Под конец года, в лютый зимний вечер, около полуночи по темной безлюдной дороге, где лишь изредка тусклый свет фонарей выхватывал из мрака клочки пространства, шел мужчина, разговаривая по телефону. Судя по всему, он был крепко пьян. Его походка была нетвердой, а язык заплетался.
– Эй, ублюдок. Ты сейчас меня пугаешь, а? Или что, сволочь, сидишь на новогодней пьянке, нажрался и несешь всякую хрень, придурок? Какая еще «Цифровая тюрьма», черт возьми? Пусть идут к черту. Такое только в городах вроде Сеула бывает, а в этой дыре чего мне бояться, сукин ты сын. Хватит молоть чепуху и вешай трубку!
Пока другие сексуальные преступники стекались в страхе к полицейским участкам, этот человек, видя новостные сюжеты об этом, лишь насмехался над ними, называя трусами. Его звали Ки Дучхоль, ему было 27 лет, и работал он в магазине проката лыжного оборудования – а еще и учил кататься на лыжах, не обладая на это разрешением, – в городе Канхваль, горнолыжном курорте, расположенном на севере провинции Кёнгидо, на самой границе с провинцией Канвондо. Дучхоль еще со средней школы приставал к девочкам из своего района, отпуская в их адрес непристойные шуточки, а став взрослым, дошел и до изнасилований. Но всякий раз, когда дело начинало пахнуть скандалом, его отец, богатый и влиятельный человек в тех местах, все улаживал деньгами. В те времена сексуальные преступления относились к делам, требующим заявления жертвы: стоило лишь договориться с потерпевшей или ее родителями – и не было ни расследования, ни обвинения, ни суда, ни наказания. Для таких, как Дучхоль, Республика Корея тех времен была сущим раем.
После того как был принят Особый закон о сексуальном насилии и в новостях стали один за другим выходить материалы о том, что сексуальные преступления теперь относятся к правонарушениям публичного преследования, родители Дучхоля начали твердить ему, что теперь все действительно серьезно и деньгами уже ничего не решить. Он стал осторожнее, чем прежде, но, как говорится, привычка – вторая натура: вместо того чтобы прекратить, он лишь переключился на безопасных жертв, которые по каким-либо причинам просто не могли заявить в полицию. Всего несколько дней назад он заманил в свою машину девушку из соседнего квартала и изнасиловал ее. И был уверен, что все снова сойдет ему с рук.
Девушка жила вдвоем с бабушкой, которая работала на кухне одной из близлежащих забегаловок – у нее не было времени присматривать за внучкой. Дучхоль сунул жертве в руку две купюры по 50 000 вон, и она даже поклонилась, поблагодарив его. И все-таки на душе было неспокойно – по телевидению везде трубили о деле кастратов, да еще и друзья шутили – а может, и не шутили, – мол, Дучхоль, ты следующий на очереди. Все чаще он ощущал, как волосы встают дыбом, стоило ему пройтись одному по безлюдному переулку, выйти из машины на пустынной парковке. Он даже начал шарахаться от внезапных звуков.
И в этот раз, крепко выпив с приятелями в честь наступления Нового года, он возвращался домой и говорил по телефону с другом. Именно тот сообщил, что личные данные Дучхоля, а также информация о его предполагаемой жертве были опубликованы на сайте «Цифровой тюрьмы». Дучхолю стало неприятно от этих слов, и он сорвался на друга – мол, не запугивай меня. Закончив разговор, он поднял взгляд и увидел в другой стороне дороги припаркованный старенький фургончик. Почему-то Дучхолю стало не по себе от его вида, но он отогнал неприятные мысли и собирался было пройти мимо, как вдруг перед ним возникла высокая стройная женщина с длинными волосами и в изящном костюме.
– Ах, черт, напугала! Ты чего внезапно передо мной выскакиваешь, сука такая? Чертова девка…
– Ким Дучхоль?
– Ты… кто такая? Откуда ты знаешь мое имя?.. А-а-а!
Он не успел договорить. Удар в солнечное сплетение согнул его пополам, и Дучхоль рухнул на колени. В следующую секунду в заднюю часть шеи впилось что-то острое – кожу обожгло резкой болью. Он начал задыхаться, словно что-то мешало ему продохнуть, и потерял сознание, повалившись на землю. За его спиной возвышалась женщина с короткой стрижкой и крепким телосложением; в руке она сжимала шприц. Из старого фургона, припаркованного через дорогу, вышел рослый мужчина, подхватил бесчувственного Дучхоля и швырнул его в фургон через заднюю дверь. Невысокая женщина средних лет за рулем, как только все оказались внутри, нажала на газ, и они тронулась с места. Все произошло в считаные секунды – на пустынной улице, где не было ни прохожих, ни камер видеонаблюдения.
Утром первого января родители Дучхоля начали разыскивать сына, который не вернулся домой и не выходил на связь. Его приятели, с которыми он обычно пил и творил всякие мерзости, сказали, что после новогодней вечеринки разошлись. Друг, пропустивший встречу из-за дел в Сеуле, сообщил, что разговаривал с Дучхолем по телефону, когда тот уже шел домой, и ничего необычного в разговоре не было. По его словам, Дучхоль уверял, что почти дошел. Родителей охватило беспокойство. Их сын не раз пропадал на несколько дней – отключал телефон, зависал в увеселительных заведениях или уезжал с женщинами повеселиться, словом, вел разгульный образ жизни. Но на этот раз все было иначе. По городу ходили зловещие слухи о кастраторе, который расправляется с сексуальными преступниками. Семья и друзья, сбившись с ног в поисках бесследно исчезнувшего Дучхоля, в конце концов обратились в полицию.
В одном из углов комнаты, где, словно декорации к фильму ужасов, стены были увешаны паутиной и все пошли плесенью, на металлической больничной койке лежал мужчина. Его руки и ноги были привязаны к железным прутьям койки, а лицо было накрыто мешком. Он попытался было высвободиться, не находя себе места от страха и неизвестности, но не смог. Около койки находились стойка для капельницы и металлический медицинский столик. На нем были разложены хирургические инструменты – скальпель, пинцет, зажимы, клипсы, марля, латексные перчатки, ватные тампоны, антисептик. На кровать был направлен яркий источник света, а также виднелась камера на штативе и другие приспособления для видеосъемки. Было сложно понять, где он находится. Со стороны изголовья кровати послышался будто специально заниженный голос:
– Ким Дучхоль, тебе есть что сказать?
– К-кто вы?.. Зачем вы меня…
– Не это. Что-то, что бы тебе стоило сказать напоследок.
– Пощадите… прошу вас, пощадите…
– Почему мы должны тебя пощадить?
– Я виноват. Правда виноват. Больше никогда так не буду.
– В чем ты виноват?
– Я столько всего натворил… Но кто вы? Это что, розыгрыш? Чхольсу? Минджэ? Хватит шутить, серьезно. Черт.
Обладатель голоса молча кивнул кому-то. Из-за прожектора вышел человек в черной маске и полностью в черной одежде. Он подошел и сорвал мешок с лица Дучхоля.
– А… мои глаза… ярко… Кто вы такие? Пощадите, пожалуйста…
– Ты хоть немного способен ощутить боль и страх тех, чью жизнь ты сломал?
– А… Кастратор… это вы? Прошу, только не кастрируйте. Пожалуйста, умоляю, пощадите. Я больше никогда так не буду. Я все сделаю, что скажете. Все что угодно.
– Сейчас тебя снимает камера. На камеру ты должен подробно, ничего не утаивая, признаться во всех своих преступлениях. Начинай.
– А… что за хрень? Нет, не надо, не надо! Только не кастрация! Пожалуйста, пощадите! Я виноват, простите! С этого дня буду жить честно. Никогда больше не причиню женщинам зла, правда раскаиваюсь. По-настоящему, глубоко раскаиваюсь. Больше никогда. Мама, папа… прошу, спасите меня! Помогите! Пожалуйста, пожалуйста…
Почувствовав, что его возгласы остались без ответа и ни к чему хорошему не приведут, Дучхоль начал подробно рассказывать обо всех сексуальных преступлениях, какие только мог вспомнить. Когда его похитетелям показалось, что они получили достаточно чистосердечных признаний, обладатель все того же голоса махнул кому-то рукой. Некто, одетый в белый халат и с белой маской на лице, подошел к краю кровати, где лежал Дучхоль. Услышав, как тот натягивает на руки латексные перчатки, Дучхоль забился в ужасе и закричал что есть сил. Однако человек в маске никак на это не отреагировал. Судя по всему, кричи не кричи, здесь Дучхоля никто не мог услышать. В этот момент луч света упал на занесенный над ним скальпель.
5 января, в пятницу, в десять часов вечера, пронзительный крик разорвал тишину, царившую в библиотеке Намсан, которая уже готовилась к закрытию. В контейнере из-под напитка «Стелла Дроп», оставленном на раковине в женском туалете, находились мужской половой орган и яички. По результатам последующего ДНК-анализа Национального экспертно-криминалистического центра было установлено, что они принадлежат Ким Дучхолю.
Три дня спустя, в понедельник, парламентский комитет по административной безопасности вновь собрался на заседание, чтобы заслушать вопросы по делу. Депутат Со Еджон попросила вызвать в качестве свидетеля одного из сотрудников, непосредственно участвующих в расследовании. Партийные координаторы от правящей и оппозиционной сторон поддержали это предложение, и в итоге глава комитета Чон Санхван тоже одобрил его. Получив запрос Национального собрания, начальник следственной группы Но Бёнджо поручил Ли Мэку явиться на заседание. Просмотрев список свидетелей, который принес секретарь, депутат Со едва заметно улыбнулась.
– Госпожа депутат, у вас какая-то особенная улыбка. Он вам знаком?
– Да… вот уж совпадение.
– Кто это? Бывший парень?
– Вот было бы здорово, – усмехнулась она. – Не парень… Просто друг…
– А, просто друг?
– Одноклассник из начальной школы. Очень необычный был мальчик. Мы дружили, он мне нравился, но после выпуска больше не виделись.
– Но вы узнали его только по имени? А вдруг это просто его тезка?
– Имя редкое – Ли Мэк. Он отлично дрался и обладал обостренным чувством справедливости. Он был сиротой, но жил вместе с полицейским, которого называл старшим братом и очень уважал. Он и сам мечтал стать полицейским.
– Ничего себе, вы так подробно помните. Похоже, вам этот следователь очень нравился.
– А если все-таки тезка? Тогда я сильно разочаруюсь.
– Хотите, я уточню? В отделе кадров Национального полицейского управления можно узнать, какую начальную школу он окончил.
– Нет-нет. Нельзя злоупотреблять властью ради личного интереса. Не надо ничего узнавать. Оставим как есть, хорошо?
– Да, понял. Вы, как всегда, принципиальны.
Наконец-то открылось заседание комитета по административной безопасности. В одном из залов Национального собрания присутствовали министр внутренних дел и безопасности, начальник Национального полицейского управления, министры ведомств, отвечающих за законопроекты, вынесенные на обсуждение, а также сопровождающие их государственные служащие – зал был заполнен до отказа. Председатель комитета Чон Санхван подошел к микрофону.
– Итак, приступаем к текущим вопросам. На каждый отводится по семь минут, включая время на ответ. По истечении времени микрофон автоматически отключится, поэтому прошу вас соблюдать регламент. Также хотел бы напомнить, что сегодняшнее заседание транслируется в режиме онлайн и широко освещается средствами массовой информации. Сейчас в порядке очереди слово предоставляется депутату Ким Сунилю от партии «Наша Корея». Пожалуйста, вам слово.
Депутат Ким Суниль, держа в руках текст, наверняка подготовленный помощниками, начал его зачитывать:
– Депутат Ким Суниль от партии «Наша Корея» от города Канхваль – города патриотизма и чести. В настоящее время из-за бесчинств серийного убийцы жители Канхваля, как и весь народ, испытывают тревогу. Сексуальные преступления должны быть строго наказаны. Но это не значит, что можно допускать беззаконие, когда кто угодно по собственному усмотрению нападает на прохожих, кастрирует их, устраивает самосуд. Обращаюсь к министру внутренних дел и безопасности: намерены ли вы как ответственное лицо принести извинения народу?
– Да… Уважаемый депутат, я смиренно принимаю ваше замечание и буду прилагать еще больше усилий для обеспечения безопасности граждан. Однако вопросы общественного порядка находятся в ведении начальника Национального полицейского управления, поэтому, возможно, будет правильнее…
Ким Суниль, будто только этого и ждал, повысил голос, чуть ли не сорвавшись на визг:
– Господин министр, вы сейчас серьезно? Наш народ, особенно избиратели моего округа, города Канхваль, где недавно произошел инцидент, смотрят трансляцию. Вам говорят – допустили ошибку, извинитесь! А вы вместо извинений перекладываете ответственность? Если так, подавайте в отставку!
– Нет, я не это имел в виду…
– А что же еще? Если не можете понести ответственность – уходите! Просто уходите в отставку!
Загнанный в угол министр под столом легонько ткнул локтем сидевшего рядом начальника полиции. Тот вздрогнул, посмотрел на министра и, поняв его намек по взгляду, нажал кнопку микрофона. Загорелся красный индикатор.
– Господин депутат, позвольте мне ответить как начальнику полиции?
Депутат Ким вспыхнул от ярости.
– Как вы смеете включать микрофон и говорить, когда вас даже не просили об этом? Господин начальник полиции, вы тоже подавайте в отставку! Вы сейчас позволяете себе смотреть сверху вниз на депутата Национального собрания, представителя народа? Это значит, вы смотрите сверху вниз и на наших граждан! Вам обоим следует подать в отставку!
Депутаты другой партии, сидевшие напротив, открыто расхохотались. Несколько коллег Кима по партии «Наша Корея», сидевших рядом, изо всех сил старались сдержать смех, но были и те, кто, видимо, сочувствовал Ким Сунилю и его праведному гневу – их лица тоже побагровели от гнева. Сидевшие на задних рядах помощники, присутствующие чиновники, наблюдатели от гражданских организаций и журналисты тоже опустили головы и прикрывали лица руками, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Ким Суниль обратился к председателю:
– Господин председатель, почему вы ничего не предпринимаете? Министр и начальник полиции откровенно насмехаются надо мной, а некоторые депутаты и чиновники мешают моему выступлению. Прошу сделать предупреждение!
– Прошу всех содействовать тому, чтобы обсуждение проходило в рабочем порядке. Заседание транслируется в прямом эфире парламентского телеканала, граждане наблюдают за нами. Прошу соблюдать порядок и не мешать ходу слушаний. Депутат Ким Суниль, продолжайте. У вас осталось немного времени.
– Хорошо. Вопрос к начальнику полиции. Что вы собираетесь делать?
– …
– Молчите? Вы снова меня игнорируете?
– Нет, господин депутат. Я просто размышлял, как лучше сформулировать ответ.
– Что? То есть вы хотите сказать, что мы тут обсуждаем преступление, держащее в страхе всю страну, а вы, придя на заседание, даже не удосужились заранее подготовиться к нему? Какой из вас начальник полиции! Немедленно подавайте в отставку!
Зал раскололся на три совершенно разные группы: одни изо всех сил пытались сдержать смех, другие – некоторые из коллег по партии депутата Кима – разделяли его возмущение, а третьи – загнанные в угол министр административной безопасности и глава полиции вместе с сидевшими рядом чиновниками – боялись последствий, которые неизбежно последуют. Вскоре кто-то не выдержал и издал странный звук – то ли всхлип, то ли смешок. Это словно стало спусковым крючком, и весь зал разразился хохотом. Председатель Чон Санхван яростно застучал молотком.
– Порядок, порядок! Прошу соблюдать порядок в зале! С этого момента все, кто будет смеяться, будут удалены. Приставы, выводите всех, кто смеется!
Стоило парламентским приставам в форме медленно двинуться к рядам, как присутствующие один за другим стали вытирать выступившие от смеха слезы и пытаться перевести дыхание. Вскоре смех стих, и в зале снова воцарилась тишина. Председатель передал слово для следующего вопроса депутату Со Еджон.
– Депутат Со Еджон от партии «Хорошие люди». Прежде всего, как депутат и член комитета по административной безопасности, хочу принести искренние извинения гражданам, которые сейчас наблюдают за этим заседанием, а также сотрудникам полиции, неустанно и днем и ночью работающим на местах ради безопасности наших граждан, и государственным служащим, которые, несмотря на занятость, присутствуют здесь в качестве свидетелей, приглашенных лиц или сопровождающих – извинения за то, что вы стали свидетелями такого неподобающего заседания. А теперь перейду к вопросам. Насколько мне известно, сегодня в качестве свидетеля присутствует сотрудник полиции, ведущий непосредственное расследование дела кастратов. Прошу вас поднять руку!
Через мгновение в самом дальнем ряду сектора для сопровождающих чиновников кто-то высоко поднял руку. Заметив его, депутат Со продолжила:
– Да, вижу. Не могли бы вы выйти к трибуне? Так нам будет легче вести с вами диалог.
Он спустился к трибуне и встал перед микрофоном. На лице депутата Со Еджон читалась явная симпатия.
– Сейчас у вас, наверное, как раз кипит работа, ведь вы заняты расследованием. Простите, что отрываем вас от дел и вот так вызываем в Национальное собрание и заставляем ждать своей очереди. Что ж, не могли бы вы для начала представиться?
– Да, конечно. Сержант Ли Мэк, начальник 5-й группы отдела по особо тяжким преступлениям полицейского участка Инван. В настоящее время прикомандирован к Следственному штабу Национального полицейского управления.
– Сержант Ли Мэк, вы находитесь здесь как приглашенное лицо, а не как свидетель, поэтому не нужно произносить ответы под присягой. Если вы затрудняетесь ответить на какой-либо вопрос, никто на вас давить не будет.
– Да, понял.
– Прежде всего прошу вас кратко объяснить суть и характер данного дела.
– Это дело, которое в СМИ окрестили делом кастратов… Точнее, дела, которые мы рассматриваем как взаимосвязанные: во всех случаях неизвестные преступники выбирают в качестве жертв насильников, похищают их, отрезают половые органы, которые затем оставляют в общественных местах.
– Вы сказали «преступники». Есть ли основания полагать, что преступления совершает группа людей?
– Прошу понять, что конкретные детали расследования я раскрыть не могу. Однако могу сообщить, что на основании собранных нами данных, обстоятельств преступлений и улик мы пришли к выводу, что речь идет о действиях не одного преступника, а об организованной группе, состоящей по меньшей мере из трех лиц.
– Да, конечно, задержание преступников – приоритетная задача. Мы понимаем, что вам приходится сохранять тайну следствия. Также вы упомянули, что речь о серии преступлений. Значит, за всеми четырьмя преступлениями стоит одна и та же преступная группировка?
– У некоторых из четырех преступлений есть кое-какие отличительные особенности, однако в целом все четыре преступления демонстрируют принципиальное сходство между собой. Поэтому в данный момент мы полагаем, что по меньшей мере два преступления, а может, даже и все четыре, были совершены одной и той же преступной группой.
– В СМИ это называют серийными убийствами, но вы избегаете слова «убийство». По какой причине?
– Прежде всего, как вам известно, госпожа депутат, второй потерпевший был обнаружен живым. Что касается остальных трех, на данный момент не обнаружено неопровержимых доказательств, указывающих на то, что их нет в живых.
– Но ведь даже специалисты утверждают, что характер полученных жертвами травм таков, что без операции в учреждении с полноценным медицинским оборудованием и последующего профессионального лечения смерть неизбежна? Если они все еще живы, разве они не были бы обнаружены полицией?
– Вероятность невысока, но мы считаем, что это не исключено.
– Например, в каком случае?
– Например, если у преступников имеется тайная база в изолированном, труднодоступном месте, оборудованная хотя бы элементарной медицинской техникой. Более подробные сведения, к сожалению, не могу раскрыть в силу следственной тайны. Прошу отнестись с пониманием.
– Хорошо. Согласно материалам, представленным Национальным полицейским управлением, вы также занимаетесь профайлингом, сержант. Можете поделиться с нами портретом преступников по этому делу?
– Да. Заранее прошу понять, что из-за следственной тайны я не могу раскрывать подробности. И сразу уточню: все, что я скажу сейчас, является моим личным аналитическим мнением и может не совпадать с официальной позицией Следственного штаба или полиции. Прежде всего, я полагаю, что, в отличие от других организованных преступных групп, данные лица объединились не для совместного раздела преступной прибыли. С высокой вероятностью можно сказать, что воедино их связывает эмоциональный мотив – гнев, месть или стремление к возмездию в отношении сексуальных преступников в целом либо каких-то конкретных среди них лиц. Преступления носят тщательно спланированный характер, и планы по их свершению, судя по всему, долго вынашивались преступниками. Я предполагаю, что у них имеются достаточные финансовые средства, убежище, транспорт и медицинское оборудование, необходимое для подготовки и реализации этих действий. Остальные детали я, к сожалению, вновь не могу раскрыть по соображениям следственной тайны. И в заключение хочу заверить, что полиция прилагает все усилия для скорейшего раскрытия дела и задержания преступников.
Депутат Со захлопала в ладоши, и несколько других депутатов поддержали ее аплодисментами.
– Сержант Ли Мэк, благодарю за четкие и ясные ответы. Господин начальник Национального полицейского управления, прошу обеспечить достаточную поддержку и поощрение сержанту Ли Мэку и следственной группе за то, что развеяли сомнения по поводу хода дела следствия и удовлетворили любопытство – наше и граждан.
– Да, разумеется. Так и поступим, госпожа депутат.
– У меня осталось тридцать секунд. Вот мой последний вопрос к сержанту. Как вы считаете, существует ли некая связь между «Стелла Дроп» и этим делом?
– Мне несколько неловко упоминать конкретный бренд, однако во всех трех случаях, кроме первого, обнаруженные на месте происшествия отсеченные части тел потерпевших находились в прозрачных стаканах с логотипом сети кофеен, о которой вы упомянули. Кроме того, во всех трех эпизодах части тела были оставлены сравнительно недалеко от точек данного заведения. Конечно, нельзя исключать и простое совпадение. Однако могу сказать лишь то, что мы также проверяем возможные версии – будь то выражение недовольства в адрес компании или попытка нанести ущерб ее имиджу.
– Сержант, мне, как человеку, далекому от процедур расследования, очень любопытно: информация о чехле для Библии, сухом льде и части тела, обнаруженных на месте первого преступления, была обнародована полицией?
– Нет.
– Тогда допустимо ли ее разглашение? Не создаст ли это помех для следствия?
– В уголовном расследовании существует принцип конфиденциальности. Полиция раскрывает лишь те сведения, которые необходимы для раскрытия преступления или предотвращения новых правонарушений, а в остальном сохраняет тайну, чтобы избежать путаницы в ходе расследования и, в случае выявления основного подозреваемого, иметь возможность установить, действительно ли он является настоящим преступником.
– Тогда выходит, что разглашение информации о чехле для Библии и сухом льде противоречит самому принципу конфиденциальности?
– Да, именно так.
– То есть полиция стремилась сохранить данную информацию в тайне, однако она просочилась в СМИ и создала помехи для следствия, так я понимаю?
– Можно сказать и так.
– А название бренда «Стелла Дроп» тоже нигде не упоминалось в силу этого принципа конфиденциальности?
– Нет, это не так.
Как только истекли отведенные депутату Со семь минут, ее микрофон автоматически отключился.
– Пожалуйста, включите микрофон! Господин председатель, дайте мне еще одну минуту. Дополнительных вопросов задавать не буду!
– Ничем не могу помочь, депутат Со. Другие депутаты ждут своей очереди. Больше времени дать не могу.
С противоположной стороны зала послышалась насмешка:
– Депутат Со, это вам не караоке – время никто добавлять не будет!
В зале раздался смех, но депутат Со не обратила на это внимания и, оставшись без микрофона, громко выкрикнула:
– Почему? Прошу ответа, детектив Ли Мэк!
Аудиосистема Национального собрания предполагала автоматическое выключение микрофона депутатов, однако этот принцип не распространялся на микрофоны свидетелей и приглашенных лиц. Ли Мэк на секунду замялся, а затем четко произнес свой ответ в микрофон:
– Мы не знаем, какое влияние обнародование названия компании, бренда или места, связанного с преступлением, оказывает на имидж или продажи соответствующей компании или товара. Однако, исходя из принципов расследования и профилактики преступлений, могу сказать следующее: если преступления, связанные с конкретным объектом, названием или брендом, происходят серийно, то, во‐первых, информация о них уже, как правило, известна широкой публике через СМИ или социальные сети, поэтому у полиции фактически нет причин сохранять ее в тайне; во‐вторых, обнародование данной информации может быть полезно для получения сведений от свидетелей и причастных лиц; и, в‐третьих, это может повысить бдительность посетителей соответствующих мест или пользователей продукции и тем самым способствовать предотвращению новых жертв.
– То есть вы утверждаете, что тот факт, что из материалов СМИ исчезли все упоминания о «Стелла Дроп» – заведении, которое практически неизменно оказывалось вблизи от места преступления и чьи фирменные стаканы использовались при совершении преступления, – никак не связано с утаиванием данного факта полицией?
– Насколько мне известно, это так.
– Тогда почему же так вышло?
– Я не знаю. Этот вопрос не относится к моим служебным обязанностям.
– Настоящее «дело об исчезновении “Стелла Дроп”», о котором сержанту Ли Мэку, сотруднику следственной группы по делу кастратов, ничего не известно. Возможно, за строгим неразглашением данного бренда, абсолютно не сопутствующим целям полиции и расследованию, стоит группа корпораций JY, управляющая «Стелла Дроп»?
Ли Мэк еще не успел ответить, как послышались громкие возгласы протеста со стороны депутатов от партии «Наша Корея».
– Депутат Со Еджон, что вы себе позволяете? Время для вопросов истекло, микрофон отключен, вы продолжаете выступать, прикрываясь депутатской неприкосновенностью, а ведь ваши слова тянут на правонарушение – вмешательство в деятельность конкретной компании и клевету!
– Депутат Со, соблюдайте достоинство члена парламента! Что вы творите?
– Господин председатель, вношу срочное предложение! Давайте от имени комитета примем решение о вынесении дисциплинарного взыскания депутату Со Еджон!
Председатель Чон Санхван, словно стремясь избежать любого упоминания «JYГруп» или «Стелла Дроп», имеющих отношение к нему самому, постучал молотком, призывая к порядку, напомнил, что время депутата Со Еджон истекло, и передал право на вопрос следующему депутату, возобновив заседание.
Кадры с трансляцией заседания, на которых был запечатлен диалог депутата Со и Ли Мэка с вопросами, бьющими в самую суть дела, и такими же ответами, побили рекорды по количеству просмотров. Как только смонтированные фрагменты появились в Сети, они вызвали бурную реакцию. Особенно всеобщий интерес вызвала часть про «Стелла Дроп» – тема, замалчиваемая всеми СМИ. Уже через несколько часов после публикации каждое видео набирало от нескольких сотен тысяч до миллионов просмотров. Однако ни одна камера не запечатлела странно искаженное выражение лица председателя Чон Санхвана в тот момент, когда звучали эти вопросы и ответы.
Тем временем в одном из кабинетов Центральной прокуратуры Сеула за диалогом между Со Еджон и Ли Мэком следил еще один человек. На его столе стояла табличка с надписью: «Прокурор Квон Хунчан». Его мобильный телефон завибрировал.
– Да, господин главный прокурор. Да, я тоже сейчас смотрю. Понял. Приму к сведению.
Депутат Со во время выступления следующего члена комитета подозвала своего помощника, передала ему записку и что-то прошептала на ухо. Тот немедленно покинул зал заседания. Дальше все проходило однообразно – депутаты зачитывали свои вопросы по бумажке, отчитывали министра или начальника полиции. Ни одного вопроса Ли Мэку они не задали – более того, даже не взглянули в его сторону. Когда каждый из вызвавшихся депутатов задал свои вопросы, председатель обратился к членам комитета:
– Есть ли среди депутатов желающие задать дополнительные вопросы приглашенному сегодня сотруднику полиции, ведущему расследование?
На мгновение повисла тишина. Никто не откликнулся. Окинув зал взглядом, председатель Чон Санхван продолжил:
– Поскольку дополнительных вопросов нет, приглашенное лицо, сержант Ли Мэк, может покинуть зал. Прошу вас продолжать ваши усилия по поимке преступника. Мы надеемся вскоре услышать хорошие новости. Благодарю за труд, сержант Ли Мэк.
Ли Мэк поднялся, поклонился председателю и покинул зал заседания. В коридоре его уже ждал помощник депутата Со. Что-то быстро ему сказав, он также передал ему записку от депутата Со. Прочитав ее, Ли Мэк улыбнулся. Он сел в машину, а в голове проносились воспоминания о тех временах, когда он переехал из Тондама в Сувон и пошел там в школу, попав в класс, где старостой была не кто иная, как Со Еджон.
После переезда в Сувон Мэк старался вести себя в школе как можно тише и не создавать лишних проблем Хэёну. Больше всего он боялся, что его разлучат с Хэёном и отправят обратно в приют, если снова начнет ввязываться в неприятности. На уроках он внимательно слушал учителей и изо всех сил старался хорошо учиться. Конечно, сколько бы он ни трудился, ему было не сравниться с детьми, которые ходили на дополнительные занятия и занимались с частными репетиторами. Хэён, зная об этом, хвалил Мэка, какие бы оценки он ни получал. Мэк усердно посещал и секцию смешанных единоборств, куда его привел Хэён. Тренер, который когда-то подавал большие надежды, одержав три победы подряд нокаутом на турнирах UFC[14], но был вынужден завершить карьеру из-за тяжелой травмы, говорил, что видит в Мэке себя в детстве, и уделял ему особое внимание. Однако и в Сувоне жизнь сироты Ли Мэка не была легкой.
Дети в Сувоне, куда более крупном городе, чем Тондам, казались крепче и выше. В начальной школе Кёнсу, куда перевелся Мэк, даже была бейсбольная команда – в Тондаме о таком можно было только мечтать. Выросший в приюте, Мэк и среди сверстников был одним из самых щуплых. К шестому классу он более-менее освоился в школе и даже завел друзей. Но как-то капитан школьной бейсбольной команды Чхансок, негласный лидер класса, прознал, что Мэк сирота, и начал его травить. Мать Чхансока была председателем родительского комитета, поэтому Мэк терпел. Терпел, когда его высмеивали. Терпел, когда били. Терпел даже тогда, когда Чхансок натравливал на него своих подпевал и они издевались над ним всей компанией. Он уже пережил подлые притеснения со стороны Умина и его семьи в Тондаме и знал, что любая драка может обернуться проблемами для Хэёна. К тому же, какими бы рослыми ни были эти сувонские мальчишки, их удары нельзя было сравнить с теми, которые приходилось выдерживать на тренировках в зале единоборств.
Однажды, когда учителя не было в классе, старосте класса поручили провести классный час. Все любили старосту Со Еджон – она не только отличалась красотой и успехами в учебе, но и была добра и любезна ко всем без исключения. В самый разгар собрания Пён Тхэгён, сидевший рядом с Чхансоком и постоянно творивший гадости вместе с его компанией, поднялся с места, будто хотел задать вопрос. Он начал нести чепуху: требовал объяснить, как делают детей, спрашивал, почему женщины писают сидя, и всячески изводил старосту. Сначала дети хихикали и просили его прекратить, но Тхэгён, уверенный в поддержке Чхансока, закричал:
– У кого-то есть претензии? Если есть – выйди сюда!
После этого в классе воцарилась тишина. Осмелев, Пён Тхэгён продолжил свои мерзкие шуточки. И вдруг Мэк неожиданно для себя самого поднялся со своего места.
– Хватит уже. Мы одноклассники, должны помогать друг другу, а не издеваться. Тем более над старостой – она старается ради всех нас. Так нельзя.
Он не успел договорить, как Пён Тхэгён метнулся к нему и замахнулся кулаком. Удар был внезапным – Мэк получил по лицу и вместе с партой рухнул на пол.
– Ты, новенький! Сирота чертов! Думаешь, если все с тобой сюсюкаются, то можно сверху вниз смотреть на нас? Мелкий сопляк, силы ноль – а туда же, лезет на рожон! Я тебя из жалости терпел, но сегодня ты у меня получишь!
Пока Пён Тхэгён орал, Мэк уже пришел в себя. Он поднял парту и встал сам. Сжав кулаки, он свирепо посмотрел на Тхэгёна – тот снова замахнулся на него кулаком. Но в этот раз Мэк легко уклонился. Не ожидая такого, Тхэгён потерял равновесие и пошатнулся. В ярости он выругался и замахнулся в третий раз. Но в этот раз из его горла вылетел всхлип, а сам он схватился за живот и согнулся, рухнув вперед. Одноклассники с изумлением наблюдали за тем, как Мэк, словно боксер или боец смешанных единоборств с экрана телевизора, плавно уклонился и нанес сопернику стремительный удар в живот.
С задней парты все это отчетливо видел и Пак Чхансок. Движения были совсем не похожи на бейсбольные, но, как спортсмен, он понимал – это вовсе не тянуло на обычный уровень дворового драчуна. Как только Чханcок подал знак, мальчишки, его прихвостни, подняли с пола Пён Тхэгёна – тот стоял на коленях, согнувшись и судорожно хватая воздух, – и вернулись на свои места. Мэк тоже привел в порядок перевернутую парту и сел на место. Все произошло в одно мгновение. После короткой паузы Еджон как ни в чем не бывало спокойно продолжила классное собрание. Остальные ученики тоже постепенно снова включились в обсуждение. После того случая кто-то из ребят, чей брат ходил в один с Мэком зал единоборств, услышал о его навыках и, приукрасив рассказ, пустил эту информацию среди одноклассников. С того дня больше не находилось желающих обидеть Мэка.
Однако спокойная школьная жизнь длилась недолго. Однажды в конце уроков Чханcок поднял руку и взволнованно заявил, что у него пропали сто тысяч вон, которые нужно было сдать в бейсбольную секцию. Классный руководитель велел всем закрыть глаза и поднять руку тому, кто украл эти деньги, – тогда у него был бы шанс на прощение. В классе стояла мертвая тишина. Только учитель ходил между рядами парт, приговаривая, что каждый может ошибиться, но если сразу раскаяться, то можно вовремя исправиться и остаться хорошим и порядочным человеком. Но никто так и не сознавался. Тогда учитель приказал всем забраться на парты, закрыть глаза и сесть на колени. После этого он начал по одному обыскивать сумки и ящики столов. Закончив с крайним правым рядом, он перешел ко второму – тому, где сидел Мэк, – и стал проверять учеников одного за другим. Обыскивая портфель Мэка, учитель вдруг замер. И в следующий момент Мэк получил пощечину – учитель изо всех сил ударил его. Мэк невольно открыл глаза и, прижав обе руки к щеке, посмотрел на него. В левой руке учителя была зажата пачка десятитысячных купюр. Второй удар пришелся по той же щеке. Мэк, широко раскрыв глаза, лишь молча смотрел в упор на учителя. За его спиной он увидел насмешливое лицо Чханcока. Гнев учителя не утихал даже после двух пощечин, и тогда он зло произнес:
– Ах ты… Я тебя пожалел, сироту, а ты еще и вором оказался!
– Я не крал.
– Что? Теперь еще и врешь, бесстыдник! Когда вот оно, доказательство!
– Я не крал.
– Тогда почему эти деньги в твоей сумке?!
– Не знаю.
– Ты считаешь, в это можно поверить?!
– Я не крал.
Учитель не смог сдержать гнев. Тяжело дыша, он снова принялся яростно бить Мэка по щеке. Из носа и рта Мэка потекла кровь, и когда ладонь учителя с силой вновь ударила по уже залитой кровью щеке, алые брызги хлынули на его соседа по парте. Несколько учеников невольно вскрикнули. Лишь тогда учитель остановился.
– Всем открыть глаза и слезть с парт. О сегодняшнем случае никому не рассказывать. Подумайте о чести и правильном поведении. Понятно?
– Да… – тихо ответили дети.
– Ли Мэк, завтра придешь в школу с опекуном. Пак Чханcок – в учительскую. Урок окончен.
Когда учитель вышел из класса, ученики, торопливо собрав вещи, один за другим направились к выходу. Одни, выходя, поглядывали на Чханcока, другие украдкой бросали взгляды на Мэка. Мэк неподвижно сидел на своем месте. Изо рта и носа текла кровь, из глаз – слезы. Чханcок, окруженный своими прихвостнями, гадко захихикал, затем бросил в сторону Мэка насмешливый взгляд и вышел из класса. Спустя мгновение Мэк почувствовал мягкое прикосновение чего-то на своем лице – кто-то вытер ему кровь и слезы. От платка исходил тонкий, приятный аромат. Мэк поднял взгляд – это была староста класса Со Еджон. Она дождалась, пока все уйдут, и осталась в классе вдвоем с Мэком. В тот момент Мэку показалось, что Еджон удивительно похожа одновременно на директора Ли Ёнсун из «Дома Боско» и на Джину, которая когда-то приходила навестить Сана в больнице. Их лица отчетливо всплыли у него перед глазами..
– Спасибо, Еджон. Но… почему ты?..
– Как это почему? Разве можно просто пройти мимо, когда другу больно? К тому же я возвращаю долг за то, что ты помог мне в прошлый раз. Разве не так?
– Друг…
– И это еще не все.
– Еще?
– Я знаю, что тебя подставили.
– Откуда?
– Чханcок… он вообще такой. По натуре он не плохой, но он единственный сын, родители его слишком избаловали, вот он и перестал чувствовать меру. Стоит только кому-то в чем-то превзойти его – и он начинает строить свои козни.
– Да кто его превзойдет? Он капитан бейсбольной команды, учится отлично, высокий, популярный среди ребят, карманных денег много – тратит их щедро…
– И тут вдруг откуда ни возьмись появляется какой-то странный тип.
– Странный тип… это ты про меня?
– А про кого же еще?
– И чем же я странный?
– Вот именно – непонятно, чем ты всех зацепил, поэтому и странный. Почему-то, сама не знаю почему, но стоит ребятам – и девчонкам, и мальчишкам – собраться вместе, как они часто начинают говорить о тебе. «Мэк то сделал, Мэк это сделал…», «У Ли Мэка какое-то странное выражение лица – то ли улыбается, то ли нет, какое-то загадочное…».
– А я и понятия об этом не имел.
– Вот поэтому ты и странный.
– То есть из-за того, что я «странный», Чханcок устроил все это и выставил меня вором?
– Да он просто ревнует, глупый. Ему показалось, что ребята теперь больше интересуются тобой, чем им. Сколько над тобой ни издевайся – ты же всегда ноль реакции. И вообще, Пён Тхэгён, которого ты тогда поколотил, когда он приставал ко мне, – прихвостень Чханcока. Думаю, тогда он действовал по его указке.
Мэк никак не мог этого принять. У Чханcока было все, о чем Мэк и мечтать не смел. И все же, только потому, что кто-то назвал его «странным» и проявил интерес, Чханcоку оказалось мало просто его бить и травить – он даже устроил такую чудовищную подставу, повесив на него клеймо вора.
– Тогда… может, мне просто перестать быть странным? Что нужно сделать, чтобы не быть странным?
Еджон вдруг рассмеялась.
– Прости, прости. Тебе сейчас больно и тяжело, а я всякие глупости болтаю, да? Мне очень жаль.
– Нет, все нормально. Это я должен извиняться. Я испортил такой дорогой платок.
– У меня дома их много, не переживай. Оставь его себе. Это подарок. Мне пора, я опаздываю на занятия. Держись. Пока!
Мэк еще долго сидел, пока не остановилась кровь из носа. Пустой класс, в котором он остался совсем один, казался странным. Аромат платка, который оставила Еджон, и особое ощущение от того места, где она только что стояла, крепко окутали его. Возникло странное чувство – будто он не один.
Когда кровь наконец остановилась и осталась лишь тупая боль, Мэк поднялся, взял портфель и вышел из класса. Спустившись по лестнице и выйдя через дверь к спортивной площадке, он оказался под лучами позднего послеобеденного солнца. Было тепло, и его опухшая щека и нос как будто потихоньку излечивались под этими теплыми лучами.
В записке, которую Ли Мэк получил от помощника Со Еджон, когда выходил из зала заседаний парламентского Комитета, был указан телефон и короткое сообщение: «Рада тебя видеть, странный мальчик. Давай встретимся после заседания. Обязательно позвони». Мэк тоже был по-настоящему рад снова увидеть Еджон, свою одноклассницу из начальной школы. Конечно, ее нынешний статус депутата Национального собрания был ему несколько непривычен, но это не могло перечеркнуть радость от встречи со старой приятельницей. Он отправил ей нарочито официальное сообщение: «Рад встрече, госпожа депутат», на что в ответ получил: «Ты чего, дурак? Давай увидимся. Обязательно». В конце концов они договорились встретиться вечером того же дня в джаз-баре «Артемида» в квартале Сонсу-дон района Сондон-гу.
Мэк пришел на пять минут раньше назначенного времени. В джаз-баре и среди персонала, и среди посетителей женщин было заметно больше, чем мужчин. Атмосфера показалась Мэку немного непривычной, ему даже стало несколько неловко. Все столики были заняты. Администратор спросила, бронировал ли он столик, и Ли Мэк назвал имя своей спутницы, его проводили к свободному столику в углу с табличкой «Бронь». Еджон опоздала на десять минут. Пока он ждал ее – в общей сложности пятнадцать минут, – Мэк слушал выступление джаз-банда на сцене. Он давно не бывал на живых концертах, и исполнение было по-настоящему виртуозным. Прозвучали его любимые композиции – DannyBoy, Desperado, и когда Bésame Mucho уже подходила к концу, кто-то легко тронул его за плечо.
– Прости, Мэк. Я ужасно опоздала, да? Это все Национальное собрание. Ты сам видел – по всяким совершенно пустяковым вопросам правящая партия и оппозиция вгрызаются друг другу в горло и только время тянут зря. Заседание закончилось позже, чем планировали, вот я и задержалась. Ты даже не представляешь, как я волновалась и радовалась по дороге сюда. А ты? Ждал встречи со мной? Тоже был взволнован увидеть меня впервые за столько лет?
– Конечно рад. Сама госпожа депутат нашла время на такого простого полицейского, как тут не радоваться!
– Если будешь продолжать называть меня «госпожа депутат», я встану и уйду! Я твоя подруга Еджон, Со Еджон. Ну-ка, давай, позови меня по имени: Еджон!
– Да как-то… А вдруг кто увидит?
– И что, если увидит? Я уже не при исполнении рабочих обязанностей – все, рабочий день окончен! Сейчас я не депутат Национального собрания, а твоя подруга Еджон. Пожалуйста, веди себя со мной свободно. Давай, назови меня по имени!
Мэк какое-то время молча смотрел на нее в упор, потом улыбнулся и протянул:
– Еджон, моя подруга Со Еджон!
– Вот так, правильно. Суровый парень, который хорошо дерется, мой старый добрый друг Ли Мэк!
К столику подошла официантка. Еджон заказала вино и закуски, но Мэк попросил фруктовый сок, сославшись на то, что он за рулем.
– Эх ты, по такому поводу можно и выпить. Мне будет неловко одной сидеть тут пьяной!
– У таких высокопочтенных особ, как госпожа депутат, может, и есть личный водитель, но нам, простому люду, приходится надеяться только на себя.
– Можно просто воспользоваться службой «Трезвый водитель». Я тебе вызову; давай все-таки пропустим по стаканчику, а?
– Мне нужно всегда быть наготове – вдруг где-нибудь случится происшествие? Сегодня ночью у меня еще и дежурство. «Трезвый водитель» ведь преступников за меня ловить не будет, а? В следующий раз обязательно выпьем.
– Есть, господин строгий полицейский. Кстати, тебя, наверное, смутило, что тут одни женщины?
– Да, немного.
– Название бара – «Артемида». Это богиня из греческой мифологии, символ чистоты и девственности. В женских сообществах это имя иногда используют в значении «убежище только для женщин».
– Вот почему тут так много женщин! Хотя, раз есть и мужчины, значит, это не совсем запретная зона для представителей мужского пола.
– Конечно нет. Поэтому я и позвала тебя сюда – ты же мой друг. Большинство мужчин, которые сюда приходят, даже не понимают, что это за место и значение его названия. Сначала их прельщает, что вокруг столько женщин, но после каждого визита сюда они начинают постепенно чувствовать неловкость – мужчины-то тут в меньшинстве. В такой атмосфере неудобно отпускать свои обычные грубоватые шуточки за выпивкой, вот им и становится не по себе. Обычно они в итоге перестают приходить, поэтому постоянных клиентов-мужчин тут мало. Зато все как один – настоящие джентльмены. Кстати, ты же помнишь Хунчана? Квон Хунчана.
– Конечно. Мы же втроем были не разлей вода. Слышал, что он стал прокурором. У него все хорошо?
– Конечно. Надо как-нибудь нам троим собраться здесь. Хунчан тоже любит этот бар. В общем, я долго думала, где нам встретиться, и решила, что лучше выбрать место, которое я хорошо знаю и где тебе тоже будет комфортно. Поэтому и предложила сюда. Надеюсь, тебе тут нравится.
– Нормально. Атмосфера тут отличная. Я впервые в таком хорошем джаз-баре. Мне нравится, не переживай.
– Тогда хорошо. Понимаешь, я все-таки молодая женщина-политик, и мне приходится держать лицо везде, куда бы я ни пришла, но все-таки хочется иногда отдохнуть от мужчин, которые то пытаются познакомиться, а то и нагрубить, – и это место мне идеально подходит. Здесь за соседними столиками спокойно могут сидеть знаменитости, политики или прочие медийные личности, но никто ни на кого не пялится и не обращает особого внимания. И из-за приглушенного света лица толком не разглядишь. Поэтому, когда я хочу спокойно встретиться с кем-то подальше от острова Ёыйдо[15], я часто прихожу сюда.
Мэк, впервые встретившись с Еджон после окончания начальной школы, вспомнил с ней детские годы и впервые за долгое время смеялся так, что на глазах выступили слезы. Они были в самом разгаре беседы, как вдруг кто-то подошел к их столику и поприветствовал Еджон. Это была владелица джаз-бара. Она обернулась, чтобы поздороваться с Мэком, и замерла в изумлении.
– Мэк… это же ты, Мэк?
Мэк тоже узнал ее.
– Хиён? Ю Хиён?
– Ты и правда меня нашел? Видишь, у меня теперь все хорошо. Я теперь вот так живу – стала хозяйкой заведения.
Похоже, от нахлынувших чувств Хиён едва смогла выговорить несколько слов – и вдруг расплакалась. Еджон растерялась, не понимая, что происходит, но решила не вмешиваться. С трудом успокоившись, Хиён вежливо извинилась перед Еджон и попросила ее понять – у нее были свои причины так реагировать на встречу с Мэком. Мэку же она наказала почаще наведываться сюда – вместе с Еджон или даже одному – и чувствовать себя как дома. После этого она поспешно удалилась.
– Мир тесен. Я и представить не могла, что владелица так хорошо тебя знает.
– Мы с ней выросли в одном приюте.
– А… вот как.
Еджон еще в начальной школе понимала, что у Мэка непростая судьба, поэтому прекрасно понимала, какой глубокий смысл скрывался в этих словах и как, вероятно, были дороги друг другу эти люди. На сцене продолжал играть джаз-банд. Даже Мэк, который не так уж часто слушал джаз и не разбирался в нем, интуитивно догадался, что исполнение было на высшем уровне.
– Какая хорошая песня.
– Это «Артемида и Иа».
– Что?
– «Артемида и Иа» – так называется джаз-банд, который сейчас на сцене.
– А-а…
– Как название бара. Этот джаз-банд – завсегдатаи этого места, поэтому даже в их названии есть Артемида, а Иа – сценический псевдоним вокалистки. Обычно три музыканта выступают как трио и играют только инструментальную музыку, но по пятницам к ним присоединяется Иа и поет. А сегодня редкий специальный концерт.
– Поет она великолепно.
– Правда? У Иа много поклонников. Вплоть до того, что по пятницам сюда выстраивается очередь из тех, кто не успел оформить бронь. Ждут в надежде, что столик освободится.
– Ей бы на телевидении дебютировать.
– Вот именно. Говорят, несколько продюсеров уже предлагали ей контракт и дебют на ТВ, но она все отклонила. Наверное, предпочитает сохранять такой загадочный образ. В социальных сетях можно найти несколько видео с ее выступлениями – посетители записывают и выкладывают. Так что сегодня, в день такого особого живого концерта, скажи спасибо мне, что нам удалось сюда попасть. Я тут постоянный посетитель, еще и забронировала заранее.
– Да, мне крупно повезло!
Почему-то голос Иа, ее образ, а главное – сама атмосфера, которую она создавала на сцене, казались Мэку смутно знакомыми.
Со сцены прозвучало:
– Следующую песню я подготовила специально – изначально ее не было в сегодняшнем сет-листе. Но в зале присутствует мой старинный друг, которого я очень давно хотела увидеть. Это песня, которую я пела ему в детстве, моя самая любимая. «Гусиная мечта».
В этот момент, сидя в уютном джаз-баре, слушая прекрасную музыку и разговаривая со старой подругой Еджон, Мэк чувствовал себя почти опьяненным счастьем. Но в те же минуты из-за дела кастратов переулки Сеула патрулировали полицейские и бойцы спецподразделений, а детективы из следственного штаба находились в полной боевой готовности. И хотя Мэк сидел в баре рядом с Со Еджон, мысленно он был где-то в районе к северо-востоку от Намсана. Там, где могло произойти – но еще не произошло – следующее преступление.
После «Гусиной мечты» первая часть концерта завершилась. Время ночного дежурства приближалось, и Мэк прервал Еджон:
– Еджон, прости, что перебиваю, но полиция каждую ночь работает в режиме ЧП. Мне уже пора выезжать на дежурство…
– Точно, верно. Прости, я тебя задержала. Пойдем, я тебя провожу. Мне и самой нужно вернуться в Национальное собрание – проверять поправки в законопроекты. Я заплачу́. Иначе нарушу антикоррупционный закон.
– Мне тоже нельзя – я все-таки полицейский. Давай каждый заплатит за себя.
Они переглянулись и, одновременно усмехнувшись, достали карты из кошельков и направились к стойке. Мэк совершенно не почувствовал на себе чьего-то взгляда, будто прожигающего его затылок. Еджон позвонила своему помощнику и попросила подогнать машину.
– Приятно было с тобой увидеться. Спасибо. И особенно спасибо за то, что привела меня в этот джаз-бар. Давай как-нибудь еще встретимся.
– Конечно. Береги себя и не рискуй сильно.
Пока они прощались у входа в «Артемиду», подъехал черный минивэн с особыми номерными знаками – как у всех депутатов Национального собрания. Еджон села в машину, закрыла дверь и помахала рукой из окна. Мэк в шутку отдал честь. И именно в этот момент, провожая ее взглядом, он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд – будто кто-то невидимый из одной из припаркованных через дорогу машин наблюдал за ним. Мэк уже собирался выяснить, кому принадлежал этот взгляд, и перейти дорогу, как вдруг к нему вышла Ю Хиён.
– Мэк!
– Точно, Хиён! Чуть было не ушел, даже не попрощавшись. Рад, что у тебя все хорошо. Выглядишь отлично!
Хиён слабо улыбнулась, глаза ее были полны слез.
– Похоже, ты занят, Мэк, так что не буду тебя задерживать. Приходи почаще!
– Я правда рад и горжусь тобой, Хиён. Открыть свой джаз-бар, да еще и такой высококлассный, – это здорово. Искренне поздравляю.
– Раз уж ты узнал о нашем баре, обязательно почаще заглядывай! Можешь с друзьями или коллегами, а если ты занят – присылай кого угодно. Алкоголь и закуски – за счет заведения. Для тебя и твоих друзей ничего не жалко!
– Эгей, тогда это уже будет тянуть на дачу взятки полицейскому лицу! Не возьмешь деньги – я не приду.
– Ладно, упрямый ты человек. Буду брать с тебя больше, чем с других гостей, так что просто приходи почаще.
Попрощавшись с Хиён и обернувшись, он понял, что больше не ощущает на себе тот странный взгляд. Мэк списал все на особую чувствительность и стресс в связи с расследованием дела и направился к машине. Он завел машину, тронулся, а Хиён так и стояла, провожая его взглядом, пока его машина не исчезла за поворотом.
Профессор Юн Ыйчжу, отвечающий за ГИС-анализ в ГААП, сосредоточился на анализе географических особенностей третьего места преступления. Личность жертвы первого из цепочки преступлений так и не была установлена, поэтому было сложно о чем-либо судить, но в остальных случаях нападение на жертву было совершено в непосредственной близости от места проживания. Но можно было предположить, что и в первом случае нападение произошло неподалеку от места, где проживала жертва. Также при совершении второго преступления отсечение половых органов произошло непосредственно в доме потерпевшего, в третьем и четвертом случае его куда-то транспортировали. То есть место проведения второго этапа преступления – отсечения – было разным у каждой из жертв. Ну и, наконец, имеющее самый символический смысл место – место осуществления третьего этапа, оставления отрезанной части тела – во всех случаях неизменно располагалось в общественном месте, а именнов в женской уборной.
Первое дело, вероятно, имело религиозный подтекст и было связано с певцом-кастратом Ли Гёндо; в остальных случаях прослеживалась связь с заведениями сети «Стелла Дроп». Среди свидетелей на местах первых двух преступлений оказался один и тот же человек, скрывший свои персональные данные, гражданин-призрак, даже не зарегистрированный в национальной системе персональных данных. Четвертое дело подтвердило предположение профессора о том, что преступники действуют намеренно и по заранее продуманному плану: каждый раз преступление происходило на севере Сеула, но при этом места преступлений постепенно смещались на восток. Необходимо было выяснить, где находится конечная цель и почему они выбрали такую последовательность.
Во всех четырех случаях части тела были оставлены в пятницу ночью. В серийных преступлениях такое соблюдение определенных паттернов может привести к тому, что профайлером легко будут выявлены некоторые особенности преступника – что способствует последующему задержанию. Действующие слаженно и продуманно, преступники не могли этого не учесть, но продолжали следовать этой закономерности; была ли в этом какая-то особая причина?
Тем временем в следственном штабе были задействованы все возможности киберполиции для установления личности и местонахождения администраторов сайта «Цифровая тюрьма». Также был составлен список подозреваемых – следователи начали проверять их алиби и устанавливать возможный мотив преступления. На первом месте в списке подозреваемых были те, у кого могла быть личная неприязнь или обида по отношению к жертвам. Также в список включили ветеринаров с большим опытом в кастрации скота, а также и тех, кто самовольно занимался такими операциями в частных фермерских хозяйствах. После рассылки по всем полицейским управлениям страны запроса о помощи в сборе информации о возможных подозреваемых в штаб начали поступать сообщения о людях с выраженными девиантными сексуальными наклонностями.
Даже после последовательного отсева заведомо не подходящих подозреваемых список все равно включал в себя тысячи лиц, на проверку которых были брошены все силы полиции. С каждым из списка нужно было лично связаться, установить местонахождение, назначить встречу, получить показания об алиби и последних передвижениях, а затем перепроверить их через опросы окружения – изнурительная и однообразная работа. Однако стоило хоть одному полицейскому проявить невнимательность к одной малейшей детали в этом потоке, и все могло бы пойти насмарку.
После масштабной и тщательной проверки на первый план вышли пятеро подозреваемых – люди, с которыми невозможно было связаться или чье местонахождение оставалось неясным.
1. Пак Чханик (32 года)
– Младшая сестра Пак Суджин стала жертвой сексуального насилия.
– IT-специалист, окончил факультет компьютерной инженерии; после призыва в армию был отобран в киберкомандование Министерства обороны, где проходил службу, затем демобилизован.
– В феврале 2023 года, сразу после окончания магистратуры по информационной безопасности, покинул Республику Корея – по его словам, отправился в кругосветное путешествие.
– С тех пор записей о въезде в страну нет, его местонахождение не установлено.
2. Пак Суджин (27 лет, младшая сестра Пак Чханика)
– Длительное стационарное и амбулаторное лечение у психиатра из-за последствий сексуального насилия: диссоциативная амнезия, истерическое расстройство личности и другие нарушения.
– Неоднократно через приложения для знакомств заманивала мужчин, после чего избивала их или наносила ножевые ранения; имеет пять судимостей.
– Сотрудники полиции, занимавшиеся ее делами, работники тюрьмы, где она отбывала срок, а также знакомые называли ее «психопаткой-обольстительницей».
– С мая 2018 года местонахождение неизвестно, невозможно установить связь. Записей о выезде из страны нет.
3. Ким Чхансу (54 года)
– В прошлом – нелицензированный специалист по кастрации свиней.
– Крупного телосложения, физически очень силен.
– Около десяти лет назад, уже в позднем возрасте, он женился – однако его жена-иностранка подверглась изнасилованию со стороны владельца крупнейшей в округе свинофермы и покончила с собой.
– После этого, по слухам, он спился, устраивал драки и громил имущество, став головной болью для всей деревни.
– В сентябре 2019 года владелец фермы был найден на рассвете в свинарнике – лицо полностью размозжено, по всему телу множественные переломы. После этого Ким Чхансу исчез, оставив вещи в съемной комнате, где жил один.
– Полиция определила его как основного подозреваемого и начала розыск, однако следов обнаружить не удалось; дело временно приостановили и объявили его в национальный розыск.
– Записей о выезде из страны нет.
4. Чу Чинхва (32 года)
– Бывший сержант спецназа.
– Во время службы заявляла командиру о сексуальных домогательствах со стороны начальника и сослуживцев, однако ее слова были проигнорированы; впоследствии в состоянии алкогольного опьянения устроила дебош и была уволена с позором.
– Позже выследила одного из обидчиков – сержанта – и, дождавшись, когда тот в нетрезвом состоянии возвращался в часть, напала на него, нанеся тяжкие телесные повреждения; приговорена к одному году лишения свободы (срок отбывала в женской тюрьме Чхонджу, период заключения совпал с заключением Пак Суджин).
– После освобождения из тюрьмы местонахождение неизвестно, ни с семьей, ни со знакомыми не поддерживает связи.
– Записей о выезде из страны нет.
5. Ли Инхак (29 лет)
– Бывший артист цирка, страдает сексуальной зависимостью.
– Имеет в анамнезе попытку самокастрации, после которой проходил лечение в отделении неотложной помощи.
– Местонахождение неизвестно, ни с семьей, ни со знакомыми связь не поддерживает.
– Записей о выезде из страны нет.
В следственном штабе приступили к интенсивной проверке мест, связанных с пятью подозреваемыми, а также их родственников и знакомых, чтобы установить их местонахождение. Прежде всего, по Пак Чханику – IT-специалисту – отслеживание его онлайн-активности взяли на себя киберспециалисты следственного штаба. По его сестре Пак Суджин специалисты по психологии жертв, привлеченные из группы поддержки, начали углубленные проверки приютов, убежищ, женских организаций и мест, с которыми она могла быть связана. Ким Чхансу разыскивала группа детективов, имевших опыт расследования дел о нарушении закона о ветеринарной деятельности. Ли Мэка включили в команду по установлению местонахождения Чу Чинхвы, которую возглавлял старший инспектор Квак – его старший товарищ по службе, бывший боец спецназа, ныне сотрудник полицейского спецподразделения. Руководитель группы Квак распределил между членами команды связанных с Чу Чинхвой лиц: членов ее семьи и родственников, знакомых, сослуживцев по армии, коллег, а также сокамерниц и связанные с ними места. Мэку, которого в штабе считали упрямцем и немного сторонились, досталось самое скучное и далекое от сути дела направление – разузнать про особенности ее поведения при отбывания срока, а также опросить сокамерниц.
В женской тюрьме Чхонджу детектива Ли Мэка встретили весьма приветливо. Ему предоставили для ознакомления досье на бывшую заключенную и организовали встречу с надзирательницей, курировавшей Чу Чинхву.
– Спасибо, что нашли для меня время. Я сержант Ли Мэк, начальник пятой группы отдела по расследованию особо тяжких преступлений полицейского участка Инван в Сеуле. Вот моя визитка.
– Здравствуйте. Имя у вас звучное, внушительное – Ли Мэк. Конечно, сотрудники государственных ведомств должны помогать друг другу. Тем более мы ведь своего рода коллеги – работаем ради одной цели, предотвращения преступлений.
– Верно, коллеги. Пусть и из разных подразделений.
– Я слышала, вы хотели расспросить о бывшей заключенной Чу Чинхва?
– Да. Как она себя вела? Не было ли у нее кого-то, с кем она особенно сблизилась?
– Вы, наверное, и сами знаете, что Чу Чинхва была человеком… необычным. Даже в заключении она вела себя ровно так же, как в армии, – дисциплинированно, стараясь стать для всех примером образцового поведения. Но…
– Но?
– Характер у нее был… вспыльчивый.
– Часто дралась?
– Слово «дралась» не совсем подходит. Скорее… как бы это сказать, была чем-то вроде борца за справедливость.
– А, наказывала тех, кто издевался над заключенными послабее?
– В основном да… Но было и такое, что она взрывалась, стоило кому-то не так посмотреть на кое-кого из сокамерниц.
– Может, это была жертва сексуального насилия?
– Да, именно. Как вы догадались? Вообще-то, все заключенные здесь – осужденные преступницы, но иногда бывает, что жертва сексуального насилия совершает преступление против своего обидчика или кого-то еще и оказывается здесь, в тюрьме Чхонджу.
– Как раз эту заключенную звали… Пак Суджин… верно?
– Так вы в курсе. Да, все так. У Пак Суджин были сильные перепады настроения, эмоциональная нестабильность… можно сказать, психическое расстройство. Другие заключенные ее не понимали. Из-за недопонимания довольно часто случались избиения, травля…
– И тогда Чу Чинхва заступалась за нее, наказывала обидчиц…
– Так было не всегда. Чу Чинхва тоже поначалу не знала всю историю Пак Суджин. Просто игнорировала ее, держалась в стороне. Но однажды услышала, как сокамерницы, издевавшиеся над Пак Суджин, начали говорить что-то вроде: «Сама хвостом перед мужиками виляла, а теперь строит из себя жертву». И вот тогда она буквально взорвалась.
– После того случая они сблизились?
– Трудно сказать… Может, да, а может, и нет. Наша тюрьма – единственная женская тюрьма на всю страну, поэтому всегда переполнена, а надзирателей на всех не хватает. Но, помимо этого, обе они были довольно замкнутыми, из тех, кто держится особняком. Почти не разговаривали, держались поодиночке. Так что сказать наверняка, были ли они близки, я, пожалуй, не могу – не припомню ничего такого, что бы явно указывало на особую дружбу.
– То есть вы хотите сказать, что даже если они были очень близки, внешне это могло никак не проявляться?..
– Может, так, а может, и нет. Все-таки тюрьма – особое место.
– Кроме этого, вам больше ничего не запомнилось о Чу Чинхве? Что угодно, любая мелочь.
– В записях вы найдете все: дисциплинарные взыскания, журналы посещений, протоколы бесед… А помимо этого – ничего особенного, пожалуй.
– Понятно, спасибо вам. Если позже вдруг вспомните что-нибудь и захотите сообщить, буду признателен, если свяжетесь со мной.
– Хорошо; позвонить по номеру на визитке?
– Да. Если во время расследования не смогу ответить, оставьте сообщение – я сразу перезвоню.
В то же самое время на старом складе несколько человек разбирали флаконы, похожие на фармацевтические. Худощавая, болезненно выглядящая молодая женщина уронила один из флаконов – из оказавшихся на полу осколков взвилось белое облачко дыма, и со всех сторон раздался кашель.
– Суджин, я же говорила тебе принимать лекарства как следует! Так ведь и до беды недалеко!
– Черт побери, Чинхва, хватит уже нудеть. Из-за одного флакона столько шума.
– Суджин, твое поведение переходит все границы. Человек постоянно тебе помогает, заботится, а ты с ним так разговариваешь.
– Эй, циркач, границы сам не переходи, ладно? У тебя с башкой проблем больше, чем у меня, а строишь из себя умника.
Крупный мужчина средних лет, до этого молча работавший, поднял голову и холодно посмотрел на них. Все тут же замолчали и сосредоточились на своей работе.