Через неделю после происшествия в Ини-доне района Чонно-гу, в пятницу, произошло новое преступление. На этот раз – в женском туалете небольшого коммерческого здания в районе Сондон-гу. Жертвой оказался известный певец Чон Сынин. Примечательным было то, что в здании не было ни церквей, ни кафе, только небольшая забегаловка и магазин оптики. Преступление произошло в день и время, которое все уже прекрасно знали, более того, даже место в принципе совпадало с прогнозами – на восток от прошлого места преступления, – но полиции снова не удалось его предотвратить. А все потому, что основные силы полиции в то время были сосредоточены на местах с кафе и церквями, куда возможен был доступ работников службы доставки. Из СМИ, будто заготовленные заранее, посыпались критикующие полицию статьи. Профессор Ли Чундо вновь разразился тирадой о некомпетентности полиции. Он со злорадством подчеркивал, что в радиусе 100 метров от места преступления полным-полно церквей, и выдвигал версию о возможной атаке на религиозные круги – якобы мотив преступников был связан с темным прошлым пастора Ко Ильмина. Но никто и словом не обмолвился о «Стелла Дроп».
Между тем Чон Сынин уже находился под следствием: вскрылось, что он вместе с другими мужчинами из шоу-бизнеса снимал и распространял видео, на которых совершались сексуальные действия по отношению к женщинам, находившимся в состоянии опьянения. По сути, то, что именно он стал очередной жертвой, стало известно еще до того, как на месте преступления были обнаружены его половые органы. Днем ранее, в четверг, Чон Сынин, находившийся под строгим контролем своего агентства, во время поздней пьянки сказал, что пойдет в туалет, а после этого исчез. Агентством его, к слову, было «JYЭнтертеймент». В компании держали его исчезновение в секрете и поручили внутренним силам найти его любыми способами. Однако после того, как в стакане «Стелла Дроп» был обнаружен его половой орган вместе с кулоном – одним на всю страну, отличительным признаком Сынина, – сохранять тайну и дальше оказалось невозможно. В конце концов его личность была окончательно установлена благодаря результатам ДНК-экспертизы.
Генеральный директор Чон Хисон в ярости обрушилась на Ли Гёнока, руководителя «JYСекьюрити», отвечавшего за охрану артистов агентства, включая Чон Сынина. Она осыпала его оскорблениями, называя бесполезным и никчемным. Это была совершенно другая Чон Хисон – полная противоположность той спокойной и элегантной главе компании, которую встретил тогда Ли Мэк. За ее гневом скрывались тревога и страх. Кто-то неизвестный атаковал «JYГруп» – по совершенно непонятной причине. Когда первой целью стал «Стелла Дроп», она думала, что достаточно просто заткнуть рот СМИ и защитить имидж компании. И что это, возможно, последствия очередной выходки Чон Угюна. Да, денег придется отдать достаточно, но в итоге все разрешится. Но теперь под ударом оказалась вся ее компания «JYЭнтертеймент». Неизвестный противник действовал настолько профессионально, что не оставлял никаких следов. И организация, и оборудование, и система действий – все на высочайшем уровне. И самое страшное – было невозможно даже предположить, по чему – или по кому – он ударит в следующий раз.
Но на их стороне был Джон с его командой наемников, и оперативная группа, тоже ребята непростые. Полиция, прокуратура, СМИ – а также многочисленные «стипендиаты», которых «JYГруп» когда-то продвинула, и высокопоставленные чиновники, получающие от нее взятки или роскошные угощения, – все они не жалели усилий, чтобы помочь компании. К этому добавлялась и поддержка американской юридической фирмы «Кинг & Ли», связанной с международными организациями, которые славились лучшими в мире возможностями в области сбора информации и аналитики. Благодаря этому их позиции были даже выгоднее, чем у следственного штаба Национального полицейского управления или у ГААП. Они могли позволить себе действовать быстрее – им не нужно было ни получать разрешения, ни проходить через сложные регламенты, процедуры, систему отчетов и утверждений. Они уже даже завершили анализ технических особенностей и поведенческих привычек Ю Джису, личности довольно известной в мире паркура.
В оборудованном по последнему слову техники ситуационном центре «JYСекьюрити» Джон внимательно отслеживал расстановку полицейских сил, изображения с городских камер видеонаблюдения в режиме реального времени, а также прослушивал переговоры полиции по рации. Он размещал своих людей именно там, где образовывались пустоты – участки без полицейского контроля. И его расчет оказался верным. Им удалось заметить перелезающую через стену Ю Джису в переулке за старым обветшалым зданием – в месте, где не было ни камер видеонаблюдения, ни полицейских. Несколько наемников Джона – мастеров паркура из японского подполья – немедленно бросились за ней. Головокружительная погоня вскоре перешла на большую дорогу, и к преследованию присоединилась автомобильная группа слежки якудза, начавшая настоящую «облаву на кролика».
В наушнике-вкладыше, вставленном в ухо Ю Джису, непрерывно звучали подсказки: данные о преследователях, направления для побега, новые указания. В это время в центре города Кесон-Сити на Филиппинах в частной охранной компании, в специально оборудованном высокотехнологичном центре наблюдения, перед огромным монитором стоял мужчина. На экранах перед ним отображались цифровая карта и спутниковые снимки с отметкой сигнала GPS-передатчика, закрепленного на теле Ю Джису, а также видеопотоки из объединенного ситуационного центра Сеульского полицейского управления и центров наблюдения районных администраций. Это была ожесточенная схватка двух сторон – мастера паркура гнались за мастером паркура, при помощи считывания информации с видеокамер пытаясь перехитрить друг друга; технологии работали против технологий. И эта схватка происходила прямо перед носом у ничего не подозревающих граждан и сотрудников полиции! Впрочем, Мэк не относился ни к тем ни к другим.
Чувство ответственности за смерть детектива Пака и кипящая ярость стали топливом, которое позволило ему максимально задействовать свои способности профайлера. Вместо того чтобы пытаться определить конкретное место преступления, он расширил предполагаемую зону и применил к ней результаты анализа поведения Ю Джису.
Ю Джису, вероятно, попытается скрыться с места, используя свои навыки паркура. Чтобы засечь и ее, и того, кто ей помогает – или мешает? – и кто убил детектива Пака, необходимо было занять позицию за пределами третьего полицейского кордона – к такому выводу он пришел. Вскоре по радиосети сеульской системы дорожного контроля передали сообщение: автомобиль, переехавший дорогу на красный свет и превысивший скорость, направляется в сторону подземного тоннеля Сондон; нарушение зафиксировано камерой, и ситуация будет находиться под дальнейшим наблюдением. Услышав это, Ли Мэк резко повернул машину в сторону подземного тоннеля Сондон. И вскоре его взору открылась странная картина: за бензовозом гнались два черных внедорожника. Но, присмотревшись внимательнее, он заметил кое-что еще более невероятное. На верхней части топливного бака бензовоза находились трое – и они отчаянно пытались удержаться на нем, при этом скинув противника.
Ли Мэк поставил на крышу машины мигалку, включил сирену и дальний свет и вплотную пристроился за вторым внедорожником. Внутри внедорожника началась заметная суматоха, а люди, находящиеся на бензовозе, на миг прекратили борьбу и обернулись на звук сирены. И Ю Джису воспользовалась этим моментом. Она ловко спустилась к кабине бензовоза, разбила ногами стекло и залезла на пассажирское сиденье. Угрозами она перехватила у водителя контроль и поочередно то ускорялась, то тормозила. В результате этого двое преследователей на бензовозе свалились и упали на асфальт. Внедорожник, преследовавший бензовоз, резко затормозил, в результате чего вторая машина врезалась в него. Мэк тоже резко затормозил, но ему не удалось избежать столкновения. Передний внедорожник, который отделался только вмятиной, снова ринулся в погоню. А вот у машины за ним был разбит моторный отсек, из пробитого радиатора валил пар. Машине Ли Мэка досталось не меньше. Выскочив из машины и захватив телескопическую дубинку, Мэк бросился к внедорожнику, из которого ему навстречу тоже выступили детины с ножами в руках. Ли Мэк безжалостно обрушил удары по их коленям и голеням. Они закричали и рухнули на землю.
Но не только они.
Ли Мэк тоже опустился на колено – в его бедре торчал нож. Он был брошен мужчиной, который вышел с противоположной стороны машины. Коротко остриженный человек в полевой куртке и армейских брюках указал пальцем на нож, вонзившийся в бедро Ли Мэка, затем коснулся рукой задней части своей шеи и скрестил перед собой руки, словно показывая, что бросок в шею детектива Пака был ненамеренным. Ли Мэк впервые пожалел о своем упрямстве – о том, что никогда не носит с собой пистолет. Тем временем мужчина развернулся и побежал в сторону подземного тоннеля Сондон – туда, куда уносился бензовоз.
Ли Мэк, волоча раненую правую ногу с торчащим в ней ножом, подошел к двум поваленным противникам. Быстро связав им руки и ноги кабельными стяжками, он торопливо зачитал им их права. Возможно, они его не поняли – в ответ прозвучало лишь несколько коротких фраз на японском. Пройдя чуть подальше, он обнаружил тех самых двоих, свалившихся с бензовоза – их тоже постигла участь коллег. После этого он позвонил в полицию, сообщив свое местоположение и ситуацию.
Тем временем бензовоз, въехавший в подземный тоннель Сондон, вдруг издал громкий хлопок – его шина разорвалась, и машина резко рванула влево. Судя по всему, кто-то заранее подгадал и подложил на пути его следования дорожные шипы. По инерции топливная цистерна качнулась вперед, грузовик завалился набок, проскреб по асфальту и, проскользив несколько метров, наконец остановился. Горловину топливного бака сорвало, и бензин хлынул наружу, словно вода из прорвавшейся трубы, разливаясь по дороге внутри тоннеля. Впереди тоннель перекрыли четыре внезапно появившихся внедорожника, а сзади дорогу заблокировал тот самый автомобиль, что с самого начала преследовал бензовоз.
Ю Джису ударила по щекам потерявшего сознание водителя грузовика, приводя его в чувство, затем нашла за водительским сиденьем белое полотенце, сунула его мужчине в руки и велела, размахивая им как белым флагом, выбраться из тоннеля и бежать как можно дальше.
Тем временем люди, вышедшие из внедорожников, медленно приближались к бензовозу. В руках у них были ножи, топоры и железные трубы. Они постепенно сжимали кольцо вокруг Ю Джису – она оказалась окружена. Когда преследователи почти подошли на расстояние вытянутой руки, вдруг мелькнула искра. В следующую секунду огонь, словно танцуя, стремительно побежал по залитому бензином полу тоннеля. И почти сразу раздался оглушительный грохот. Топливная цистерна взорвалась. Ю Джису уже карабкалась по стене подземного тоннеля, пытаясь через вентиляционное отверстие выбраться на крышу. За ее спиной тянулись алые языки пламени – и в этот момент на нее обрушилась гигантская вторая волна огня.
Спустя примерно десять минут после поступления сигнала на место прибыли пожарные машины. Даже огнетушащие вещества, разбрызгиваемые из специального автомобиля для тушения пожаров, лишь втягивались и исчезали в чудовищном пламени внутри тоннеля, заполненного легковоспламеняющимся бензином и его парами. Прибывшие полицейские обнаружили водителя бензовоза: он сидел прямо на дороге, дрожа всем телом. Его укутали в плед и попросили бригаду медиков оказать неотложную помощь. Внедорожники, блокировавшие дорогу бензовозу, тоже были охвачены пламенем, поэтому других свидетелей обнаружить не удалось. Метнувший в Ли Мэка нож мужчина в армейской куртке с кем-то разговаривал по телефону, стоя в толпе за полицейским кордоном и глядя на охваченный пламенем тоннель.
Пожар бензовоза затмил собой храбрый поступок Ли Мэка, когда он, раненый, смог обезвредить и арестовать четверых вооруженных громил – о нем в новостях Совместный анализ Национального экспертно-криминалистического центра и Национального полицейского агентства показал, что нож, застрявший в бедре Ли Мэка, и нож, перерезавший правую сонную артерию детективу Паку, – одно и то же оружие. Также выяснилось, что по своим характеристикам и стандартам этот нож отличается от военных ножей, используемых в армии Кореи, и что он не производился и не продавался в Корее, однако эта информация так и не вышла за пределы следственной группы.
Когда выяснилось, что жертвой инцидента возле Вансимни оказался знаменитый певец Чон Сынин, а затем произошел еще и взрыв бензовоза, все СМИ вновь с головой окунулись в дело. В интернете взамен закрытой «Цифровой тюрьмы» появилась новая закрытая социальная сеть со строгой системой регистрации и сервером за границей – «Огонь по врагу» («ОВ»). Число ее пользователей увеличивалось в геометрической прогрессии, и вместе с ростом популярности она стала предметом ожесточенных споров. Чтобы зарегистрироваться в «ОВ», нужно было пройти подтверждение по электронной почте и мобильному телефону, а также указать, кого именно пользователь считает своим главным врагом. Популярность этой сети многократно возросла благодаря публичному выступлению кастратора, стоящего за серией преступлений. Тот начал свою публичную кампанию на выходных, сразу после очередного преступления.
Человек, называющий себя представителем исполнителя кастраций, заявил, что дело кастратов правильнее называть делом кастратора. Он подчеркнул, что не будет отвечать на вопросы и участвовать в дискуссиях. Его роль заключается исключительно в передаче сообщений от исполнителя кастраций. При этом он собирается общаться с людьми, связанными с делом, и передавать их истории. Он заявил, что единственным каналом для распространения его сообщений станет «ОВ», а все, что будет появляться на других площадках, – фальсификация.
Он также сказал, что люди, исполняющие кастрации в рамках этого дела, возможно, и нарушили закон, но преступниками их назвать нельзя. Напротив, по его словам, это граждане, которые по-своему восстанавливают справедливость, вынося заслуженное наказание сексуальным преступникам. Он также намекнул, что за всей этой серией преступлений скрывается куда более тяжелая правда; но СМИ и органы власти пытаются ее скрыть и замолчать, но она, по его словам, в итоге всплывет на поверхность. Затем он упомянул смерть детектива Пака, заявив, что она была намеренно замята и что эта смерть также связана с делом. Однако, по его словам, детектива Пака убил вовсе не исполнитель кастраций, а некая огромная темная сила, противостоящая ему. Кастраторы не были убийцами – на их счету не было ни одного убийства.
Самым шокирующим обвинением, выдвинутым кастратором, стало его заявление о том, что группа, убившая детектива Пака, также стоит за катастрофой – пожаром бензовоза в подземном тоннеле Сондон. После этого заявления пользователи «ОВ», придерживавшиеся противоположных взглядов, вступили в ожесточенные споры. Слухи быстро распространялись, и число новых пользователей сети стремительно росло. В графе «главный враг», которую участники сайта открыто указывали в своих профилях, значились самые разные противники. Помимо правящих и оппозиционных партий и влиятельных политиков, все чаще стали появляться записи «сексуальные преступники» и «кастраты» (видимо, подразумевались кастраторы) – количество пользователей, выбравших именно эти варианты, быстро увеличивалось. После того как кастратор прекратил личную переписку с Ан Сунок и решил вещать на широкую общественность, журналистка изучила его заявление и выпустила большую статью, посвященную ему. Со Еджон, получившая от нее не опубликованные в статье сведения и вооружившись ими, продолжила свой натиск с провокационными вопросами на очередном заседании парламентского комитета по административным и внутренним делам. Репортаж Ан Сунок и парламентский допрос, проведенный депутатом Со Еджон, связали убийство детектива Пака с делом, и эта тема мгновенно стала самой обсуждаемой в Южной Корее.
Ли Мэк, госпитализированный в полицейскую больницу, где ему провели операцию по извлечению ножа, застрявшего в бедре, и наложили швы, получил выговор от навестившей его Чин Кёнвон за то, что не бережет себя и сам ищет приключения себе на голову. Ли Мэк отмахнулся, сказав, что это всего лишь пустяковая рана и она уже почти зажила. Он даже встал с кровати и, прихрамывая, прошелся по палате – чем напугал Кёнвон.
На четвертый день после госпитализации, в понедельник, Ли Мэк спросил у врача, пришедшего на обход, когда его могут выписать. Врач удивился и ответил, что удерживать насильно они его не могут, но настоятельно рекомендуют остаться еще как минимум на неделю для дальнейшего лечения.
– Значит, я могу выписаться прямо сейчас?
– Нет, я не это имел в виду. Я говорю, что вам нужно пролежать в больнице еще как минимум неделю. Если вы начнете активно двигаться до того, как рана заживет, это может быть опасно для жизни.
Мэк лишь ухмыльнулся, поблагодарил за лечение и начал снимать верх от больничной пижамы. Сбитый с толку врач ушел. Переодевшись, Ли Мэк взялся за костыли из титана, которые детектив Ким купил ему, назвав его «новым оружием», и, прихрамывая, вышел из палаты. Приехавшая навестить его Чин Кёнвон застала его покидающим палату, но не смогла его остановить. Вместо этого она расспросила лечащего врача о самых необходимых мерах предосторожности и о том, как действовать в случае чрезвычайной ситуации, после чего пошла следом за Мэком. Уже поджидавший ее у ее же машины на больничной парковке Мэк уселся на пассажирское сиденье.
– Да что с тобой такое? Ты что, правда решил на этот раз умереть? Даже детектив Пак, который сейчас на небесах, хотел бы, чтобы ты был здоров, нормально расследовал дело и поймал преступника, а не калечил себя. Ты же это знаешь?
Мэк ничего не ответил на упреки Кёнвон. Он лишь попросил отвезти его в штаб ГААП. Кёнвон, подавив гнев, тяжело вздохнула и завела машину.
Через несколько минут, поддерживаемый Кёнвон, Мэк зашел в штаб ГААП – и тут же был окружен взволнованными сотрудниками.
– Здравствуйте. Это лейтенант Чин Кёнвон, начальник отдела научно-криминалистической экспертизы полицейского участка Инван.
Когда Мэк представил Кёнвон членам команды, все тепло с ней поздоровались. Все, кроме Ким Тэсопа.
– Детектив Ли Мэк, мне, конечно, жаль, что вы получили ранение, но разве вам сейчас положено здесь присутствовать? Насколько я помню, вас отстранили от обязанностей координатора между следственным штабом и ГААП?
Почувствовав на себе холодные взгляды и поняв, что его ремарка была лишней, и как бы ища поддержки, он выразительно посмотрел на старшего сержанта Ю Джуна. Но тот отвернулся в сторону, сделав вид, что не заметил этого наполненного мольбой взгляда. Смутившись, Ким Тэсоп только усилил свой напор.
– Нет, ну в самом деле. Это ведь не кружок по интересам. Я всего лишь поднимаю принципиальный вопрос: допустимо ли, чтобы посторонний человек, не состоящий в ГААП, без разрешения свободно приходил сюда и участвовал в аналитическом процессе?
– Инспектор Ким, я как руководитель группы разрешил сержанту Ли Мэку вход сюда. И получил официальное разрешение на включение его в аналитическую работу.
Закончив говорить, руководитель группы Ма Ирён кинул взгляд на лейтенанта Чо Юхён из административной группы поддержки.
– Так точно, подтверждаю – служебный запрос о допуске сержанта Ли Мэка из участка Инван, прикомандированного к следственному штабу, к аналитической работе ГААП сегодня в 11:30 был утвержден начальником управления через электронную систему.
Ким Тэсоп, поняв, что его наступление провалилось, перевел взгляд на следующую жертву.
– Это ведь моя дочь, лейтенант Чин Кёнвон. Но я понимаю, что она пришла сюда не как моя дочь, а как автор первого профайлингового отчета участка Инван, на который мы ссылались на первом аналитическом совещании по этому делу, и потому она пришла вместе с сержантом Ли Мэком. Тем не менее, если то, что она моя дочь, будет сочтено проблемой, я распоряжусь, чтобы она ушла.
Стоявший позади профессор Чин опередил Ким Тэсопа, прежде чем тот успел высказать претензии касательно присутствия Кёнвон.
– Я поддерживаю участие лейтенанта Чин Кёнвон в аналитической работе ГААП.
– Я тоже за.
– Я тоже!
Сотрудники один за другим выразили согласие и приветствовали присоединение Кёнвон. Когда все взгляды обратились к последнему оставшемуся, инспектору Ким Тэсопу, тот с видом человека, у которого нет выбора, тоже кивнул. Кёнвон же бросила на него взгляд, словно говоря: «Ну и тип…»
Вскоре состоялось экстренное аналитическое совещание. Мэк рассказал о том, что ему удалось выяснить в «Артемиде», а также о существовании противостоящей преступникам силе, преследующей Кан Дупиля и Ю Джису, о встрече с ними и драке, о мужчине, который, предположительно, убил детектива Пака, а также о том, что именно эта группа, вероятно, причастна к катастрофе с пожаром бензовоза в подземном тоннеле Сондон. Он также поделился своим наблюдением, что по какой-то причине и преступникам, и преследующей их группе лиц через какой-то канал постоянно становится известно о результатах аналитической работы ГААП и о расположении полицейских патрулей. Присутствующие лишь в изумлении ахнули и переглянулись, словно подозревая друг друга. На какое-то время в зале воцарилась тишина. Особенно под всеобщее подозрение попал Ким Тэсоп. Но тот, в свою очередь, указал на Хён Сугён.
– Внутренний шпион в ГААП – вот этот человек. Сержант Хён Сугён!
– На каком основании вы выдвигаете такие обвинения? Это клевета!
– Младший сержант Хан Чингю, расскажите всем. Про то, что вы обнаружили на видео с места происшествия в Тонджа-доне.
– Э-э… н-ну… Я просто высказал вам свое субъективное мнение тогда, никаких четких доказательств у меня нет.
По распоряжению руководителя группы Ма сержант Хан вывел на большой экран тот самый фрагмент записи. На видео Хён Сугён в ходе перепалки с Ю Джису в какой-то момент что-то словно получила от Ю Джису и положила в карман. На этом моменте Ким Тэсоп практически завизжал и попросил остановить видео. Хан Чингю приблизил кадр – на нем между пальцами двух женщин был едва различим некий предмет, цвета то ли кожи, то ли напоминающий используемые медиками латексные перчатки. Мнения разделились.
– Это латексная перчатка, говорю вам! После первого дела, на месте у Культурного центра, нашли частичный отпечаток пальцев – и это была следственная тайна, но преступник как-то об этом выведал и в Тонджи-доне уже использовал латексные перчатки, чтоб не оставить следов. А офицер Хён словно знала заранее, где произойдет преступление, специально проводила время поблизости и благодаря этому раньше всех приехала на место преступления. Она провела обыск свидетелей, и у Ю Джису ничего обнаружено не было, потому что Хён Сугён и забрала у нее эти перчатки. Это уничтожение доказательств! Преступный сговор!
– Вы ведь адвокат, так что знаете: если не сможете предъявить доказательства, это серьезная клевета и порочащие обвинения. Лично мне, наоборот, вы кажетесь подозрительным, Ким Тэсоп. Вы случайно не работаете на «JYГруп»? Наши сведения почему-то все время утекают именно к ним.
– Вот это уже настоящая клевета и бездоказательные обвинения. Я так просто это не оставлю.
Члены команды пытались утихомирить их, но оба, охваченные гневом, продолжали спорить. Лишь когда вмешался руководитель группы Ма, они наконец немного успокоились.
– Так, так. Пока что не найдено никаких доказательств того, что кто-то действительно слил внутреннюю секретную информацию. Но и делать вид, будто ничего не произошло, мы тоже не можем. Подозревать друг друга на основе логических умозаключений нормально. При этом ни в коем случае нельзя забывать о взаимном уважении. Помните о том, что из-за ошибки полицейских Хён сейчас проходит лечение в больнице. Ей и так не просто… Инспектор Ким, вы согласны с моим мнением, что к офицеру Хён нужно относиться с уважением как к коллеге?
– Да. Я поступил опрометчиво. Примите мои искренние извинения, офицер.
– Нет, это я виновата. Вы выше меня по званию, и я перешла допустимые рамки. Прошу меня извинить.
После этого внутреннего конфликта и раскола в команде казалось, что у руководителя группы Ма окончательно исчезли все сомнения насчет Ли Мэка. В его взгляде больше не было прежней настороженности и подозрения. Наконец под руководством профессора Чин началось совещание. Каждый поделился собранной и проанализированной за это время информацией и материалами. Они систематизировали общую картину дела, особенности подозреваемых и возможные прогнозы их дальнейших действий, расположив все по степени вероятности. Всю эту информацию должен был передать в следственный штаб сержант Ю.
Однако выражение лица сержанта Ю оставалось мрачным. Ли Мэк, как детектив из того же следственного штаба, хорошо понимал его тревогу и, словно показывая, что разделяет его чувства, слегка кивнул в его сторону. После совещания они встретились отдельно и обсудили свои опасения по поводу того, что внутри следственного штаба, похоже, происходит утечка информации. Ли Мэк предложил сержанту Ю выявить утечку с помощью метода контролируемой передачи информации – предоставлять результаты анализа ГААП ключевым руководителям штаба в разных объемах и с различными деталями, чтобы по реакции понять, кто именно сливает данные. Но вдруг сержант Ю опустил голову и тяжело вздохнул.
– Простите, детектив Ли.
– Что? О чем вы…
– Кажется… именно я и есть тот, кто сливает внутренние секреты.
– Что? Что вы имеете в виду…
Ю Джун признался Ли Мэку, что начальник штаба Но Бёнджо намекнул ему на помощь в продвижении по службе и приказал докладывать обо всем, что происходит в ГААТ, – вплоть до самых незначительных деталей анализа. И именно после этого люди, которых он подозревал в связях с «JYГруп», всегда оказывались на шаг впереди. Сержант Ю подозревал, что именно начальник штаба сливает информацию «JYГруп», и мучился угрызениями совести.
– Сержант Ю, вы всего лишь выполняли приказ начальника. Не вините себя. Если вы сейчас начнете открыто подозревать начальника штаба, пострадаете только вы сами. Поэтому лучше продолжать действовать так, чтобы это не бросалось в глаза. Но постепенно корректируйте содержание своих отчетов.
В это время сержант Хён Сугён, выходя из офиса, поспешно отправила кому-то сообщение через мессенджер, после чего сразу же удалила приложение.
«Простите. Меня начали подозревать. На этом моя помощь заканчивается. Желаю вам успеха. Удачи».
В группе JY состоялось секретное совещание по выработке мер противодействия под председательством генерального директора Чон Хисон. Присутствовали все те же, что и в первый раз, за исключением Чон Санхвана и Ко Ильмина. Атмосфера была напряженной, ведь особо похвастаться было нечем. Конечно, в итоге удалось добиться того, чтоб название «Стелла Дроп» исчезло из СМИ в контексте преступлений, однако реальных подвижек в поимке преступника не было, к тому же не удалось определить личность преступника, его мотивы и почему он избрал своей целью именно «JYГруп». Более того, Ли Мэком были задержаны четверо из наемников – якудза, – на то, чтобы заставить их молчать и добиться их освобождения, ушли астрономические суммы. В огне пожара в тоннеле погибли четверо наемников из группы PY (называвшейся так по первым буквам английских слов «паркур» и «якудза») и шестеро из оперативной группы реагирования JY. Огромные компенсации за их гибель также пришлось перевести на заранее указанные счета.
Впрочем, финансовые траты не были такой уж большой проблемой для семьи Чон. За их спиной стояла власть, благодаря которой они могли заранее получать доступ даже к государственным секретам и по своему усмотрению выигрывать огромные государственные контракты – у них был почти неиссякаемый источник денег. По-настоящему тревожила серия преступлений, к которой добавились убийство детектива Пака и взрыв бензовоза в тоннеле, да еще и эта появившаяся недавно и быстро растущая социальная сеть «ОВ», вызвавшая столько споров. Ситуация окончательно вышла из-под контроля, когда к делу подключились журналистка Ан Сунок и депутат Со Еджон, которые в унисон продолжали публиковать неудобные разоблачения и выдвигать новые подозрения. Кан Дупиль был упущен из-за детектива Пака, а что в итоге случилось с Ю Джису – погибла она тоже в пожаре или ей удалось улизнуть, – было неизвестно. Джон и Ли Гёндок винили во всем бесполезную полицию и прокуратуру.
Начальник следственного штаба Но Бёнджо и прокурор в ответ заявили, что именно из-за наемников «JYГруп» дело стало еще более запутанным и усложнило и без того непростую работу полиции. Особенно резко выступил начальник следственного штаба Но Бёнджо: он стукнул кулаком по столу и заявил, что нападение на полицейских непростительно. Джон в этот момент бросил злой взгляд на Ли Гёндока. Тот же сделал вид, что ни при чем, и обрушил град критики на новых жертв – профессора Ли Чундо и главного редактора Пак Чесуна, которые до этого сидели тихо и боялись лишний раз и рот открыть.
Генеральный директор Чон Хисон вмешалась и заявила, что сейчас не время обвинять друг друга и пытаться найти козла отпущения. Напротив, необходимо было сообща выработать план реагирования. И тут Джон предложил вполне уместный план – через статьи в СМИ настроить общественное мнение таким образом, чтоб все думали, что преступления кастраторов непосредственно связаны с пастором Ко Ильмином и являются актом личной мести ему. Соответственно, и полицейское расследование следовало сосредоточить на людях, которые могли иметь личную вражду с пастором. Прокуратура, в свою очередь, должна активно содействовать выдаче ордеров на обыски домов, офисов и автомобилей подозреваемых, чтобы СМИ и телевидение могли в прямом эфире следить за ходом расследования. А оперативной группе и наемникам Джона в это время стоило сосредоточить свои силы на выслеживании и атаке на Кан Дупиля и Ю Джису, а также наведением справок о связывающем их джаз-баре «Артемида». Чон Хисон одобрила этот план кивком – и все присутствующие согласились. Ради общей срочной цели было решено временно отложить в сторону взаимные разногласия и конфликты.
После совещания Джон отдал особый приказ наемникам PY, находящимся под его командованием: ни при каких обстоятельствах не причинять вреда корейской полиции – особенно детективу Ли Мэку. Он подчеркнул, что это строгая директива американской штаб-квартиры и одно из условий контракта, которое должно быть выполнено любой ценой. В противном случае, хоть аванс уже выплачен, могут возникнуть серьезные проблемы с выплатой оставшейся части вознаграждения. Такую же просьбу он передал и директору «JYСекьюрити» Ли Гёндоку.
В «Сеульском вестнике» вышли репортажи о предполагаемых коррупционных скандалах вокруг пастора Ко Ильмина и его скрытого сына Майкла Ко. Другие СМИ тут же подхватили тему и начали публиковать один материал за другим. В них цитировался некий анонимный источник, обнародовавший шокирующую правду: еще около двадцати лет назад пастор собрал мальчиков-сирот и создал хор мальчиков «Ынчхон» – и некоторых из них он кастрировал, чтобы сохранить им голос сопрано.
Вышедший следом материал повествовал, что пастор Ко насиловал прихожанок, в результате чего и родился Майкл Ко. Все эти обвинения представляли собой слухи из разряда «птичка на хвосте принесла», проверить их достоверность было невозможно. Но поскольку множество газет и телеканалов одновременно распространили эти сообщения, а такие эксперты, как профессор Ли Чундо, добавляли к ним свои убедительно звучащие анализы, общественность уже воспринимала все подозрения как установленный факт. Пастор Ко Ильмин совершенно потерял счет всем этим подозрениям и не понимал, с чего ему начать опровержения и оправдания. В довершение ко всем этим слухам, обрушившимся на него как цунами, его снедала тревога за пропавшего сына.
Через Ли Гёндо Ко Ильмин обратился за помощью к Ли Мэку. Ли Мэк говорил, что приедет на такси, но Кёнвон была непреклонна в своем решении лично отвезти Мэка – тот никак не мог сесть за руль с поврежденной ногой, ранее помогавшего ему детектива Пака не было в живых, а детектив Ким был занят своими служебными обязанностями. Вместе они отправились в IMG, где Ли Мэк задал Ко Ильмину множество вопросов – в том числе о слухах, ходивших вокруг него. Однако Ко Ильмин честно отвечал лишь на то, что, по его мнению, могло помочь найти сына: даты въезда и выезда Майкла Ко из страны, его привычки – азартные игры, развлечения, – а также контакты знакомых.
– Пастор, я понимаю, что у вас могут быть свои причины, – сказал Ли Мэк. – Но если вы будете так осторожничать и не расскажете конкретные факты, мне будет трудно вам помочь. Однако по нашему анализу преступники, похоже, не убивают жертв. Есть высокая вероятность, что они удерживают их где-то в месте, оборудованном медицинскими средствами. Если вашего сына похитили в связи с этим делом, то пока еще рано терять надежду.
– Правда? – облегченно выдохнул Ко Ильмин. – Это хоть немного утешает. Только бы он не пострадал… Он у меня единственный сын… Может быть, вы могли бы найти его быстрее? Хотя бы моего сына… раньше остальных…
– Вы же сами консультант полиции, поэтому прекрасно знаете: полиция – не частное детективное агентство. Мы не можем искать кого-то одного пострадавшего раньше других. Нужно раскрыть дело полностью. Тогда станет ясно, кто преступники и где удерживают жертв. Только после этого мы сможем найти и вашего сына Майкла.
– Да… конечно… Я так переживаю за сына, что попросил вас о невозможном.
– Я сейчас вернусь в участок и буду продолжать расследование. Если вам станет известно что-нибудь, что позволит понять намерения и цели преступников, обязательно сообщите. Это поможет быстрее найти вашего сына.
Когда Мэк вышел из здания IMG, Ли Гёндо, вызвавшийся его проводить, нерешительно замялся на месте, словно хотел что-то сказать Мэку.
– В чем дело, Гёндо, – есть что сказать мне?
– А? Да нет, ничего…
– Непохоже, что ничего. Если есть что сказать – мне ты можешь довериться и смело все высказать.
– Да нет, правда, ничего такого. Просто хотел тебя попросить побыстрее разыскать Майкла. Но о таком ведь не попросишь… Ведь надо действовать по правилам.
– Конечно. Я сделаю все, что в моих силах, не беспокойся.