфу… Так ведь схоронили же царя. И памятник Еремей обещал из золота. И все. Коль умру — останусь тут гнить — добрыня без имени. А все знаешь почему?

— У-у?

— Потому что сердце у меня доброе. Вот. Надо было отказаться и строить дом свой дальше.

— У-у.

— Да чего теперь менять, — махнул я рукой. — Мужик от слова своего ни на шаг. Обещал — выполняй.

Посмотрел я еще раз в свое отражение, а вместо меня опять бес. Я отпрыгнул.

— Спокойно! — сказал он и поднял руки над головой. — Я уже ухожу! Просто подумал… Коль выживешь, царюшка, в приключении своем…

— У-у! — возмутился вдруг Клюв.

— Ну ладно, в Большом военном походе. Дурацкое название.

— Временное, — буркнул я. — Стой. Ты его понимаешь?

— Сову? А ты нет? — Он усмехнулся.

Я только сейчас подумал о том, что так-то с недавнего времени начал понимать у-уханье Клюва, хотя сам будто сразу принял это как должное.

— Ой, сколько же тебя ждет сюрпризов!

— Сюпр… призов? Это что?

— Неожиданных поворотов судьбы, чаще приятных, но не всегда. Нрав у тебя скверный, любой черт обзавидуется, так что и приятное неприятным тебе может быть. Но то в будущем. Знай же, коль выживешь, найди меня. Потолкуем о наших делах будущих.

— Нет у меня с чертовым отродьем никаких дел! Ыть!

Хлопнул я ногой по луже, а там уже нет никого. Только мое расплывающееся лицо. Усталое и старое для таких дел. Еще и нога разболелась пуще прежнего.

— «Коль выживу…» — повторил я его слова, вздыхая. — Клюв?

— У-у?

— Коль погибну, рассказывай обо мне только хорошее. Уяснил? — Я указал на него пальцем.

— У-у.

— Идем. Давно я оружие в ход не пускал.

Когда мы вернулись к остальным, я увидел Чуденя, прыгающего вокруг Маришки, а та, словно терпеливая бабушка, лишь легонько отгоняла его.

— Где Марфа? — спросил я.

Чудень посмотрел в сторону толстого, теперь уже мертвого дуба. Я прошел в ту сторону, а когда услышал ее голос, остановился и медленно обошел дерево. Моя спутница что-то втолковывала Мурке. Тот, почесывая подбородок костяшкой, внимательно слушал.

— …сразу же. Понятно? — завершила она. Мертвяк взволнованно закивал.

Когда под моей ногой хрустнула ветка, они оглянулись.

— Все хорошо? — спросил я.

— Да.

— Пора военный совет держать. Солнце садится.

Когда все собрались, я оглядел чудной отряд. Мой чудной отряд. Только сейчас, рядом с Маришкой, я заметил, как вырос Чудень. Размером с крупного кабана сделался.

— Н-да… — все, что вылетело из моего рта при виде боевого отряда. Если от зверя будет хоть какой-то толк, то на кой мне в битве сова, мертвяк безобидный и женщина, походной палкой размахивающая?

— Чего? — спросила она.

— Думаю о том, какой мне прок с вас всех.

— Ты за нас не беспокойся, героюшка.

— Не называй ненашимским словцом.

— Богатырь тогда. — Она пожала плечами. — Лучше о том думай, как черепа будешь крошить. Вдруг забыл, как это делается.

Я посмотрел на свои навечно запятнанные кровью руки.

— Не забыл… — Посмотрел в небо, надеясь найти солнце. То с трудом нашлось. — Значит, дела обстоят так. Думается мне, что лучшим…

— Подожди, — опять влезла Марфа.

— Да чтоб тебя, женщина! Дай мужику дело сказать!

— Я говорила с бесом. Он знает, что тут происходит.

— И что же?

— Сейчас не это важно. Важно то, что нам нужен тот, кто всем злом управляет.

— Главарь какой?

— Да. Бес сказал, что это мертвяк с кровавым ожерельем. И… — Она замолчала.

— Что «и»?

— И очень большим мечом. Он и сам большой. Очень. И мы его узнаем. Сразу. Вот, — завершила она, поджав губы. Лицо ее казалось виноватым.

— Шутейное дело, — отмахнулся я. — Всяких убивал. И с мечами, и с копьями. И мелких гаденышей, и великанов всяких. А вот то, что нужен один конкретный мертвяк, — мысль полезная. Есть еще чего сказать?

— Не-а.

— Точно? — нахмурился я. — Можно, теперь я скажу чего-нибудь на своем военном совете?

Марфа закрыла рот воображаемым ключиком.

— Значится, от вас толку мне никакого. Это понятно.

— От кого это? — почти возмутилась она.

— Ото всех вас. Кроме Чуденя. Ты иди сюда.

Чудень, радостный, запрыгал в мою сторону, кувыркнулся боком и показал брюхо, пушистое и белое. Ну, хоть кто-то воевать рад.

— Мурка.

Он поднял черепушку, будто проснулся, и та сразу отвалилась. Он погнался за ней.

— Понятно. — Вычеркнул его из списка. — Клюв и женщ… Марфа в военных делах без пользы. Сколько палкой ни маши, а против мечей да колдовства не попрешь. Да и умрешь если, что я жителям твоим скажу? Такого мне не надо. Решено. Никуда не идете. Ну и Маришку я на погибель не дам. Ее я люблю и ради нее сам сгинуть готов. А за вас остальных — нет.

— Меня-то можешь не любить, а чем Клюв провинился?

— Ничем. Но сова совсем бестолковая. Чего мне от нее на поле брани? — Я топнул ногой. — Все. Мы, — я указал на себя и Чуденя, — боевой отряд, а вы все — вспомогательнай. Будете тут сидеть и за нас Создателю молиться. — Марфа было открыла рот, но я опередил ее. — Нетушки. Решено. Мы мертвяков крошим, ищем того, что с кровавым ожерельем, убиваем его, хворь лесную останавливаем и возвращаемся. Я строю свой дом, а ты деревушку свою и жителей ее ведешь к процветанию всякому. Все, идем, Чудень.

Тот разом встал на лапы, ощетинился и принял боевой вид.

Уходя, я развернулся и сказал:

— И… коль погибнем, садитесь на Маришку и вертайтесь обратно. До самого Солнцеграда. Отправьте весточку царю. Скажите Еремею о том, что здесь случилось. Он разберется с нечистью, как делал это отец до него.