Третье преступление не заставило себя долго ждать. На этот раз, как и в первый, опять в Чонно-гу. В пятницу, 29 декабря, около одиннадцати вечера, в самый разгар предновогоднего веселья, в женском туалете у кофейни «Стелла Дроп», расположенной в Кёнджи-доне района Чонно-гу, сценарий повторился: в том же злополучном стакане кофейни были обнаружены яички и мужской половой орган; правда, сухого льда в этот раз не было. Казалось, преступник каким-то образом узнал, что следственная группа тщательно просматривает записи камер видеонаблюдения возле точек продажи сухого льда, расположенных неподалеку от двух предыдущих мест преступления. По предварительному распоряжению следственного штаба проверка отпечатков пальцев всех свидетелей на месте была проведена немедленно. Но на этот раз среди них не оказалось человека-призрака – личные данные и отпечатки пальцев совпадали с зарегистрированными в системе. Словно преступник знал, что на этот раз тщательной проверки не избежать, и скрылся заранее.
Нынешний потерпевший, в отличие от Чу Сонбэ, не числился в базе лиц, совершивших сексуальные преступления. Неужели история повторялась и, как и в первом случае, личность жертвы так и не будет установлена? Если так, то получалось, что Чу Сонбэ был исключением – и тогда уж история совсем не вписывалась в версию кары над сексуальными преступниками в качестве мотива. На следственный штаб оказывалось беспрецедентное давление: требовались результаты как в работе по вычислению подозреваемых, так и в установлении личности жертвы. Членам ГААП тоже приходилось нелегко – третье в серии преступлений внесло много новых переменных, которые им нужно было проанализировать.
В итоге личность жертвы все же была установлена – им оказался сорокапятилетний глава развлекательного агентства Ким Чонхо. Он был привлечен к суду по обвинению в изнасиловании женщины, мечтавшей стать певицей, однако Верховный суд вынес окончательный оправдательный приговор, установив, что все происходило по обоюдному согласию, используя в качестве решающего доказательству переписку, где встречались неоднократно признания во взаимной любви. В ходе расследования поступали сообщения и о других жертвах – еще не дебютировавших артистах и сотрудниках, но они все отрицали, что не позволило включить эти заявления в материалы дела. Об этом стало известно из интервью анонимного источника в полиции. Дело было довольно резонансное и получило широкую огласку. Однако СМИ опасались исков о клевете, поэтому во многих статьях обвиняемый фигурировал как «Ким», «Гражданин А», «К», так что обычные люди никак не могли узнать его личные данные и место проживания. Информация могла просочиться только через кого-то из причастных к делу – кого-то из числа полицейских, занимавшихся расследованием, сотрудников прокуратуры, журналистов, освещавших процесс, судебных работников либо людей из окружения подсудимого или потерпевшей. Штаб определил списки лиц, обладавших такой информацией, и, разделив их на группы, поручил сотрудникам проверку.
Ли Мэк добровольно вызвался заняться «JYЭнтертеймент» – компанией, где Ким Чонхо работал до того, как основал собственное агентство. Вначале он думал отказаться от этой затеи, ведь все-таки у него были не самые приятные воспоминания, связанные с людьми из этого места. Но потом решил: должен проверить эту компанию самостоятельно. Заранее связавшись с секретариатом и отделом по связям с общественностью «JYЭнтертеймент», он добился встречи с ключевыми фигурами, включая генерального директора Чон Хисон. В обычных обстоятельствах ему бы отказали – сославшись на отсутствие ордера или крайнюю занятость руководства. Однако резонанс дела, а также то, что в нем фигурировали заведения сети «Стелла Дроп», по-видимому, сыграло ему на руку.
На входе в кабинет директора Ли Мэк столкнулся с мужчиной в темных солнцезащитных очках. Тот извинился по-английски и, пристально взглянув на Ли Мэка, на мгновение замер. Мэк же, ответив по-корейски, что все нормально, как ни в чем не бывало зашел в кабинет. Тот, с кем он столкнулся, – Джон, – нет, Сан – был не кем иным, как его братом-близнецом. В голове Сана промелькнули воспоминания из времен детства, проведенных с Мэком. Он украдкой вытер глаза под очками, а затем поспешил дальше.
Генеральный директор Чон Хисон с преувеличенным радушием приветствовала Ли Мэка.
– Добро пожаловать, детектив Ли!
– Здравствуйте, госпожа директор. Благодарю, что уделили мне время.
– Да что вы, благодарить не за что. Как не помочь полиции, старающейся во имя нашего блага! Вы же приятель моего младшего брата, Умина?
– О, так вы помните? Да, мы с вашим братом часто дрались.
– Дрались? Да он только и получал от вас! Мы даже семейный совет собирали – думали, как оградить от вас нашего Умина. Ха-ха-ха. Вы до сих пор так ненавидите нашу семью?
– Нет, что вы, я никогда вас не ненавидел. Просто в детстве во мне было много злости. Когда мне казалось, что со мной обходятся несправедливо или меня обижают, я становился слишком агрессивным и жестоким. Если встречу Умина, обязательно извинюсь.
– Да ну, бросьте… В этом жестоком мире выживает сильнейший – таков закон джунглей! Кстати… Помните, ни уговоры, ни взятки тогда нам не помогли, и наша семья нашла другое решение. Помните Гёндока? Ли Гёндока.
– Да, помню. Это сын владельца школы тхэквондо, обладатель черного пояса.
– Верно. Тот самый Ли Гёндок, который был телохранителем Умина, теперь возглавляет «JYСекьюрити».
– Вот оно как…
– Но кто тогда в итоге одержал верх? Кажется, наш детектив Ли Мэк?
– Да что вы, это были детские разборки. Какая разница теперь, кто одержал верх, а кто проиграл? Надо было уметь тогда все решать словами… но мы были всего лишь глупыми детьми.
– Ха-ха, но все равно забавно. Надо же, столько лет прошло, и вот мы встретились здесь… Интересно, если бы вы сейчас снова сошлись, кто бы выиграл? Ах, шучу, шучу. Уж позвольте мне как старшей сестре приятеля! Да, раз уж мы так встретились: давайте как-нибудь соберемся все вместе поужинать. С Умином и Гёндоком – всей компанией. Я угощаю!
– Да, спасибо. Когда расследование закончится, постараюсь найти время.
– Кстати, председатель – мой отец – часто вас хвалил.
– Правда?
– Умин рассказал о вас за семейным ужином. Тогда мы и узнали, что вы стали детективом. Отец сказал, вы выросли хорошим человеком.
– Это благодаря тому, что директор поддерживал «Дом Боско».
– Ах да, когда мы прекратили финансирование, «Дому Боско» ведь в итоге пришлось закрыться?
– Вряд ли дело было только в этом. Наверное, были и другие причины. В любом случае спасибо, что в такой крупной корпорации помнят даже о такой мелочи, как поддержка небольшого приюта.
– Ладно вы говорите, детектив, – за вежливыми словами хорошо прячете резкие упреки!
– Обсудим это в другой раз, госпожа директор.
– Что ж, вы ведь пришли по делу. Как там его… Кастел… Нет… Кастрат! Точно?
– Да. Пострадавшим на этот раз оказался Ким Чонхо, глава развлекательного агентства. Ранее он работал в вашей компании. Вы его помните?
– Ким Чонхо, Ким Чонхо… А, точно. Помню. Неприятный был человек. Поэтому его и уволили.
Генеральный директор Чон Хисон рассказала все, что помнила о Ким Чонхо, затем вызвала руководителей кадровых подразделений и приказала оказать им максимальную помощь детективу и поднять все архивы, включая записи о дисциплинарных взысканиях. Поблагодарив ее, Ли Мэк покинул кабинет, выслушал показания сотрудников, ознакомился со всеми связанными документами и только после этого покинул «JYЭнтертеймент».
Похоже, связь между людьми и вправду крепка – никуда не исчезает с годами. Связь – вернее, неприязнь – к Чон Хисон и Чон Умину началась еще тогда, когда Мэк, воспитанник приюта «Дом Боско», учился в начальной школе города Тондам неподалеку.
Брошенные еще в младенчестве и выросшие в «Доме Боско» братья-близнецы Сан и Мэк сильно отличались характером и поведением. Став учеником начальной школы, Ли Сан превратился в настоящую звезду – он отлично учился, постоянно получал грамоты за успехи, побеждал в конкурсах сочинений и чтения. Особенно выдающимся был его английский, которому он научился на факультативных занятиях: он почти каждый раз занимал призовые места на конкурсах сочинений и ораторского мастерства по английскому языку, организованных Второй пехотной дивизией армии США, расквартированной в Тондаме. Спокойный и жизнерадостный, Сан ладил со старшими ребятами и был надежной опорой для младших. Для директора Ли Ёнсун он был главной гордостью.
Ли Мэк, напротив, был вспыльчив – он сначала делал, а потом уже думал. Учебе он предпочитал игры и нередко ввязывался в драки. Не проходило и дня без происшествий. Директору Ли Ёнсун бесчисленное количество раз приходилось извиняться за его выходки и выплачивать компенсации. Любой, кто задевал или дразнил Сана, получал за это от Мэка. Несколько раз Мэк даже побил местных ребят, которые были на несколько лет старше, за то, что они оскорбили Сана.
В четвертом классе Сан оказался в одном классе с Чон Умином. Умин был младшим сыном предпринимателя Чон Санхвана – владельца шахты Манвон на окраине Тондама, а также нескольких кинотеатров и баров в центре города. Чон Санхван также уже несколько лет занимал пост председателя родительского комитета и обладал огромным влиянием в школе.
Его жена Ю Чонхе была обеспокоена тем, что, несмотря на дорогих репетиторов и должность старосты класса, их сын неизменно занимает лишь второе место в рейтинге. Узнав от классного руководителя, что ее сына потеснил какой-то безродный приютский сирота, она пришла в ярость. Тем более что Чон Санхван был крупнейшим спонсором «Дома Боско»: значительная часть бюджета приюта зависела от его пожертвований. Старший сын Чон Санхвана, Угюн, который был на восемь лет старше Умина, слыл известным повесой, старшая дочь Хисон, старше на пять лет, тоже особо не блистала успехами, поэтому все надежды супруги возлагали на младшего, Умина, – тот хотя бы хорошо учился.
Умин, как это свойственно детям, инстинктивно почувствовал, что родители им недовольны, и в какой-то момент начал вести себя странно. Все началось однажды во время обеденного перерыва. Сосед по парте и ребята, сидевшие вокруг, в какой-то момент вышли из класса – и Сан остался один. Он сидел и молча ел принесенный с собой обед. Тогда-то к нему и подошел Умин, выхватил его контейнер с едой и швырнул на пол.
– Ах ты грязный сиротский выродок! Чего ты тут свою грязную жратву разложил?!
– Она не грязная. Мне мама приготовила.
– Какая еще мама? Откуда у тебя может быть мама? Это директор приюта тебе собрала. Та самая тетка-директор, которая своих детей иметь не может, согрешила и теперь живет, прячась ото всех!
– Ах ты сволочь!
В отличие от Мэка, Сан терпел любые оскорбления в свой адрес. Пусть его называли брошенным родителями грязным сиротой – по сути, это было правдой. Но терпеть оскорбления в адрес директора он не мог. С криком Сан вскочил из-за парты и изо всех сил заехал Умину кулаком прямо по лицу. Тот отшатнулся назад, зажимая нос, из которого хлынула ярко-красная кровь.
В этот момент Мэк, успевший закончить обед раньше и решивший проведать Сана, заглянул в класс и стал невольным свидетелем этой сцены. Ребята, которые обычно держались рядом с Умином, словно телохранители, ринулись было на Сана, но замерли, увидев, как к ним стремительно приближается Мэк. Известный своей дерзостью и умением драться, он внушал детям настоящий страх. Мэк встал между Саном и компанией Умина, заслоняя брата. Умин разрыдался. Кровь из носа все не останавливалась, как и рыдания. Один из его прихвостней метнулся и привел классную руководительницу.
– Что здесь происходит? Умин! Ты в порядке?
Убедившись, что Умин перестал плакать и кровь из зажатого салфеткой носа больше не течет, учительница поочередно отвесила пощечину Сану и Мэку.
– Ах вы, мерзавцы! Где вы только набрались таких дурных манер! Я вас жалела, потому что вы сироты, а вы вот так отплачиваете? Да как вы смеете трогать его! Негодяи!
В отличие от Мэка, которому было не привыкать к такому, Сану было обидно – не от пощечины, от которой его щека опухла, а от обидных слов учителя. Его терзала мысль, что он совершил страшную ошибку, что он – ничтожное, грязное существо. Но сильнее всего его ранила мысль, что учительница, которую он втайне считал почти матерью, так плохо о нем думала. Будто весь его мир в одночасье рухнул.
– Чего уставился?! Думаешь, ты правильно поступил?
Еще одна пощечина обожгла его и без того пылающую щеку. Ли Сан подумал, что лучше бы его избили до смерти прямо здесь. Но внимание учительницы уже переключилось на драгоценного Умина.
– Умин, беги скорей в медпункт. А если у тебя сломана переносица? Я тебя отведу! Ли Мэк, ты сейчас же отправляйся в свой класс! А ты, Ли Сан, возьми свой стул, иди к доске и стой там в качестве наказания!
Ли Сан тогда впервые почувствовал, каким тяжелым на самом деле был его маленький скрипящий деревянный стул. Но внутри него, вместе с обидой и гневом, вдруг появилась какая-то неведомая сила, и он отстоял с этим стулом весь обеденный перерыв. Руки и плечи свело судорогой, так что стул, который он держал в руках, затрясся, но он его не уронил.
Мэк стоял за дверью класса, смотрел на Сана и сжимал кулаки так, что побелели костяшки; по его щекам текли слезы. Его самого ругали и били так часто, что он уже привык и почти не чувствовал боли. Но смотреть, как несправедливо страдает Сан – тот самый Сан, который все делал лучше всех и одним своим видом вызывал гордость, – было невыносимо. Если бы только можно было, он сам встал бы там вместо него со стулом в руках. Когда в дальнем конце коридора показались учитель и уже оправившийся Умин, Мэк тихонько отошел от окна и вернулся в свой класс.
Вернувшись, учитель посмотрел на Ли Сана, который, стиснув зубы, из последних сил продолжал стоять, и лишь покачал головой с упреком.
– Ли Сан, если ты достаточно поразмыслил над своим поведением, возвращайся на место! Еще раз пустишь в ход кулаки – пощады не жди!
Будто не слыша слов учителя, Ли Сан не двинулся с места.
– Почему не идешь? Это что, бунт?
– Я не уверен, что достаточно поразмыслил…
– Что ты тут устраиваешь! Будешь себя так еще вести или не будешь?
– Не буду.
– Тогда отправляйся на свое место!
С того дня слово «сирота» стало употребляться почти как синоним слова «грешник». Детям внушали, что не стоит водиться с сиротами, а дети шли на поводу у своих родителей и предпочитали держаться подальше от детей из «Дома Боско».
После встречи с директором «JYЭнтертеймент» Чон Хисон Джон вернулся к себе. Чуть ли не под угрозой пересмотреть условия соглашения с Чон Санхваном он сумел добиться от нее согласия на проведение допроса Чон Угюна. Он исходил из анализа, что места преступлений были выбраны не просто так и нацелены на «Стелла Дроп». По требованию Чон Хисон Угюна чуть ли не насильно приволокли на допрос. Он демонстративно игнорировал Джона, явно собираясь просто тянуть время.
– Ты вообще кто такой? По-корейски толком не говоришь, в наших делах не разбираешься. Что ты собираешься расследовать и какие меры принимать?
– Глава корпорации пригласил меня, чтобы я помог урегулировать ситуацию. Мне нужно выяснить, имеет ли это все связь с тобой, Угюн.
– Чего это ты мне тыкаешь? Притворяешься, будто языка не знаешь, да еще и дерзишь? Какое вообще я имею отношение к этому делу? Ты и мой отец – вы оба не в своем уме. Зря тратите время. Ты что, не в курсе, что первое преступление произошло в Культурном центре?
– Этот вопрос мы уже… то есть меры уже принимаются.
– Какое это имеет ко мне отношение? Мы уже проверили всех – нынешних и бывших сотрудников «Стелла Дроп», даже временных работников и клиентов. Среди них нет преступника!
– Назови женщин, к которым ты приставал.
– Что-о? Приставал? Ах ты, чертов ублюдок! Думаешь, тебе все дозволено?!
– Угюн, ну он же американец. Ему нелегко выражать мысли на корейском. Может, перейдем на английский?
– Ладно, ладно. Я уж постараюсь понять. Только и я тогда буду говорить, не стесняясь в выражениях, – чур, без обид. Эй ты, американец. Через мои руки прошло столько женщин – как я должен помнить каждую, а? Ты помнишь все, что ел за последние десять лет? Помнишь, спрашиваю, наглый янки?
– Человек и еда – разные вещи. Хотя тебя-то человеком не назовешь. Ким Соын из «Дома Боско» – это имя тебе что-нибудь говорит?
– Что? Что ты сказал? Откуда ты…
Угюн на мгновение потерял дар речи и уставился на Джона остекленевшим взглядом, словно его оглушили. Имя Ким Соын не значилось ни в одном официальном полицейском или судебном отчете. Его знали лишь непосредственные участники дела и узкий круг близких. Услышав его из уст Джона, Угюн не смог скрыть удивления. Заметив удивление в выражении его лица, Джон предупредил его, что не стоит недооценивать «Кинг & Ли» и их способность находить нужную информацию.
– Угюн, ты ведь знаешь, что именно мы смогли замять то дело о сексуальном преступлении, которое ты совершил в Америке? У нас куда больше осведомителей, чем ты мог представить.
Бросив это предупреждение, Джон ушел. Угюн тут же позвонил председателю «JYСекьюрити» Ли Гёндоку и велел собрать всю возможную информацию о Джоне.
Вернувшись в гостиничный номер, Джон набрал номер на мобильном.
– Hello, who is it?[11]
– Хэён!
– Кто это?
– Это я, Сан.
– Сан? Ли Сан? Это правда ты?
– Да. Помните тех близнецов, Сана и Мэка? Это Сан.
– Ты… Как?.. Ты сейчас в Америке?
– Я в Корее. Твой номер… добыл по своим каналам. Я адвокат в американской юридической фирме.
– С Мэком виделся?
– Нет, сейчас не могу. Я сейчас помогаю группе JY. С Мэком встречусь позже, когда все закончится.
– Что? Сан, зачем тебе помогать JY?
– Ты же знаешь, что адвокат работает ради клиента, кем бы он ни был? Нам приходится защищать и убийц, и насильников. Это наша работа. Ты что, не понимаешь?
– Да понимаю я, но…
– У меня нет времени на долгие разговоры. Я знаю, чем ты сейчас занимаешься. Больше никто не знает – только я, так что не волнуйся. Сейчас мы с тобой по разные стороны, но Мэка должны защищать вместе.
– Ну конечно, of course[12]. Но почему мы вообще должны становиться врагами, Сан?
– Потому что твой враг – наш клиент. Если ты станешь клиентом моей фирмы, тогда будем на одной стороне. Ну, на этом пока все. До связи!
После третьего инцидента и после того, как благодаря находчивости Ли Мэка удалось получить показания второго потерпевшего – Чу Сонбэ, – картина происходящего стала понемногу вырисовываться. Появилось немало зацепок для понимания того, как преступники выбирают жертв, приближаются к ним и совершают нападение. Руководитель группы ГААП Ма Ирён созвал совещание по профайлингу.
– Всем спасибо за проделанную работу. За это время в расследовании наблюдался заметный прогресс. Прежде всего, начали поступать результаты анализа вещественных доказательств, проведенного Национальным экспертно-криминалистическим центром и Многофункциональной лабораторией анализа улик Сеульского управления полиции. Согласно судебно-медицинскому заключению, в первом и третьем случаях линии отсечения частей тела были аккуратными, словно после хирургической операции. А вот во втором деле – Чу Сонбэ – они были неровными… Предполагается, что в случаях 1 и 3 жертв похищали и в убежище преступников человек с медицинскими навыками или хирургическим опытом проводил ампутацию. Во втором случае, вероятно, ампутация производилась в доме Чу Сонбэ человеком без достаточного опыта, который получал телефонные инструкции от специалиста. При обследовании места преступления в первом деле был обнаружен частичный отпечаток пальца и ДНК, предположительно принадлежащие преступнику. Во втором случае отпечатков не найдено, зато выявлены следы латексных перчаток и та же ДНК, что и в первом деле. Однако в третьем случае не обнаружено ничего. Также при осмотре места преступления не был обнаружен и свидетель-призрак, присутствующий на первом и втором местах преступлений. Кроме того, в отсеченных частях тел по всем трем эпизодам, а также в крови Чу Сонбэ обнаружено достаточное количество бензодиазепинов. Судмедэксперт Чон Суми, поясните, пожалуйста, что это за вещество.
– Да, начальник. Бензодиазепины – это препараты, которые в основном применяются для седации при эндоскопических обследованиях или легких операциях, например в пластической хирургии. В отличие от общего наркоза, они не требуют искусственной вентиляции легких, однако при передозировке могут парализовать мышцы, отвечающие за дыхание, вызвать удушье и привести к угрозе для жизни. С другой стороны, если доза слишком мала, седативный и обезболивающий эффект снижается, что может привести к болевому шоку. Поэтому такие препараты должен назначать исключительно специалист, рассчитывая дозировку с учетом веса, возраста и анамнеза пациента.
– Спасибо за объяснение. Иными словами, можно предположить, что у преступников есть определенные медицинские знания, навыки и опыт, а также доступ к медикаментам. Однако у них, вероятно, нет высокотехнологичного оборудования и полноценной медицинской команды, необходимых для общего наркоза и искусственной вентиляции легких. Профайлер Ким Кёна?
– Судя по тому, насколько тщательно продумана анестезия, можно предположить, что у преступников, по крайней мере до кастрации или в ее процессе, не было намерения убивать жертв. Если бы речь шла о серийных убийствах, они, скорее всего, позволили бы жертвам полностью прийти в сознание после операции, заставили бы их испытать невыносимую физическую боль и шок – и затем лишили бы жизни.
– Хорошо. Если случай Чу Сонбэ не исключение и другие жертвы тоже не были убиты… то где же они получали лечение? В условиях, когда вся страна стоит на ушах из-за дела кастратов, возможно ли тайно госпитализировать и оказывать медицинскую помощь жертвам, не привлекая внимания? Тем более если последуют новые эпизоды преступлений, это станет еще сложнее… Профайлер Ли Сиын, что там с анализом мотива преступления?
– Если считать, что все три эпизода – дело рук одних и тех же преступников, то их мотив нельзя сводить лишь к личной ненависти, жажде мести или желанию наказать конкретных сексуальных преступников. Напротив, весьма вероятно, что их мотив – предупреждение в адрес всех сексуальных преступников как таковых либо в адрес государственной судебной системы, проявляющей снисходительность к подобным преступлениям, и стремление к самосуду. Кроме того, на данном этапе нельзя исключать, что, помимо очевидного наказания сексуальных преступников, ими движут и вторичные мотивы: попытка отвлечь внимание, чтобы никто не смог предугадать или предотвратить преступление против иной цели, либо месть и карательные намерения, направленные против определенной религиозной организации или компании вроде «Стелла Дроп». Возможно, здесь переплетаются несколько мотивов одновременно.
– Дело сложнее и запутаннее, чем кажется. К тому же преступники обладают медицинской компетентностью, оперативностью, действуют слаженно, как организованная группа, имеют достаточные финансовые ресурсы и, по всей видимости, собственное убежище. Тем не менее благодаря усилиям лучших специалистов Республики Корея – нашей команды ГААП – мы добились серьезного прогресса в установлении обстоятельств дела и профиля преступников. Вам есть что сказать, профессор Юн?
– Да. Согласно результатам географического профайлинга и ГИС[13]-анализа, можно заметить некоторый паттерн: места преступлений последовательно перемещаются между северной и южной частями районов Чонно-гу и Ёнсан-гу в Сеуле, постепенно смещаясь на восток. При грамотном распределении полицейских сил можно ожидать определенного эффекта как в задержании преступников, так и в предотвращении новых эпизодов.
– Спасибо. Младший сержант Хан Чингю?
– В ходе детального анализа записей с камер видеонаблюдения вблизи мест преступлений нам удалось обнаружить, что во всех трех случаях за десять – двадцать минут до обнаружения частей тела в кадре появлялся курьер на мотоцикле. При этом все три раза мы заметили похожие мотоциклы, схожие шлемы, почти одинаковое телосложение и одежду. Он входил внутрь с коробкой, похожей на ту, что используют при доставке еды, и выходил из помещения примерно через минуту, все так же с коробкой в руках.
– То есть это можно рассматривать как признак того, что по крайней мере двое соучастников действуют слаженно и четко распределяют роли? А что насчет той женщины?
– Среди свидетелей, зафиксированных на видеоматериалах научно-криминалистических подразделений полицейских участков Инван и Ёнсан на местах первого и второго преступлений, мы обнаружили женщину, которая, по всей видимости, одна и та же в обоих случаях. Очень низкого роста, короткая стрижка, татуировка на затылке, спортивная одежда. Предположительно около тридцати лет. Это та самая женщина, которая пыталась спровоцировать своими резкими высказываниями сержанта Хён Сугён на месте преступления в Тонджа-доне. Однако имя, адрес, номер телефона и прочие личные данные, которые она сообщила полиции на обоих местах происшествия, оказались полностью вымышленными. Ее отпечатки пальцев также отсутствуют в национальной системе регистрации граждан. Предполагается, что она либо иностранка, либо гражданка нашей страны, живущая без регистрации, – так называемый гражданин-призрак.
– Хорошо, отличная работа. Мы пока не знаем, кто именно эти подозреваемые, но их общие характеристики уже начинают вырисовываться. И остается неясным, является ли выбор женских туалетов около кафе сети «Стелла Дроп» во всех случаях, кроме первого, случайностью или намеренным посланием. Религиозный подтекст, присутствовавший в первом эпизоде, пока больше не проявлялся. И наконец, специалист Со Мари сделала находку, которая может оказаться крайне важной уликой. Прошу всех внимания!
– Сейчас я воспроизведу запись звонка на номер 112. Слушайте внимательно – не только разговор между заявителем и оператором, но и голоса, звучащие на фоне.
– Что это? Слышен только какой-то гул.
– Люди без нарушений зрения в основном получают информацию через зрение, поэтому к звуковым сигналам они менее чувствительны. К тому же, сосредотачиваясь на словах и смысле речи собеседника, на которого заранее направлено внимание, они почти слепо игнорируют все прочие звуки на фоне.
– Поэтому вы нам и нужны здесь, в ГААП, не так ли?
– Да, именно. Для вас я удалю звуковую дорожку с голосами заявителя и оператора 112 и включу запись снова. Слушайте внимательно.
– А, слышу, слышу! – Сим Хиён закричал так, словно выиграл в лотерею. – «Победу Ли Ниму»… да?
– Отлично, сержант. Сейчас я еще раз включу запись, а вы послушайте, что вам слышится.
– Похоже на женский голос! «Парафину»?..
– Нет, «Про эту зиму»!
– Нет, мне слышится что-то про антенну. «Проведу антенну»!
– Хорошо, давайте уберем фоновый шум и усилим только тот фрагмент, который вы уловили.
Со Мари ловко управляла пультом усилителя.
– Поеду в «Афину»!
Все хором повторили услышанное.
Руководитель Ма Ирён подвел итог:
– Итак, благодаря усилиям специалиста Со Мари вы тоже смогли уловить аудиоинформацию, обычно неуловимую из-за отвлекающего потока зрительной информации. Разумеется, это пока лишь предположение. Но важная для нас зацепка заключается в том, что, пока все метались в панике, один человек, видимо, спокойно разговаривал по телефону и сообщил кому-то, что куда-то поедет. Такое поведение не соответствует обстановке… Думаю, это стоит проверить. Все согласны?
Все кивнули. С этого момента все ресурсы ГААП были сосредоточены на поиске места под названием «Афина». Были тщательно проверены интернет и социальные сети, полицейские архивы и административные базы данных – все доступные источники, – чтобы выявить любые коммерческие объекты, государственные учреждения или здания, носящие название «Афина» или включающие его в свое имя. Затем, определив приоритеты по степени вероятной связи и географическому расположению, команда начала последовательно проверять их одно за другим.
У подножия горы, где, казалось, не ощущалось присутствия человека, примостилось серое пятиэтажное здание в окружении более мелких пристроек. Краска потихоньку облупилась на его стенах под напором времени, отчего оно производило впечатление обветшалости и запущенности. На крыше и вокруг здания валялась сломанная мебель – стулья и прочий хлам. Обширная территория была обнесена мрачной серой стеной, из-за чего место напоминало тюрьму.
В правом верхнем углу железных ворот, хоть и заржавевших, но все еще грозно преграждавших путь любому, кто сунулся бы сюда, едва держалась маленькая старая жестяная табличка с адресом: «провинция Кёнги-до, город Тондам, Пуксан, строение 1». Сквозь щели в заборе было видно двор, весь заросший травой, – словно дом с привидениями, а вход в главный пятиэтажный корпус оказался туго обмотан цепями. Над входом висела выцветшая и местами треснувшая вывеска, по остаткам букв на которой можно было понять, что раньше это здание называлось «Тондамская гериатрическая больница». С фасада это место выглядело как руины. Казалось, вот-вот из него выползет змея или выскочит крыса, а внутри оно наверняка кишело насекомыми и прочими малоприятными представителями фауны. Однако атмосфера резко менялась, стоило обойти его с другой стороны.
Узкая грунтовая дорога, огибающая стену, вела к пустырю, где в ряд были припаркованы старый грузовик, служивший, по-видимому, для рабочих нужд, микроавтобус и легковой автомобиль. Если обойти грузовик, можно было заметить небольшую железную дверь в заборе, а за ней скрывался довольно-таки ухоженный двор с аккуратно подстриженным газоном и садом. За ними располагалась площадка с турниками и полосой препятствий, походящая на тренировочный плац в воинской части. Именно в этот двор вел выход из одного из подсобных зданий, примыкающих к главному корпусу. На входной двери были установлены камера видеонаблюдения и цифровой замок, а в правом верхнем углу висела небольшая табличка с надписью «Афина-центр». Изнутри доносились голоса.
– Чуть не попались. Хорошо, что я вовремя прочитала сообщение от господина С. и сразу же сбежала из Тонджа-дона.
– Все равно надо быть осмотрительнее. Я решила, что теперь не буду задерживаться на месте.
– Вы тут беседуйте, а я, простите, вынуждена откланяться. У меня приемы расписаны. Если меня слишком долго не будет на месте, могут возникнуть подозрения.
Та, кому принадлежала эта реплика, уже через час припарковала свою машину у клиники пластической хирургии в элитном квартале Апкуджон района Каннам. Войдя в лифт, она нажала кнопку седьмого этажа, надпись рядом с которой гласила: «Клиника Чуын». Как только стеклянная дверь распахнулась перед ней, две сотрудницы за роскошной стойкой регистрации встретили ее сияющими улыбками.
– Главврач! Пациент вас уже ожидает.
– Извините, я немного опоздала! Я же просила, если задерживаюсь, направлять пациентов к заместителю.
– Пациент настаивает, что будет оперироваться только у вас… Сказал, что готов ждать, сколько бы вы ни задержались.
– Хорошо.
Организации и сообщества, выступающие за защиту прав мужчин, а также сочувствующие им инфлюенсеры и политики начали все громче осуждать радикальные феминистские объединения и активисток, которых подозревали в причастности к делу кастратов и симпатии к злодеям. В авангарде оказалась недавно созданная организация «Всеобщая федерация защиты прав мужчин» (ВФЗПМ). В ответ на его создание был спешно создан «Национальный штаб борьбы за права женщин» (НШБПЖ). Интернет раскололся надвое – мужчины и женщины оказались по разные стороны баррикад. Разгорелся конфликт, точнее, настоящая война. И происходила она не только в интернете. Стоило активистам из ВФЗПМ заявить, что участниц НШБПЖ можно легко опознать по коротким стрижкам, отсутствию макияжа, одежде – брюкам и спортивным кроссовкам, как последовала череда нападений на женщин, напоминающих охоту на ведьм. Показательным стал случай, когда женщина с короткой стрижкой, работавшая одна в ночную смену в круглосуточном магазине, подверглась нападению со стороны покупателя-мужчины. После того как об этом сообщили СМИ, запись с камеры видеонаблюдения, запечатлевшая весь инцидент, стремительно разошлась по Сети.
Телевизионные каналы воспользовались шансом зацепиться за новую горячую повестку. Новостные и дискуссионные программы превратились в арену ожесточенных баталий полов. Большинство политиков и партий, боясь потерять голоса одной из сторон, предпочитали отмалчиваться – игнорировали ток-шоу, да и их аккаунты в соцсетях, прежде пестревшие агитационными лозунгами, в последнее время затихли. И только некоторые из политиков, в чьем электорате изначально присутствовал сильный гендерный перекос, высказывались: мужчины – за ВФЗПМ, женщины – за НШБПЖ. Профессор криминальной психологии Ли Чундо также встал на сторону ВФЗПМ и обрушил град критики на преступников дела кастратов и сайт «Цифровой тюрьмы». Политиков, пытавшихся занять нейтральную позицию и заявлявших, что обе стороны неправы или же, наоборот, что каждая из них по-своему права, обвиняли в трусости и отсутствии четкой позиции. В итоге на них обрушивалась критика с обеих сторон. Лишь депутат Со Еджон, несмотря на шквал нападок, продолжала выступать в эфире, участвовать в дебатах и активно писать в соцсетях, неустанно повторяя, что вся эта гендерная война – не самое важное сейчас; вместо того чтобы растрачивать свои силы на попытки ее урегулирования, важнее найти преступников и раскрыть дело, а также реформировать комплекс профилактических мер против сексуальных преступлений. Среди ее заявлений было также замечание о том, что в двух происшествиях из трех фигурирует «Стелла Дроп», но в прессе об этом нигде не упоминалось – и не значило ли это, что всесильная корпорация своими деньгами скрывает правду и влияет на расклад общественного мнения. Впрочем, оно осталось без внимания.
Однако были и те, кому ее высказывание пришлось не по душе – компания-владелец «Стелла Дроп», – группа JY. Чон Санхван, передавший контрольный пакет акций супруге и вроде бы отошедший от управления корпорацией, срочно созвал тайное совещание на вилле, принадлежащей «JYГруп». Среди присутствующих были сам депутат Чон, Чон Хисон – глава «JYЭнтертеймент», Чон Угюн – руководитель «JYФ&Б», Чон Умин – глава «JYКонстракшн», Ли Гёндок – директор «JYСекьюрити», а также американский адвокат корейского происхождения Джон Джонс. Присутствовали на совещании еще несколько личностей, не вписывавшихся в этот круг участников, – двое мужчин старшего возраста, которых присутствующие называли не иначе как «господин главный прокурор» и «господин комиссар полиции», директор «Сеульского вестника» Пак Чесун, пастор Ко Ильмин и профессор Ли Чундо. Все участники с подчеркнутым почтением приветствовали Чон Санхвана. Тот по-отечески обменялся с каждым парой слов, произнес дежурные любезности, после чего передал ведение заседания Чон Хисон и, сославшись на график работы в Национальном собрании, покинул виллу. Чон Хисон кратко поблагодарила собравшихся и заявила, что группа сделает все возможное для раскрытия дела кастратов. При этом она настойчиво попросила сделать все возможное, чтобы ни следственная группа, ни СМИ ни при каких обстоятельствах не упоминали «Стелла Дроп» в своих заявлениях и материалах. После завершения первой части заседания участники, не имевшие прямого отношения к руководству группой, покинули виллу, а пятеро руководителей и Джон продолжили закрытое совещание.
– Эй, ну это уж ни в какие ворота. Я старший сын в этой семье, так почему это ты всегда возглавляешь все эти совещания?
– Угюн, ты что, правда не понимаешь? Думаешь, я по собственному желанию всем этим занимаюсь? Если бы ты вел себя как подобает старшему и работал добросовестно, отец сам бы доверял тебе вести это дело. А ты с детства только и делал, что создавал проблемы. Отец или я постоянно все за тобой разгребали, да еще и младшему доставалось.
– Брат, сестра, ну вы опять заладили, каждый раз одно и то же. Давайте уже к делу перейдем. Мы все люди занятые, давайте закончим побыстрее и разойдемся, а?
– Вот уже и младший меня поучает. Ладно, как хотите. Раз уж я, по словам Хисон, все равно безнадежно испорчен, так и буду жить так, как вы от меня ожидаете, – развлекаться и наслаждаться жизнью.
– Умин прав. Перейдем к делу.
– Но подождите. Что такого, что пару раз происшествие произошло рядом с кафе нашей сети? Неужели теперь из-за этого устраивать срочное совещание? Это ведь никак с нами не связано.
– Главный бренд «JYГруп» в сфере ресторанного бизнеса – «Стелла Дроп». Руководитель – Чон Угюн. Печально известный отпрыск главы группы корпораций, о котором знает вся страна. Человек, у которого повсюду враги, и невозможно даже предположить, кто затаил на него обиду и хотел бы отомстить. И ты все еще говоришь, что это к нам не имеет отношения?
– Эй, эй, я не настолько уж плох. Да, в молодости, бывало, создавал проблемы, но теперь я все-таки остепенился. Не преувеличивай.
– Я, отец и все мы хотели бы верить твоим словам. И надеемся, что это действительно не имеет к нам никакого отношения. Но все равно существует вероятность – и мы всегда должны быть готовы отразить удары по нашей репутации. Даже если мы ни при чем, всегда найдется тот, кто зацепится за то, что все произошло в туалете нашего заведения, что использовался стакан с нашим логотипом, – и состряпает фейковые новости. Если сейчас заранее не принять меры, потом хоть подавай в суд – будет уже поздно. После драки кулаками не машут. Ты ведь сам это знаешь?
– Ладно-ладно, брат, все понимаю, просто решил уточнить. Не будем больше тянуть время, давайте сразу к сути. Здесь присутствует чужой человек – не будем выносить сор из избы. Вас ведь зовут Джон, верно? Как вы считаете, что нам теперь следует делать?
Джон предложил в качестве упреждающих мер использовать стратегию двойного удара. Прежде всего, в целях защиты интересов группы он посоветовал отказаться от нынешней пассивной позиции и действовать активно и даже агрессивно, управляя общественным мнением. В частности, он предложил нанести удар по репутации депутата Со Еджон, которая связывала «Стелла Дроп» с делом, показательно втоптав ее в грязь, чтобы другим было неповадно. Одновременно следовало направить общественное мнение в сторону версии о том, что истинной мишенью преступника является пастор Ко Ильмин и религиозные круги, связанные с первым инцидентом. Только так, по его расчету, можно было полностью защитить интересы «Стелла Дроп» и всей «JYГруп». Хотя присутствовавший на сегодняшнем совещании пастор Ко Ильмин был одним из стипендиатов JY, которых председатель Чон Санхван много лет назад лично отобрал и поддерживал, а также считался одним из ключевых союзников корпорации, Джон подчеркнул, что в текущей ситуации это – необходимая жертва ради защиты интересов группы. Он добавил, что такое решение основано на стратегических принципах «Кинг & Ли» и соответствует стилю управления, которому доверяет и который предпочитает председатель Чон. Хисон кивнула.
Далее Джон пояснил, что необходимо по максимуму собрать информацию о ходе полицейского расследования и запросах прокуратуры на выдачу ордеров, а также сформировать первоклассную оперативную группу, чтобы быть на шаг впереди следствия и успеть раньше выяснить личность преступника и его истинные мотивы. Это позволило бы предотвратить возможные риски или хотя бы минимизировать ущерб. Если правоохранительным органам первым удастся задержать преступника, он может сообщить, что его мотивом была обида или недовольство «JYГруп», а стоит этой информации быть обнародованной, как это станет большим ударом по репутации корпорации.
Хисон, впечатленная изящным, профессиональным и блестящим стратегическим мышлением Джона, согласилась с его предложением. Было решено, что первоначально оперативную группу сформирует «JYСекьюрити». В дальнейшем, когда станут ясны возможности противника, при необходимости Джон создаст отдельную секретную команду из иностранных профессиональных наемников, и операция будет вестись двумя командами сразу. Несомненно, расходы на осуществление стратегии должны были стать колоссальными, но Хисон заявила, что об этом не нужно волноваться. Какие бы суммы ни потребовались, они окажутся ничтожными по сравнению с возможными потерями, если огонь с дела кастратов перекинется на компанию.