Вернулся я к дедовскому методу: нашел камень подходящий, расколол как надо, подточил о другой с водой и грязью, в корягу крепкую всадил и привязал. Так сделался у меня каменный топор и получился что надо — с броска в бревно точно входил. Не секирушка царская, сотни жизней отобравшая, но сойдет. И не с таким оружием побеждал.

Спустились мы всем отрядом с горы, и сразу в лицо смрад ударил: гниль да трупный запах. Вышли на тропинку, в лес глупцов зазывавшую, а в глубине того леса курган ждал, если никуда не сворачивать.

— Карр-карр! — послышалось с одного из деревьев. Там три вороны сидели, готов поклясться, что те же самые, с болота моего.

— Как думаешь, Марфа, может так быть, что живность за нами следит? — спросил я, украдкой зыркнув на птиц подлых.

— Какая живность?

— Птичья… — Я указал ей глазами на ворон. Те с ветки на ветку прыгали, точно вели нас в западню.

— Опять ты про них. Вороны как вороны, — пожала она плечами.

— Дык они за нами ходют весь путь.

— Умные вороны. Ты разве не знал? Вороны — самые умные создания после людей будут.

— Про сов тоже такое говорят, а ты на нашего Клюва посмотри.

Клюв, как обычно сидевший на макушке у Маришки, повернулся в нашу сторону. И взгляд у него был такой, будто понял все и обиделся.

— Хм… — нахмурился я. — Странно все это.

Смотрю на руки свои, а на них по шесть пальцев. На Марфу смотрю, а из-под одежды у той, прямо от плеча, зеленый узор выглядывает: змеей обернулся, шею обвил и на голову влез. Встряхнулся я, проморгался. Пропали змея и лишние пальцы.

— А вам ничего странного не видится?

— Видится, — ответила Марфа. — Кто-то морок тут наводит.

— Стойте… — отдал команду я, подняв над головой топор. Прислушался. Что-то в кустах шевельнулось.

Чудень оскалился.

— Спокойно… Я сам. — Пошел медленно на звук. — Чем бы ты ни было… я знаю, что ты там. Выходи.

Ничего. Опять только хруст да шелест листьев.

— Ох, не хотел я кровь проливать, да, видимо, придется…

Схватил я куст, дернул в сторону, занес топор, а там олень лежит, испуганно одним глазом на меня смотрит и иногда копытами дергает, но встать не может. Попытался я ему помочь, приподнять, да увидел на боку хворь: словно лишай животное губит. Я отшатнулся и руки об рубаху протер со страху.

— Что же это…

Марфа подошла, взглянула внимательно, покачала головой.

— Колдовской недуг. Мы должны его остановить. — Она потянула к оленю руку, — Тихо… тихо. — Успокоила, погладила и сказала мне, — Прекрати страдания.

Один точный удар — и олень перестал дрожать.

Пошли мы дальше. Молча. Становилось темнее, туман — гуще, будто живой он, будто из плоти какой-то, так что впору руками было отталкивать.

Остановились рядом с лужицей с прозрачной водой.

— Не пейте, — строго наказала Марфа.

А я и не пил. Я смотрел на свое отражение. Вроде бы я как я, но что-то отличалось. Глаза, мясистый нос, рот, седая борода, рожки, уши, макушка лысеющая… Какой был, такой и остался.

Чего? Рожки?

И вправду, вижу в отражении два заостренных бугорка. Схватился за них, развернулся, чтобы Марфе ужас показать, а нет ее. Никого нет, и туманом непроглядным все окутано.

— Марфа?

Голос эхом разошелся. Никто не ответил.

— Чудень? Чудень, ко мне! — Присвистнул так, что Маришка мигом бы рядом оказалась, но и ее не было. Затем увидел впереди очертания человека. Девушка стояла. — Марфа?

Промолчала. А когда зашагал к ней, она попятилась и утонула в тумане.

— Эй!

Остановился. Огляделся. Выдохнул. Ну, понятно. Морок…

Выставил перед собой топор каменный, а вместо него — змея в руке. Вскрикнул, выбросил, а змеюка, едва земли коснулась, так сразу разлетелась каплями водицы. Протер глаза. Усмехнулся. Ух, давно не было у меня с мороком встреч. Многих колдунов изрубил, такими фокусами занимавшихся.

— Ух, знаем, знаем штучки эти. Стоило догадаться, что не обошлось без ваших козней…

Я нащупал на груди оберег, поцеловал его и выставил перед собой. С ним-то точно ничего не случится, ни в паука, ни в летучую мышь не обернется.

Опять появилась вдалеке женщина и опять пропала.

— Но откуда взяться ведьмам? Откуда? Истребили ж всех…

— Храбрый… — едва слышно, будто на ухо прошептанное, услышалось из-за спины.

Развернулся — вижу опять женщину вполоборота.

Пошел к ней. Опять шагнула в туман.

— Сильный…

— Не врешь. И храбрый, и сильный. А ты труслива и слаба. Только и можешь с ума сводить простой люд, но со мной этого не случится.

— Мудрый…

— Покажись!

Увидел. Сидела она, смотрела в ту самую лужицу. Медленно подошел. Собирался схватить, но, когда руки потянулись, уже понял я, чье лицо увижу, развернув к себе.

— Лиза… — задохнулся. — Лизонька…

Не знал, обнять или оттолкнуть. Точно, она. С родинкой под глазом и шрамом едва заметным на подбородке. Отшатнулся.

— Подло, — сказал я, смотря в ее глаза, а затем зарычал в небо: — Слышишь?! Подло это! Нет ее больше! Своими руками хоронил, вами — подлыми тварями убитую!

— О как, — удивилась Лиза, улыбнулась ядовито и заговорила шакальим голосом: — Этого я не знал. Вот так поворот…

— «Не знал»? Кто ты?

— Погоди, погоди с вопросами, — продолжил гнусавый голос. Совсем не ее, совсем не любимой моей.

— Пошел прочь из нее! — крикнул я и набросился на тело Лизы.

Оно пропало, а я в луже оказался по колено.

— Расскажи мне о ней, могучий воин.

Я огляделся по сторонам. Нет никого, но голос — будто совсем рядышком. Будто во мне.

— Я тут.

Смотрю под ноги, а вместо отражения своего вижу Лизу, улыбающуюся. По-доброму, по-светлому. Так, будто дурень остался-таки с ней погулять.

— О ней. Расскажи мне. Кто же это? Лиза. Лизонька. Елизавета.

— Да я тебя… — топнул, капли во все стороны полетели.

— А чего ты такой злой-то? — засмеялся чужак, и смеха такого никогда мне слышать не приходилось. Такой только черту проклятому и мог принадлежать. — Мне ведь интересно. Мне казалось, что ты просто вояка, а тут вот какое интересное дело: пущай и вояка, но с сердцем израненным.

Я шагнул из воды, а она вновь собралась подо мной. Быстро пошел, затем побежал — и все равно водица на месте. Присел, смотрю в отражение свое. Опять рожки. Руками голову трогаю, но нет их там.

— Ну так что, расскажешь? — вдруг заговорил мой собственный рот в отражении.

Я вскрикнул, задом в лужу упал и забормотал все молитвы, что в голову приходили.

— А, это ты правильно молишься. Да, кажется, не слышит тебя Он.

— Он всегда слышит! Даже если язык отнимется, сердцем взмолюсь, и того хватит!

— Тут ты верно говоришь. Но что толку от молитв твоих, если самой веры у тебя нет уже?

Я промолчал.

— То-то же… А я ведь вижу в тебе столько места, что когда-то вере отдано было. А теперь там пустехонько совсем. Почему так? Куда дел верушку свою? Это из-за нее?

— Не скажу ничего. Но найду тебя и придушу!

— А это вот вряд ли. Считай, что нет тебя больше. Уснешь сном погибели, а друзья твои одни останутся в лесу заколдованном. А кругом много дурного обитает. Вышло темнодело дальше, чем поначалу хотелось. Теперь разрастается.

— Кому хотелось? Кто это сделал? Ты?

— Не-а. Нетушки. Но наблюдать за этим правда интересно. Ну так что делать будем? Ох, долго не проживут, беднаи, без защитника своего…

— Хорошо, — вздохнул я. — Чего знать хочешь?

— О ней. О любимой твоей. В лес этот разный люд забредает, и всяко-разное интересное нахожу на душе у них. А у тебя тут, как грится, полный набор всего. Сколько тут гнева и ненависти. К кому это все?

— К кому? К колдовству и отродьям его!

Я встал на ноги и прислушался. Кто-то с кем-то спорил, где-то наверху, но не надо мной, а будто надо всем миром, в котором я оказался. Я услышал: «Так это он? Ты не говорила, что это сам…»

— Где ты?! — рявкнул я в небо.

— Да стой ты, дай с ним поговорить. — Голос вернулся ко мне. — Про всяко злое я сразу понял. Его в тебе много. А доброе где? Любовь где к Лизоньке твоей? Покажешь, где припрятал? А то душа… она ведь такая бесконечная.

— Клянусь Создателем…

— Вот! В этом-то Его тайна. Как же он так умудрился крохотную людскую душонку стольким разным заполнить? В такие моменты… вспоминаю о том, что сам я ничего не представляю. А ты… ты! со своей Лизонькой…

— Я удавлю тебя, если произнесешь ее имя!

— Прости, прости, царюшка.

Знает, кто я. Ну конечно, он ведь в моей голове.

— Ну… давай-ка попробую разделить темное и светлое. Ты ведь знаешь, что в каждой душе оно есть? Гнев и ненависть… — Туман справа от меня окрасился красным. — Любовь и тоска. — Туман слева — синим. — Много и того, и сего… А это что?! — вдруг закричал он.

Впереди появилось что-то черное, округлое, словно колодец, только стоячее, в меня уставившееся. Черное зеркало.

— Печаль, обида… Нет. Не то. Что это?

— Не знаю, — ответил я, но, сам того не заметив, направился к пятну.

Оно втягивало в себя все — и красный, и синий туман.

— Точно? Не врешь мне?

Я потянулся к пятну рукой и почувствовал, как меня самого внутрь тянет. И мне хотелось в него уйти. Упасть. Утонуть.

— Ну подожди, подожди, мы почти закончили! Умоляю! — заговорил тот же голос опять где-то сверху. — Давно такого не видывал!

— Что закончили? — спросил я.

— Я не с тобой. Прости. — Его голос будто отдалился и спор продолжился: — Ну еще чуть-чуть! У нас ведь был уговор!

— Отпусти его! — женский голос.

— Марфа? Марфа!

— Она не слышит тебя. Да и ну ее, все равно все забудешь, как проснешься. Давай продолжим. Опиши мне, что ты чувствуешь, глядя в это темное…

— Я даже не знаю, что это!

— Да как же так?! Оно в тебе! Как ты можешь не знать, что это, если оно занимает так много места! Растет и растет все эти годы и съедает тебя! Что это? Я очень-очень хочу знать. Я никогда не видел такой раны! Такой большой! Она ведь засасывает всего тебя! Что это?! — голос опять отошел. — Прошу тебя! Он такой интересный!

— Я войду туда, — сказал я.

— Хм-м-м… Не лучшая мысль. Я не знаю, что это, и, возможно, не смогу тебя пробудить…

И я вошел. А затем услышал голоса. Тысячи. Они кричали, стенали, молили о помощи, а затем в этой тьме появились глаза и уставились на меня. Голоса начали меня проклинать. Их становилось все больше, больше, и средь них в темноте ждала она — любимая, но больше не тянула она ко мне руки. Она смотрела с укоризной. Взгляд этот был хуже любых слов. Пригляделся. Не на меня смотрела, а на руки мои, что уже по локоть в крови были — и не припекшей, а такой, что капала с пальцев и не заканчивалась.

— Буря… — послышалось из-за спины. — Буря, выходи оттуда!

— Это… это… — начал я догадываться.

Мою руку схватили, потянули обратно, и вернулся я в туман, но вместо него вдруг оказался по пояс в воде. Марфа вытянула меня из мира дурмана. Весь промокший, я выполз из лужицы едва шире моих плеч.

— Буря… — тяжело задышала Марфа.

— Вина… — пробормотал я.

— Чего?

— Вина…

— У меня только вода. Нет вина.

— Вина! Вина! — завопил тот же гнусавый голос, и вот вокруг меня уже плясал черт. Настоящий, черный, с рожками и хвостом, а на кончике пламя. — Я так и думал! Шучу, не думал! Вина! Но за что? В чем же ты виновен? Что сделал такого? За что мучаешь себя? Что тебя сжигает? Расскажи!

— Отстань! — крикнула на него Марфа.

— Я просто хочу знать, в чем он виноват, да и только.

— Во всем! — крикнул я и набросился на него.

— Ай!

Он исчез и появился у меня за спиной. Я потянулся к топору.

— Может, все-таки заколдовать? — спросил он у Марфы.

Я ударил. Каменный резак вонзился в землю.

— Тебе определенно нужно это проработать.

Я поднял глаза наверх. Он сидел на ветке.

— Никто никого заколдовывать не будет, — сказала Марфа. — Давайте успокоимся.

— Успокоимся?! Это ж черт! Настоящий! — теперь крикнул я, указывая на него пальцем. Потянулся к оберегу и выставил перед собой.

— Не-а, — покачал он головой. — Черт — мой отец. Ну, тот самый. А я, стало быть, его сын. Бес. Но не простой. Любименькай из тысяч таких же. Вот он и разрешает мне иногда к вам наведываться. Козни строить. Ха! Да кому эти козни нужны? Мне больше полюбилось в игры с вами играть. Чтобы было чего на кону! Чтобы…

— Ах ты… — Я поднял с земли камень, замахнулся, а его уже нет на ветке.

— Мне нравится твой друг. Что это? Кого с кем смешал, чтоб получить такое? — Бес интересом разглядывал Чуденя.

— Хватай его, Чудень! — отдал я приказ.

Бес щелкнул пальцами, и зверь застыл, открыв рот.

Я швырнул камень, бес поймал его и вмиг обратил яблоком. Надкусил, скривился и выплюнул.

— Мурка!

Опять щелкнули пальцы — и развалился мертвяк на косточки.

— Давайте все успокоимся. Буря, он нам не враг, — сказала Марфа, закрыв беса собой.

— Ты его знаешь?

Она виновато отвела взгляд.

— Да… У нас был уговор. Коль от обещания отказался бы, он бы тебя заколдовал и заставил…

— Чего-чего? — Бес удивился.

— Чего-чего. Подтверждай, что такой уговор был.

— А… Ну да… Был-был. Подтверждаю. Только клясться не проси. Сам понимаешь.

— Так это он причина всех бед? — задумался я. — Может, он Злое зло?

— Я? — Он огляделся. — А, вы про лес.

— И мертвяков.

— И мертвяков… — Он подумал, уставившись на Марфу. — Ну, что-что, а вот тут я совсем не при делах. Что случилось, то случилось. Других вините.

— Буря. Это пророчество, — заговорила она. — Богатырей больше нет. Ты сам видишь, как растет зло. Мы должны его остановить. Ты ведь поможешь?

Я нахмурился. Посмотрел на Марфу и беса. Тот пожал плечами, будто бы согласен, а разговор о какой-то детской забаве идет.

— Не люблю, когда за моей спиной тайны такие прячут. Клянись, что больше ничего не утаила.

Она помолчала и виновато кивнула.

— Больше ничего…

— Хорошо.

— Бес, ты поможешь? — обратилась она к проклятому.

— Можем новый договор заключить. — Он хищно улыбнулся.

— Мне больше нечего предложить, — сказала она.

— Тогда я умываю руки. — Бес пожал плечами, а рук мыть не стал. — Как же тебя…

— Марфа, — подсказала она.

— Марфа? — рассмеялся он. — Ну Марфуша, ну хитрица, — погрозил ей пальцем. — Ну хороша… Удачи вам в битве.

Бес поднял пальцы, чтобы еще раз щелкнуть, но остановился, глядя на Клюва.

— Хм… Какой необычный состав у вас. Все как один заколдованы. Только кобыла нормальная. Подарите?

— Именем Создателя изгоняю тебя! — громом произнес я.

— А вот тут дело говоришь, — кивнул он, щелкнул пальцами и исчез. Только и оставил после себя мерзкий гнусавый смех.

Чудень очнулся и залаял как ни в чем не бывало. Мурка принялся собираться.

— Никого лучше в союзнички найти не могла? — процедил я, зло посмотрев на Марфу.

— Я ошиблась. Много раз, — ответила она виновато. — Прости. Все простите.

— Будь проклято все колдовство этого мира… Идемте уже Злое зло убивать.