После ареста администратора «Цифровой тюрьмы» и закрытия сайта появилась надежда, что и череде преступлений настанет конец. Некоторые полагали, что преступники осторожничают и ожидают благоприятного момента, а пока затихли – как перед пятым и шестым преступлениями.
Но ожидания не оправдались, и трагедия разыгралась вновь в вечер следующей пятницы. Преступник словно пытался показать, что арестованный администратор сайта не был его сообщником. В пятницу, 16 февраля, прибыв в женский туалет Национального театра, расположенного у склона горы Намсан, полицейские получили подтверждение своим неприятным предчувствиям – о, как бы они хотели, чтоб те не сбылись!
Анализ ДНК подтвердил, что жертвой был Чхве Сани, отец Чунсо, обратившегося в полицию о пропаже отца несколько дней назад. Ли Мэк составил следственный отчет, загрузил его в информационную систему, доложил в следственный штаб и уведомил ГААП. Руководитель третьей группы следственного штаба, сосредоточившийся на изучении окружения Чхве Сони, разыскал начальника штаба Но Бёнджо – ему нужно было срочно кое о чем тому сообщить.
– Что за срочность? Вы что, уже вышли на преступника? – раздраженно спросил Но Бёнджо.
– Не в этом дело. Похоже, в этот раз преступники наделали дел.
– Как будто они и так не «делают дел». Что значит – «в этот раз»?
– В этот раз… выбрали неправильную цель.
– Что? Хочешь сказать, Чхве Сони не был сексуальным преступником?
– Похоже на то. Мы начали копать его окружение и выяснили, что за девушками, которые утверждали, будто стали жертвами, стоял взрослый, подстрекавший их к ложным доносам.
– Ложные доносы? Это такие, которые охмурят, а потом разведут на деньги?
– Хуже. Там вообще ничего не происходило, а человека просто объявляли насильником.
– Вымогательство?
– Нет. Мотив – месть, возмездие.
– Месть? Возмездие?
– Только не удивляйтесь… Он следователь прокуратуры.
– Следователь прокуратуры и церковный старейшина?
– Да. Церковь с явными сектантскими признаками. Ну, знаете, обещают исцелять болезни, убеждают не ходить в больницу, а приходить в церковь и жертвовать деньги… И если кто-то обличает их как секту или предупреждает других прихожан…
– Тогда членов подговаривают подать ложное заявление об изнасиловании.
– Именно. Уже есть другой случай: один из прихожан – точнее, обвиненный мужчина – посоветовался с адвокатом и подал встречный иск против них за шантаж, вымогательство и ложное обвинение. Дело находится в производстве.
– Но ведь Чхве Сони все-таки и правда мог совершить преступление?
– Поэтому мы все еще раз перепроверили. Посмотрели все записи с камер видеонаблюдения – никаких подозрительных кадров из преподавательской, где, как утверждали девушки, все и произошло, да и в других местах ничего так и не нашли. Другие ученики и преподаватели в один голос говорят, что в то время и в том месте такое просто не могло произойти. И все как один говорят, что характер у Чхве Сони, конечно, не сахар, вредный, но он себе никогда не позволял даже намека на какие-то неприличные высказывания…
– Чхве Сони тоже прихожанин той секты?
– Нет. Но, видимо, ребята пытались заманить в секту других детей, а Чхве Сони это все увидел и отчитал тех.
– Отлично.
– Простите?
– Ничего, ничего. Отличная работа. У нас еще дело О Чунсика не закрыто – так что все еще раз тщательно перепроверьте. Если подтвердится, готовьте брифинг для прессы. Пора этих кастраторов – или как их там – как следует ткнуть рожей в навоз.
– Так точно.
На следующий день после брифинга начальника штаба Но Бёнджо и открытой пресс-конференции СМИ телевидение и интернет заполонили статьи и посты с заголовками: «Преступники кастрировали невиновного человека?»
– И что вы собираетесь делать с Чхве Сони? Похоже, общественное мнение теперь не на вашей стороне, – с серьезным выражением лица сказал директор Пак.
– А когда это нам было не наплевать на общественное мнение? Мы ведь все равно один на один против всего мира.
– Не стоит так легкомысленно к этому относиться, Джису. Это может серьезно осложнить ситуацию. Может, нам просто выложить видео с его признанием, чтобы прояснить ситуацию?
– Да с этим… не все так просто…
Женщина, молча слушавшая разговор Джису и Суджин, с насупленным выражением лица вмешалась в разговор.
– Какая еще проблема?
– Чхве Сони так до конца и не признался в своих преступлениях. Кричал, что он не виноват и его оклеветали, сопротивлялся, бесновался.
– То есть видео с признанием нет? Тогда, выходит, эти ублюдки-полицейские правы?! Как вы вообще работаете, черт побери?!
– Мы же договорились немного передохнуть после того, как брата Суджин арестовали и «Цифровую тюрьму» закрыли. Зачем было так спешить… – Директор Пак не смог договорить и прикусил губу.
– Да какая разница! Все мужики одинаковые, так что ничего страшного; что уж мы прям сделали не так, а? – зло бросила Джису.
– Я тоже на стороне Джису. Я была рада узнать, как брат все это время старался ради меня, а эти ублюдки-копы его схватили. Значит, нужно сразу мстить. Хватит строить из себя белых и пушистых, черт возьми!
– Я понимаю тебя, Суджин. И Джису тоже понимаю. Но давайте не будем действовать сгоряча, – спокойно сказал директор Пак, стараясь их утихомирить. – Особенно ты, Джису. Даже если у нас разные мнения, никаких опасных действий в одиночку. Все делаем вместе, обдуманно. Второй такой ошибки допустить нельзя.
– Да, Джису. Ты же знаешь, мы на тебя сильно полагаемся и всегда благодарны тебе. Но превращать всех мужчин во врагов и нападать без разбора – я против такого. Мы должны уважать разные точки зрения, иначе нам не удержаться вместе. Понимаешь?
– Поняла, поняла. В этот раз я действительно была неправа. Я просто была взбешена тем, что брата Суджин поймали, а «Цифровую тюрьму» закрыли.
– Мы еще только в начале пути, так что надо держаться вместе во что бы то ни стало. По поводу Чхве Сони… Этим я займусь – попрошу помощи у господина С. А общественное мнение – оно обязательно снова изменится в нашу пользу, если наше следующее дело пройдет так, как и запланировано.
Директор Пак вышел из зала совещаний и позвонил кому-то:
– Господин Ча, нам понадобится ваша помощь…
На следующий день, после согласования полета с армией Республики Корея, американский медицинский вертолет приземлился на военной вертолетной площадке в глухом горном районе Тондама. Оттуда был эвакуирован один пациент. Чхве Сони срочно переправили в больницу в Сингапуре, где ему провели операцию по реконструкции полового органа и яичек. Полностью восстановить состояние до кастрации было невозможно, однако, согласно послеоперационному заключению врачей, при успешном восстановлении и реабилитации серьезных проблем с повседневной жизнью и базовыми функциями возникнуть не должно. Чхве Сони долгое время оставался в больнице в Сингапуре, где проходил реабилитацию.
Пока Ли Мэк был временно отстранен от расследования, детектив Пак занялся поисками Кан Дупиля. Его следов не было нигде, а удостоверение личности было аннулировано в связи с тем, что невозможно было установить его место проживания. Но детектив Пак не сдавался, и ему в итоге удалось найти зацепку. Он обнаружил среднюю школу, куда ходили дети из хора, управляемого Ко Ильмином, потом методично разыскивал их бывших одноклассников и встречался с ними один за другим. Его внимание привлек человек, который заявил, что и знать ничего не знает о Кан Дупиле, а у самого глаза забегали. После нескольких визитов и настойчивых расспросов Паку удалось выведать у него важную информацию. Кан Дупиль сбежал из общежития участников хора и через несколько месяцев связался с ним, своим близким другом, и, попросив держать все в секрете, поведал, что нашел пристанище в каком-то центре – он его назвал то ли «Афина», то ли «Рафима», – все тут к нему прекрасно относятся и ему хорошо, так что просил не волноваться за него. После этого он еще раз давал знать, что у него все хорошо, а вскоре связь совсем оборвалась.
Детектив Пак вознамерился найти центр «Афина» – или «Рафима»? – и провел немало времени в поисках, но все безрезультатно. Но вот однажды он случайно услышал за ужином от своего однокашника по полицейской академии, приехавшего в Сеул из Тондама для задержания преступника, что на территории закрытого в их районе социального учреждения теперь находится альтернативная школа для жертв сексуального насилия – центр «Афина». Из-за специфики учреждения, занимающегося защитой пострадавших, его адрес, контакты и вся информация о нем строго засекречены. Пак подумал, что именно это название и могло сохраниться в смутных воспоминаниях друга Дупиля. И тогда детектив Пак лично отправился в центр «Афина».
После того как детектив Пак изучил публикации в СМИ и данные государственной административной информационной сети, а также лично встретился с ответственными лицами в Тондаме и провел тщательную предварительную проверку, выяснилось, что здание и территория центра «Афина» в прошлом были больницей для престарелых. Когда-то она была переполнена пациентами, однако после разоблачения уволенного сотрудника, заявившего о незаконном удержании и избиениях больных с деменцией и психическими расстройствами, в эфир вышла программа журналистских расследований. С этого момента началось стремительное падение учреждения. Журналистское расследование повлекло за собой заметную критику со стороны общества, а за этим и полицейское расследование, в результате которого выяснилось, что в больнице происходило не только незаконное удержание и неоказание должного ухода пациентам, но и преступления – причинение тяжкого вреда здоровью, избиения, повлекшие смерть, а также крупные финансовые махинации: хищения в особо крупном размере, уклонение от уплаты налогов, бухгалтерские фальсификации, незаконное получение государственных субсидий и неправомерные требования выплат по системе медицинского страхования. В итоге директор, председатель правления, ключевые руководители, медицинский персонал и административные сотрудники были привлечены к уголовной ответственности, а больницу закрыли.
Социальный фонд, учрежденный и управляемый «JYГруп» в рамках благотворительной деятельности, ради защиты имиджа компании расторг договор о спонсорской поддержке больницы и полностью прекратил ее финансирование. В итоге больница не смогла выплатить огромные штрафы, пени, суммы возврата и долги и была объявлена банкротом. Здание, медицинское оборудование, имущество и земельный участок, обремененные многочисленными судебными исками и арестами, долгое время оставались заброшенными, пока суд не выставил их на торги.
Согласно решению суда приобрести этот объект и управлять им могли только некоммерческие организации в сфере социальной защиты или здравоохранения. Однако дурная репутация, удаленность и плохая транспортная доступность, а также огромные размеры здания и участка, из-за которых стартовая цена была весьма высокой, привели к тому, что аукцион несколько раз признавался несостоявшимся. В конце концов победителем торгов стал центр «Афина» – учреждение по консультированию и поддержке жертв сексуального насилия. Как именно центру, располагающему довольно скромным финансированием, удалось приобрести участок и здания за немаленькую сумму, оставалось неясно. Никто об этом не знал, включая ответственного государственного чиновника.
Детектив Пак посетил центр «Афина» и встретился с его директором – Пак Юнхой, подполковником запаса, бывшим офицером спецназа, которая разоблачила проблему сексуального насилия в армии, после чего подверглась дисциплинарным мерам и была уволена с позором. Он также побеседовал с заместителем директора – Хон Юрой, бывшей гимнасткой национальной сборной, которую фактически изгнали из спортивного сообщества после того, как она подняла вопрос о сексуальном насилии в спортивной среде. В ходе разговора он поинтересовался о Кан Дупиле, на что получил ответ, что данные о воспитанниках центра они раскрыть не могут. Он расспрашивал и о людях, которые сейчас находятся в центре или когда-либо проходили через него, но ему твердо заявили: до тех пор, пока он не предъявит ордер на обыск, центр «Афина» не раскроет никаких сведений. Их позиция, впрочем, была вполне понятна – для них защита пострадавших стояла на первом месте.
Тем не менее детектив Пак вернулся не с пустыми руками. Прежде всего, сам отказ предоставить информацию оставлял вероятность того, что Кан Дупиль действительно мог находиться там. На его прямой вопрос о том, содержались ли когда-либо мужчины в альтернативной школе – защитном учреждении для жертв сексуального насилия, где все проживающие и сотрудники являются женщинами и живут совместно, – ему не ответили отрицательно. Не прозвучало ожидаемого: «Это женское пространство, мужчин здесь быть не может». Внутрь, за главные ворота, Паку даже и заглянуть не позволили. Однако его острый слух не упустил доносившихся со стороны заднего двора старого здания бывшей больницы громких выкриков и команд. Этого было достаточно, чтобы предположить: там проводятся какие-то тренировки. Перехватив взгляд Пака и предупреждая последующие вопросы, директор сама пояснила: одна из важнейших целей центра «Афина» – помочь пережившим сексуальное насилие развить способность к самозащите и повысить уверенность в себе.
Когда детектив Пак попрощался, сел в машину и тронулся с места, в зеркало заднего вида он увидел, как директор с обеспокоенным выражением лица разговаривает с кем-то по телефону. Хоть детективу и не удалось добыть какие-то конкретные улики, для него визит не прошел впустую. В обычной ситуации он бы сразу побежал все докладывать Ли Мэку, но сейчас его тревожило состояние коллеги. Поэтому вместо личного отчета Пак отправил Ли Мэку сообщение, что доложит, если появится надежная зацепка, связанная с центром «Афина».
Тем временем Ли Мэк разговаривал по телефону с профессором Чин Хёнсу.
– Почему ты даже не звонишь узнать, как дела, и не заглядываешь к нам? Моя супруга очень по тебе скучает. – Теплые, заботливые слова мягко, но настойчиво теребили самые чувствительные струны его сердца.
После этого последовала просьба приехать на неофициальное заседание ГААП. Понимая, что Ли Мэк отстранен от взаимодействия между следственным штабом и ГААП и присутствовать на заседании не может, профессор мог лишь просить его о неофициальном участии. И для Ли Мэка это был очень ценный и желанный шанс.
В конференц-зале ГААП наконец началось неофициальное совещание – время было специально подобрано так, чтоб Ли Мэк не пересекся с придирчивым и принципиальным Ким Тэсопом – тот как раз был вызван на совещание следственного штаба. Руководитель группы Ма Ирён по-прежнему не мог избавиться от подозрений в возможном соучастии или тайной связи между Ли Мэком, Ча Хэёном и преступником, поэтому решил внимательно наблюдать за поведением и высказываниями Ли Мэка во время совещания. Сотрудники ГААП без утайки раскрыли все, что им удалось выяснить и проанализировать к этому моменту. Ли Мэк, в свою очередь, подробно поделился всей информацией, которую он сам, начальник судебно-медицинской группы Чин Кёнвон и группа № 5 отдела по особо тяжким преступлениям полицейского участка Инван собрали в ходе расследования и аналитической работы. Когда Ли Мэк дошел до рассказа об «Артемиде», все члены ГААП невольно выдохнули – кто с изумлением, кто с тяжелым вздохом.
А вот у Ли Мэка, едва он услышал о специалисте по паркуру Ю Джису, сразу прояснилась картина преступления в Тонджа-доне. Это могло бы произойти гораздо раньше, обменяйся стороны информацией заблаговременно. Со Мари, до того лишь молча слушавшая, внезапно подметила то, от чего все ахнули в изумлении: если соединить название джаз-бара «Артемида» и Иа, имя певицы, то получится «Артемизия». Ли Мэк тут же добавил, что хоть в приглушенном свете со своего места он не разглядел четко, но, кажется, на затылке певицы Иа он увидел пятно – то ли татуировку, то ли шрам. После этих слов в зале повисла долгая тишина. Все в шоке пытались осознать услышанное.
Однако Иа и Ю Джису не могли быть одним и тем же человеком. Ю Джису была невысокого роста, едва достигающая 155 сантиметров, с короткой стрижкой; Иа же, по прикидке Мэка, была почти 170 сантиметров ростом и носила длинные волосы. Конечно, волосы можно скрыть под париком или изменить с помощью грима, а оценка роста в условиях расстояния и приглушенного света могла оказаться ошибочной; к тому же туфли на каблуке могли визуально увеличить рост. Однако было одно неопровержимое доказательство против причастности Иа к преступлениям: все они произошли вечером пятницы, когда Иа дает концерты в джаз-баре. Кто-то отметил, что такое возможно, только будь у нее близнец. Мэк вдруг вспомнил кинувшего его и уехавшего в США брата: они были похожи только внешне, а в остальном – диаметральные противоположности.
– Не исключено, что двое сообщников сделали одинаковые татуировки с изображением Юдифи на шее и намеренно создавали алиби для Иа, избавляясь от частей тела по пятницам вечером, чтобы вывести ее из круга подозреваемых. Кроме того, нельзя исключать, что они совместно планировали и осуществляли преступления на всех этапах, – предположил Ли Мэк.
Ни у кого из присутствующих не нашлось, что ему возразить. Было решено, что Мэк отправится в джаз-бар и наведет там справки об Иа; ГААП же должен был обеспечить ему информационную поддержку. Сержант Ю Джун, не проронивший ни слова за все совещание, под конец что-то увидел на экране своего телефона – и незаметно вышел наружу. Однако это не укрылось от зоркого взгляда профессора Чин Хёнсу. Поднявшись на крышу, Ю Джун нажал на номер пропущенного вызова, высветившийся на экране.
– Да, начальник. Совещание только что закончилось. В первую очередь – «Артемида»… Да, джаз-бар в районе Сонсу-дона. Да. И имя певицы – Иа. Нет, И-а. Если соединить, получается «Артемизия». Та самая художница, о которой я докладывал в прошлый раз… Юдифь. Понял. Да, буду продолжать докладывать. Так точно!
На следующий вечер Ли Мэк объявился в джаз-баре и первым делом разыскал хозяйку – Ю Хиён. Она встретила его с нарочитой радостью, но едва из уст Мэка прозвучало имя Иа, Хиён, помедлив, сообщила, что сегодня у Иа и «Артемиды» особый концерт.
– Так соскучился? Все еще так сильно ее любишь, да? – бросила она загадочную фразу и направилась к стойке.
Когда началось выступление, Мэк, сосредоточенно слушая пение Иа, вдруг почувствовал, что ее голос кажется ему еще более знакомым, чем в прошлый раз. Несколько раз ему казалось, что кто-то следит за ним, но стоило ему обернуться, все, что представало его взору, – поглощенные концертом или разговорами люди, которым не было до него дела. Ю Джису, наблюдавшая за ним из темного угла, исчезла так же незаметно, как и появилась, словно призрак. Когда Иа объявила, что осталось исполнить последние две песни, Хиён подошла и села напротив Мэка.
– Мэк, ты сразу узнал Джину? Те самые детские черты угадываются, скажи?
– Что? Ты о чем? Иа – это Джина? Мин Джина?
– Ой, ты не знал? Что же ты тогда так на нее смотрел? Просто потому, что красивая? А я-то думала, наш Мэк – каменная глыба, которую женщины вообще не интересуют. А оказывается, ты еще тот хитрец. Ха-ха.
– Эй, какой еще хитрец? Я не поэтому…
– Ай-ай, да ты даже покраснел. Прямо как ребенок.
– Подожди, но почему Джина поет здесь? Когда вы встретились? Как это случилось?
– Так ты и правда ничего не знаешь! Пятнадцать лет назад меня обманул тот подлец Сон Убин и продал в бар. Но в итоге я сбежала. В панике пересаживалась с поезда на автобус, сама не понимая куда еду, и в итоге вышла на остановке в Тондаме. Представляешь? Вот ведь ирония.
– Инстинктивно сработал компас внутри, видать.
– Вот именно. Помнишь, в «Доме Боско» ты рассказывал историю? Как собаку соседского мальчишки увез живодер в большой город, а она сбежала и больше десяти дней бежала обратно. Так вот, я такая же.
– И что потом?
– Пусть это и родной город, но «Дом Боско» давно закрыли, знакомых не осталось… Стою я, растерянная, и вдруг на стене автобусного терминала вижу объявление – телефон горячей линии для жертв сексуального насилия. Ну я и позвонила.
– Неужели… центр «Афина»?
Мэк вспомнил сообщение детектива Пака, полученное несколькими днями ранее.
– Вот видишь, все-таки ты настоящий детектив, Мэк. Да, «Афина». Прихожу туда – а там Джина. Как же мы обрадовались! Обнялись и плакали целую вечность.
Мэк уже собирался спросить, почему Джина оказалась в таком месте, как вдруг к столику подошла завершившая выступление Иа – точнее, Джина – и села рядом.
– Пойду-ка я к стойке, – сказала Хиён, деликатно оставляя их вдвоем.
– Привет, Мэк. Давно не виделись. Как ты?
С той самой поры, как они расстались в начальной школе, он ни на мгновение не забывал свою первую любовь – Джину. Одно ее простое приветствие всколыхнуло его сердце. На ее губах играла приветливая улыбка, но Мэку почему-то она была в тягость. Он чувствовал, что она уже не та, какой он ее знал, – в ней больше нет той беззаботной, яркой детской непосредственности. Возможно, это была лишь профессиональная подозрительность следователя. Не без труда успокоив нахлынувшие чувства и вспомнив, зачем пришел, он ответил:
– У меня все нормально. Живу в постоянной суете – расследования, дела…
– А Сан как? Он тоже стал полицейским?
– Ты не знала? После того как ты внезапно перевелась в Сеул, Сана усыновили и увезли в Америку. С тех пор я о нем ничего не слышал.
– Вот как… А я думала, вы всегда будете вместе. Вы же близнецы. И мне казалось, что без тебя Сану постоянно будет доставаться от плохих парней и он не выдержит…
– Это все было, когда мы были маленькими…
Если бы он позволил себе утонуть в воспоминаниях, разговор мог выйти из-под контроля, как и его чувства. Так что Мэк решил сразу перейти к делу.
– Скажи, ты случайно не знаешь человека по имени Ю Джису?
– Что? А… почему? Она что, натворила что-то? Ты из-за этого пришел?
– Не только из-за этого… Какие у вас отношения? Ты с ней знакома? Может быть, через центр «Афина»?
– Похоже, дело серьезное. Центр «Афина» – место не для посторонних, туда просто так не попадешь. Все из-за защиты личности пострадавших.
– Может, ты видела в новостях – мы сейчас занимаемся расследованием серии преступлений, в которых мужчин, совершивших когда-либо изнасилования, похищают и отрезают им половые органы. Мы пока сами не уверены, есть ли тут связь, но наше расследование привело нас к центру «Афина» и Ю Джису. Я бы был тебе очень признателен, если б ты рассказала мне все, что тебе об этом известно.
Чем больше он говорил, тем больше улыбка постепенно исчезала с лица Джины.
– А, так это о том деле? Я, честно говоря, испытываю смешанные чувства. С одной стороны, и поделом этим ублюдкам-насильникам, а с другой… все-таки это довольно жутко и противно.
В этот момент телефон Мэка завибрировал. Он достал его и под столом проверил, кто звонит. Это был детектив Пак. Но сейчас, в момент, когда Джина могла ему что-то поведать о Ю Джису, ему было не до звонка, поэтому он сбросил его. К счастью, сидевшая напротив Джина, возможно, из-за громкой музыки, казалось, не заметила, что Мэку поступил звонок. Джина сообщила, что в центре «Афина» действительно была девушка с таким именем, но, скорее всего, Ю Джису было вымышленным именем. Они долгое время провели вместе в центре, да еще и были сверстницами, так что хорошо общались, но, как Джина покинула стены центра, они стали все реже созваниваться.
Заметив, что Мэк неотрывно рассматривает ее шею, Джина откинула волосы и сама продемонстрировала ему свою татуировку.
– Эта татуировка… Это «Юдифь», известная картина. Художницу зовут Артемизия. Когда я жила в центре «Афина», я несколько раз слышала от директора эту историю – о художнице, которая стала жертвой изнасилования, но нашла в себе силы жить дальше. Тогда в центре находилась и тату-мастер – девушки, пораженные историей Артемизии, попросили у той сделать им тату. И я была в их числе.
– Значит, и Ю Джису тоже?
– Вполне возможно.
– Ах да, вначале ты представилась не Джиной, а Иа, вот я и не понял. Почему ты называешь себя Иа?
– Ты правда не знаешь и спрашиваешь? Или просто хочешь убедиться?
– А?
– Здесь ни одна певица не выступает под настоящим именем – все берут псевдонимы. Я долго думала, какое имя выбрать, а потом вспомнила о моей первой любви и верном друге – Ли Мэке и Ли Сане – и из их фамилии и взяла «и», а из своего имени – Джина – взяла «а», вот и получилось Иа.
На лице Джины промелькнула мимолетная улыбка.
– А не потому ли, что, если к «Артемиде» добавить «Иа», получается созвучно «Артемизии»?
На мгновение глаза Джины чуть ли не вылезли на лоб от удивления, но она быстро взяла себя в руки и снова натянула ту самую безмятежную улыбку. Перемена в выражении ее лица за это короткое мгновение была поразительной.
– Эй, а ведь отличная идея. Почему я сама раньше до этого не додумалась?
Между ними повисло напряжение – всего на краткий миг, но ощутимое. Первым его нарушил Ли Мэк:
– Только вот… не знаю, стоит ли задавать этот вопрос. Если не хочешь – можешь не отвечать.
– Ты хочешь спросить, как я оказалась в «Афине» – альтернативной школе для жертв сексуального насилия? Тебе это любопытно?
– Не то чтобы любопытно…
– Ты сам сказал, что можно не отвечать. Вот и не буду. Даже тебе, нет, в особенности тебе, я бы не хотела об этом рассказывать.
Сложно было догадаться, действительно ли вопрос задел ее за живое или же она просто воспользовалась удобным поводом, чтобы выйти из неловкой ситуации, но лицо Джины внезапно омрачилось. Разговор зашел в тупик. Ли Мэк, не вытерпев этой напряженной обстановки, сославшись на расследование, поспешил покинуть джаз-бар со словами, что обязательно заглянет еще. Он выполнил свою роль детектива, сделав для себя вывод, что между Джиной, Ю Джису, центром «Афина» и Юдифью, а также «Артемизией» действительно была некая связь. Но в то же время Ли Мэк пережил бурю эмоций: он встретил свою старую подругу Джину, занимавшую особое место в его сердце, – встретил в самом неожиданном месте. Из-за этой встречи он некоторое время пребывал в сумбурном состоянии, и звонок детектива Пака совершенно вылетел у него из головы.
В год, когда им с Мэком было одиннадцать лет, Сан подхватил сильную простуду и лежал, не в силах подняться с кровати, так что ему пришлось пропустить занятия в школе.
– Сан, к тебе пришла подруга проведать. Такая красивая, прямо принцесса – сейчас впущу ее.
Не успел Сан ничего ответить, как директор, уже повернувшись, пригласила гостью войти. Это была Джина. Она была самая красивая и самая активная среди его одноклассниц, и Сан был втайне в нее влюблен. В моменты, когда Джина выходила и пела перед ребятами из хора, ему казалось, что он слышит пение ангела.
– Сан! Ты в порядке?
– Да, я почти уже выздоровел. Тебе не нужно было так утруждаться и приходить сюда…
– Да как я могла не прийти, когда ты, мой друг, болеешь! Учитель и ребята тоже переживают за тебя.
– Прости, что доставил хлопот…
Джина рассказала ему все новости, произошедшие в школе за время его отсутствия. Словом, честно выполнила свой долг навещающей больного. Смеявшийся над ее рассказами Сан вдруг, словно ему и самому было неловко, попросил ее:
– Джина… Я бы хотел у тебя кое-что попросить для меня сделать… Но можешь этого и не делать, если не захочешь…
– Что там? Давай говори.
– Да тут… Это…
– Да давай говори, чего тянешь! Смелее!
– Ладно. Можешь спеть мне песню?..
– Песню, значит, хм-м. Вообще-то, я пою только на сцене. Ну да ладно, сегодня сделаю для тебя исключение, раз уж пришла тебя навестить.
Джина спела ему «Гусиную мечту» – самую любимую детьми на тот момент песню дуэта Carnival. Сану ее голос и правда казался пением ангела. В этот момент он был так счастлив, что не жалко было и умереть – как говорят в книгах, – слушая эту песню, да еще и исполняемую только лишь ради него одного. Видя такого восхищенного Сана, Джина засмущалась.
– Эй, ты чего… Я что, настолько плохо спела?
– Нет, наоборот, просто замечательно спела! Я просто задумался, как научиться так же хорошо петь, как и ты.
– Да ладно тебе, можешь не пытаться меня так хвалить. Уже поздно, я пойду. В понедельник-то ты придешь в школу?
– Ага. Но тебе правда уже пора?
– Так уже за пять часов перевалило. Я с тобой сидела три часа. Так что не забудь мне за это хорошенько отплатить!
– Хорошо! Не забуду! Пока!
За дверью сидел на корточках Мэк и что-то то корябал веткой на земле, то стирал. Неизвестно, сколько он там просидел, но, видимо, песню Джины он тоже услышал – среди его каракулей было и название песни. Сан попросил Мэка проводить Джину.
– Мэк, скоро стемнеет, проводи, пожалуйста, Джину.
– Мэк, привет. Я Джина. Мин Джина. Ты ведь видел меня, когда заходил в наш класс навестить Сана?
Мэк молча кивнул вместо ответа на ее вопрос и молча зашагал вперед. Всю дорогу он нарочито вел себя сухо и немного сердито. На самом деле сердце у него билось так громко, что он слышал его в ушах, но ему казалось, что, если показать, как сильно она ему нравится, его засмеют и назовут дураком.
– Ну вот, пришли. Наш дом прямо за тем углом.
– Понятно. Тогда я пойду.
– Подожди!
– Что?
Не успел Мэк договорить, как Джина поцеловала его в щеку. От неожиданности он не успел никак отреагировать – просто застыл на месте.
– Пока, дурачок.
Фигура Джины, убегающей по улице, становилась все меньше и меньше, пока она не остановилась у одного из домов. Она энергично помахала все еще стоящему на месте Мэку и юркнула за ворота. Мэк пока не мог осознать, что только что произошло. В голове стоял гул, будто туда залетели пчелы, а тело казалось невесомым, словно он парил в воздухе. Немного придя в себя, он побежал – сердце его билось то ли от бега, то ли от поцелуя Джины. Вернувшись в «Дом Боско», он не мог взглянуть в глаза Сану. Даже когда Сан заговаривал с ним, он отвечал односложными фразами и избегал его. Ему было почему-то неловко перед Саном, словно он что-то у него украл.
Проблемы пришли оттуда, откуда их никто не ждал. Умин, которому тоже нравилась Джина, пытался рассорить ее с близнецами и настроить против них, распускал о них слухи. Но Джину это нисколько не трогало – и тогда Умин решил действовать другим способом. После урока Джэхён, самый низкий мальчик в классе, которого дразнили карликом, позвал Сана на крышу, сказав, что ему нужно кое-что сообщить. На крыше его уже поджидала шайка Умина. Среди них был и Гёндок, сын владельца зала тхэквондо.
– Эй ты, грязный сирота!
– В чем дело, Умин?
– «В чем дело, Умин?» – передразнил он. – Слышали? Этот ублюдок посмел своим грязным ртом произнести вслух мое имя. И что нам теперь с ним делать?
– Убить! Убить!
– Мне что, самому руки марать об его поганую кровь? Эй, начальник охраны!
Умин обратился к Гёндоку. Ходили слухи, что здание, где находился зал тхэквондо его отца, принадлежало отцу Умина, поэтому Гёндок выполнял любую его прихоть. Умин всегда таскал его за собой, демонстрируя свою силу, и называл своим «начальником охраны». Закаленный тренировками, Гёндок безжалостно обрушил на Сана град ударов – кулаками и ногами. Боль была такой, что впервые в жизни Сан почувствовал не только саму физическую боль, но и настоящий страх смерти.
– Хватит. Думаю, теперь-то он будет знать свое место. Эй ты, грязный сирота, теперь понял, что бывает, если посмеешь позариться на девочку из приличной семьи?
Умин наконец-то выдал свои истинные намерения. В этот момент мальчишка, стоявший на шухере у лестницы, запыхавшись, вбежал на крышу:
– Умин! Мэк идет!
Умин, бросив напоследок, что убьет Сана, если тот еще раз будет крутиться рядом с Джиной, вместе со своей шайкой удалился с крыши через лестницу с противоположной стороны. Через мгновение на крышу, тяжело дыша, вбежал Ли Мэк.
– Сан, кто это был? Какой ублюдок посмел поднять на тебя руку?
Если бы Сан рассказал все как есть, Мэк без раздумий переломал бы кости всей банде Умина. Но Сан боялся последствий – того, что родители Умина и учителя накажут его и Мэка. И больше всего он боялся, что неприятности коснутся Джины. Подумав, он решил ничего не говорить.
– Ничего особенного. Просто сцепился с одним парнем, подрались, потом помирились. Все уже закончилось.
– Закончилось? У тебя нос в крови, одежда вся порвана, тебя избили!
– Ему досталось больше, чем мне. Если бы ты видел, ты бы встал на его сторону.
– Не говори глупостей. Я всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось.
– Знаю. Я тоже. Это я пошутил.
Через несколько дней после этого по школе поползли странные слухи о Джине. Говорили, будто она дочь сумасшедшей шаманки. На стене в туалете появилась надпись: «Сирота встречается с дочкой шаманки», а ниже были приписаны имена Сана и Джины. Джина целыми днями рыдала, уткнувшись лицом в парту. Ли Сан пытался ее защитить, твердил, что все это ложь. Но Умин, нагло ухмыляясь, подначивал его: мол, раз так уверен – спроси у нее сам. И Сану приходилось отступать. Судя по всему, родители Умина через учителя навели справки о семье Джины. Умин не смог рассорить Джину и Ли Сана, поэтому решил, что пусть тогда не достанется никому, и сломал саму Джину. Он напоминал ту лису из басни Эзопа, что, не сумев дотянуться до высоко висящего винограда, заявила, что он все равно кислый и несъедобный. Умин действовал точно так же.
Ли Сан подошел и сел рядом с Джиной, которая до самого конца уроков лежала, уткнувшись лицом в парту. Вскоре к ним присоединился и Ли Мэк. Когда все остальные ученики разошлись и в классе остались только они трое, Джина подняла голову.
– Я в порядке, не переживайте. И все это правда. Моя мама – шаманка. Но она вовсе не сумасшедшая. К ней приходят и мэр, и депутаты, и начальник полиции – просят погадать или провести обряд. А папа моряк, уехал за границу на заработки – так мама говорит. Я его, если честно, ни разу в жизни не видела. Поэтому, когда ребята дразнили вас сиротами, мне каждый раз хотелось их всех избить. А теперь, когда все всё узнали, мне даже легче стало. Я хотела сначала сама вам рассказать, но не успела… Простите, что не сказала раньше.
– Да за что тебе извиняться? Тех, кто тебя дразнит, я сам проучу. Не переживай.
– Не надо. Не деритесь. Просто оставьте все как есть. Если вы двое рядом со мной, мне ничего не страшно. Я не хочу, чтобы вы из-за каких-то глупых детей получали травмы или попадали в неприятности. …Сан, Мэк, вы двое – мои друзья на всю жизнь. Поняли?
– Конечно.
– Спрашиваешь еще! Мы же три мушкетера.
– А теперь закройте глаза. Крепко закройте.
Джина по очереди чмокнула в губы сначала Сана, потом Мэка – оба стояли с плотно зажмуренными глазами. Сан впервые в жизни испытал такое. Он был ошеломлен и смущен, но мягкое прикосновение оказалось таким приятным, что он не решался открыть глаза. Казалось, стоит ему их открыть – и все исчезнет. Для Мэка это был уже второй поцелуй – после первого в щеку. Но в этот раз все ощущалось совсем по-другому. По телу словно пробежал электрический разряд, ноги подкосились, голова закружилось. Он был счастлив. И, желая продлить это ощущение как можно дольше, продолжал крепко держать глаза закрытыми.
– Все, открывайте глаза, дурачки. Если не откроете – я уйду одна. Пока!
Джина закинула сумку на плечо, поднялась и направилась к выходу. Только тогда Сан и Мэк распахнули глаза, торопливо схватили свои сумки и бросились догонять ее.
После визита в Центр «Афина» детектив Пак еще сильнее утвердился в подозрении, что Кан Дупиль – его воспитанник. Чтобы подробнее расспросить о Кан Дупиле, он отправился в компанию «IMGЭнтертеймент», чтобы лично встретиться с пастором Ко Ильмином и Ли Гёндо. Подъехав к входу, детектив Пак остановил машину и позвонил Ли Мэку. Он хотел доложить о ходе расследования в отношении Кан Дупиля и обсудить дальнейшие действия. Мэк хорошо был осведомлен о Ли Гёндо и пасторе Ко Ильмине, поэтому его присутствие было бы очень кстати. Однако Ли Мэк не брал трубку. Когда он с головой уходил в профайлинг и аналитическую работу, то часто вот так не отвечал на звонки. Детектив Пак отправил сообщение с просьбой перезвонить, когда будет возможность, и огляделся по сторонам. И в этот момент ему в глаза бросилась подозрительная деталь – человек в форме курьера на мотоцикле пристально смотрел в сторону здания «IMGЭнтертеймент».
Внешне он был похож на подозреваемого, заснятого камерами видеонаблюдения возле первого места преступления – у Культурного центра имени короля Седжона – и второго, в районе Тонджадон. Стоило детективу выйти из машины и направиться к человеку в форме, тот спешно нажал на газ и тронулся с места – тогда и детектив запрыгнул обратно в машину и нажал на газ – погоня началась. Сосредоточенный на своей единственной цели, детектив Пак не заметил, что и его самого преследует машина. Мотоцикл на большой скорости мчался по узким переулкам, выехал на шоссе Косанджа-ро, пересек двойную сплошную и оказался на встречной полосе, затем свернул на Хэндан-ро. Детектив Пак, рискуя столкнуться со встречными автомобилями, также пересек сплошную двойную и резко повернул, продолжая погоню. Черный внедорожник, следовавший за ним, держался на некотором расстоянии и ехал более осторожно. Свернув в очередной узкий переулок, мотоциклист не успел избежать столкновения со старым небольшим грузовиком, выехавшим ему навстречу. От удара мотоцикл перевернулся. Детектив Пак выскочил из машины и побежал к месту аварии. Упавший беглец вскочил на ноги, перелез через грузовик, с которым столкнулся, и снова бросился бежать.
В тот момент, когда Пак почти настиг его, внезапная жгучая боль в затылке заставила его рухнуть на колени. Из шеи фонтаном хлынула кровь, и он потерял сознание. Мужчина в черной полевой куртке, вышедший из автомобиля, который следовал за Паком, метнул в него армейский нож. Лезвие разорвало сонную артерию детектива. Беглец даже не обернулся и вскоре скрылся из виду. Нападавший спокойно вернулся в черный внедорожник, и машина резко сорвалась с места и покинула район происшествия.
Водитель грузовика, сильно ударившийся головой о руль при столкновении, вытирая кровь, заливавшую глаза, с трудом выбрался из кабины. Первое, что он увидел, – неподвижно лежащий на асфальте детектив Пак. Он не понимал, что произошло: только что случилась обычная авария с мотоциклом – почему же теперь человек с перерезанной шеей истекает кровью?
Кто-то из очевидцев, вероятно, вызвал помощь – машина скорой помощи и полицейский патруль прибыли почти одновременно. Спасатели, выйдя из машины, осмотрели лежащего мужчину, констатировали смерть и доложили об этом в диспетчерскую пожарной службы и полицию. Полицейские, передав информацию в дежурную часть участка, оцепили территорию и приняли меры по сохранению места преступления.
Вскоре прибывшая научно-криминалистическая группа провела осмотр тела и первичную экспертизу. Проверив удостоверение личности и отпечатки пальцев, сотрудники установили, что погибший был членом пятой группы отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями следственного отдела полицейского участка Инван, детективом Паком. Об этом срочно доложили руководству. В трех метрах от тела было обнаружено и окровавленное орудие убийства – оно выглядело крупнее, чем кухонный нож, и больше походило на армейский нож. Тело было отправлено в Национальный экспертно-криминалистический центр, а полицейские провели тщательное обследование сцены убийства. Благодаря криминалистической экспертизе на рукоятке ножа, которым был убит детектив Пак, была обнаружена ДНК – судя по всему, преступник схватил нож голыми руками и либо нанес удар по сонной артерии, приблизившись вплотную, либо метнул нож с близкой дистанции. По обнаруженной ДНК не нашлось совпадений в единой базе ДНК преступников. Однако, поскольку ДНК была получена, стоило только установить подозреваемого – и можно будет провести прямое сравнение один к одному, чтобы подтвердить или опровергнуть его причастность.
Узнав о гибели детектива Пака, Ли Мэк прежде всего разозлился на самого себя. Детектив Пак, следуя указаниям Ли Мэка, видимо, слишком глубоко копнул и поплатился за это жизнью, а Ли Мэк даже не подозревал, какая угроза над ним нависла. Он злился на себя за беспечность и безответственность. Он винил себя и в том, что не ответил на звонок детектива и проигнорировал его сообщение с просьбой перезвонить. Возможно, именно это и привело к смерти Пака. Если бы он только тогда ответил на звонок, если бы перезвонил после того, как вышел из джаз-бара, если бы он только настоял, чтобы Пак не совался никуда в одиночку… возможно, он бы не погиб. Мэк был уверен в этом. Это он был тем, кто всегда искал смерти, тем, кем можно было и пожертвовать – все равно у него не было семьи и по нему некому было скорбеть. И от этого он испытывал еще бо́льшую горечь и злость.
Ему было невыносимо больно видеть осевшую на пол в коридоре больницы жену Пака и его маленькую дочь. Детектив Пак не был официально включен в ряды расследующих серию преступлений сотрудников следственного штаба – и ни в Национальном управлении полиции, ни в столичном не признали, что детектив Пак погиб при исполнении служебных обязанностей. Для всех его смерть была лишь случайной смертью, произошедшей уже после завершения рабочих обязанностей. О том, что на самом деле Пак погиб, преследуя преступника, никто и знать не хотел. А разница формулировок играла большую роль – речь шла о чести покойного и пенсионных выплатах оставшейся без кормильца семье. Само по себе было несправедливо и горько, что он погиб в результате внезапного нападения во время расследования преступления, но оттого, что даже эту смерть не собирались признать должным образом, у Ли Мэка буквально закипала кровь.
Заявление Ли Мэка о том, что детектив Пак действовал при исполнении служебных обязанностей, выполняя распоряжение руководителя следственной группы по делу кастратов, было полностью проигнорировано. После перевода в следственный штаб Ли Мэк больше не являлся начальником 5-й группы по борьбе с тяжкими преступлениями полицейского участка Инван и не имел официальных полномочий отдавать распоряжения детективу Паку. Поэтому, согласно официальному заключению Национального полицейского управления, если Пак действительно выполнял указания Ли Мэка, то это, наоборот, служило доказательством того, что речь шла о личной просьбе или одолжениии, что Пак занимался этим после работы, в свободное время, действуя как частное лицо.
Даже тот факт, что внешний вид и характерные детали мотоцикла, найденного на месте происшествия опрокинутым на землю, напоминали о мотоцикле, который неоднократно фиксировали камеры видеонаблюдения возле мест преступлений, сочли лишь косвенным обстоятельством. На решение полицейского управления это никак не повлияло. Чин Кёнвон и детектив Ким заявили Мэку, что они обо всем позаботятся – договорятся с семьей Пака, наймут адвоката, подадут заявление в Фонд пенсионного обеспечения государственных служащих о признании гибели при исполнении служебных обязанностей и, если потребуется, подадут административный иск – и обязательно добьются признания. Но на это все требовалось время, а сейчас важнее всего было поймать преступника, убившего детектива Пака. Только так можно было доказать, что детектив погиб от рук жестокого преступника, пытаясь задержать злодея, причастного к делу кастратов.
Под утро Ли Мэк вернулся в холодную пустую однокомнатную квартиру. Он опустился на пол и долго смотрел на номер телефона доверия в списке контактов своего мобильного. Он так и не смог нажать на вызов – чувствовал, что, пока он не отомстит за смерть детектива Пака, у него самого нет права размышлять о смерти. Так Ли Мэк и просидел на полу всю ночь, полный ярости и жажды мести. Он не сомкнул глаз до самого рассвета.
На следующий день телевидение и интернет были целиком заполнены новостями о приближающихся апрельских выборах в Национальное собрание, взаимными нападками правящей и оппозиционной партий, а также разговорами о новых партиях и партиях-сателлитах[18], которые множились день за днем. О детективе Паке, который погиб, исполняя свой долг и делая все возможное ради безопасности граждан и соблюдения закона, упомянули лишь несколькими строками и парой дежурных фраз. Ли Мэк, охваченный яростью и чувством вины, пришел на работу в участок и погрузился в изучение мобильного телефона и следственного блокнота, оставленных детективом Паком. Тот, кто по какой-то причине жестоко расправился с Паком, был явно связан с серией преступлений кастраторов и Кан Дупилем.
Судя по блокноту, перед смертью Пак намеревался наведаться в компанию IMG. Это была последняя запись, которую он оставил: связь, ведущая от Кан Дупиля через центр «Афина» к IMG, – связь, о которой он еще не успел доложить Ли Мэку. А вскоре после этого его нашли мертвым в узком переулке в районе Хэндан-дон. Показания водителя грузовика в общем сходились с общей картиной, к тому же у него не было судимостей – лишь пара нарушений правил дорожного движения, – так что он был чист.
Если предположить, что тот, за кем гнался Пак, был Дупилем, то складывалась очень нереалистичная картина: убегая от Пака и столкнувшись с грузовиком, он вдруг вытащил нож и метнул в Пака. К тому же детектив Пак был поражен ножом в правую часть задней поверхности шеи. Значит, там был кто-то еще. Сообщник Кан Дупиля, который мог быть или не быть участником преступной группировки. Орудие убийства – армейский нож. Детектив Пак преследовал Кан Дупиля и получил удар в заднюю часть шеи, но не было каких-либо следов борьбы или ран, свидетельствующих о попытках самозащиты. Лезвие вошло глубоко, нож остался лежать на месте преступления. И, что особенно важно, хотя водитель грузовика и был в шоке, он совершенно не заметил третьего нападавшего. Все это говорило о том, что преступник не вступал с Паком в схватку на близком расстоянии и не размахивал ножом. Он, скорее всего, атаковал детектива, метнув его с некоторой дистанции. А это означало, что он прошел специальную военную подготовку.
К тому же преступникам не было никакого резона убивать детектива, когда кого-то вроде насильника Чу Сонбэ они оставили в живых, прекрасно понимая, что тот даст показания полиции как свидетель. Ли Мэк пытался мысленно соединить части пазла: дело кастратов, Ко Ильмин, «Стелла Дроп» и «JYГруп». Были еще бывшие бойцы спецподразделений, профессиональные «решалы», журналисты, центр «Афина» и «Артемида», Кан Дупиль и Ю Джису. Они то вроде бы собирались воедино, то отделялись друг от друга. Где-то с краю этого пазла то смутно появлялся, то исчезал образ Мин Джины.