22 декабря 2023 года, пятница

Прошла всего неделя с тех пор, как дело кастрата потрясло общество. В пятницу, около десяти вечера, в женском туалете на первом этаже трехэтажного торгового центра в районе Ёнсан-гу в Сеуле вновь раздался пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах. Несколько посетителей из расположенной прямо рядом с туалетом сетевой кофейни «Стелла Дроп» бросились на звук. Мужчины остались снаружи, а женщины забежали в туалет, откуда доносились крики.

– Что случилось? В чем дело?

– Вон там… там…

Стоило им проследить за направлением, в котором указывала одна из женщин, осевшая на пол, их взгляд уткнулся в раковину – и тут же они сами пронзительно завизжали. В прозрачном пластиковом стакане с четким логотипом «Стелла Дроп» бурлила жидкость, а внутри находился предмет, похожий на мужской половой орган с яичками. Мужчины, услышав крики, тоже вбежали внутрь.

– Ах, черт! Что это такое?! Какой ужас!

– Звоните пожарным, срочно! Ой, нет, в полицию! Кто-нибудь!

– Я уже набрала 112. Пожалуйста, потише. Алло, это полиция? Приезжайте скорее. Здесь… ну, это… оно в стакане. Ну, мужское… то самое. В туалете, в женском туалете. Успокоиться?! Да как тут успокоиться? Все кричат, тут паника. Приезжайте быстрее. Адрес? Да, верно. Что, у вас отображается местоположение? Это женский туалет на первом этаже, где «Стелла Дроп», прямо рядом с кофейней. Да, скорее, пожалуйста. Я кладу трубку.

В этот момент кто-то стремительно ворвался в туалет. Впереди всех была молодая женщина с мобильным телефоном в руке, за ней – мужчина с большой камерой со вспышкой, затем еще один с телекамерой и, наконец, мужчина с осветительным оборудованием. Пока трое мужчин снимали место происшествия, женщина, держа телефон как диктофон, засыпала окружающих вопросами.

– Кто первым обнаружил это?

– Вон та женщина, что сидит на полу.

– Здравствуйте. Я репортер Ан Сунок из «Сеульского вестника». Вы, наверное, в сильном шоке? Вам уже немного лучше?

– У меня до сих пор сердце колотится. Мне сейчас не до разговоров с журналистами, оставьте меня в покое.

– Да, понимаю. Это естественно. Я встречалась и с очевидцами первого инцидента. Они тоже пережили сильное потрясение.

– Первого инцидента? Значит, это не в первый раз?

– Ах, вы не слышали? Дело кастрата в Культурном центре?

– Нет. Я не смотрю телевизор и не читаю газеты.

– Понятно. Вот моя визитка. Если вдруг полиция не окажет вам достаточной помощи или что-то понадобится – обязательно свяжитесь со мной.

– Спасибо. Я работаю в церкви на третьем этаже этого здания.

– Правда? А как вы оказались в туалете на первом этаже?

– После службы собиралась домой, зашла по нужде.

– И сразу это увидели?

– Нет. Сначала сходила по своим делам, вышла из кабинки, мыла руки и вдруг услышала какое-то странное бурление. Повернула голову – а там это. Сначала даже не поняла, что это такое. Подумала, кто-то просто оставил напиток.

– Но оно прямо бурлило?

– Сейчас столько всякого делают. Я подумала, может, это какой-то новый напиток. А потом пригляделась – а внутри, ой… сердце! Стоило только снова заговорить об этом – у меня опять сердце заколотилось. Ох, так и помру по вашей вине. Все, больше ничего не скажу, отстаньте от меня.

В этот момент в туалет ворвался старший сержант, сопровождаемый патрульными.

– Это что за камеры? Вон отсюда! Всем выйти! Это место преступления. Как журналисты оказались здесь раньше нас?

– Здравствуйте, господин старший сержант. Мы съемочная группа «Сеульского вестника» и «Сеульского вестника-ТВ». Я репортер Ан Сунок.

– А, точно, часто вас по телевизору вижу. Как это знаменитая журналистка оказалась здесь? В любом случае прошу покинуть место происшествия. Патрульный Ким, принеси из машины полицейскую ленту. Перекрой вход в туалет и ограничь доступ. Нужно сохранить место преступления в неприкосновенности, понял?

– Есть, понял, господин старший сержант.

– Репортер Ан, покиньте место происшествия. Всем очевидцам просьба оставаться на своих местах. Мы установим личности, зафиксируем все необходимое и сразу же вас отпустим. Просим прощения за причиненные неудобства. Журналисты, выйдите все. Если и после третьего требования вы не покинете место преступления, мы будем вынуждены оформить дело по статье о воспрепятствовании исполнению служебных обязанностей.

– Хорошо, поняла, господин старший сержант. Но после того, как все тут закончите, обязательно дайте мне пару комментариев.

– Ладно, ладно. Я дам интервью при условии, что вы мне лицо… ну это, как её, – мозаикой закроете. Чтоб анонимно! Ждите снаружи. И еще – все четверо должны будете предоставить личные данные, и контакты, и отпечатки обуви.

– Да, поняла, господин старший сержант.

Неловко отдав честь, репортер Ан вывела операторов из туалета. В это время патрульный Ким вернулся с полицейской лентой и перекрыл вход.

– Патрульный Ким, протяни ленту, затем запиши личные данные и контакты журналистов, сними отпечатки пальцев и зафиксируй рисунок подошв их обуви. В багажнике патрульной машины оборудование есть, знаешь же?

– Есть, господин старший сержант. Но, может, сбор отпечатков и следов обуви лучше поручить криминалистам?

– Ты что, не знаешь про сохранение улик? Первый прибывший на место полицейский обязан сохранить неприкосновенность места происшествия и зафиксировать все возможное.

– А-а, особенно те доказательства, которые могут исчезнуть, – их нужно обязательно изъять или задокументировать. Так точно!

После инцидента в Культурном центре Национальное полицейское управление разослало во все полицейские участки страны специальное распоряжение следующего содержания:

«В случае обнаружения части человеческого тела или предмета, предположительно являющегося таковой, а также при исчезновении совершеннолетнего мужчины либо обнаружении неопознанного трупа – немедленно докладывать или уведомлять Группу анализа аномальных преступлений (ГААП), специально созданную при Национальном полицейском управлении».

В 2019 году благодаря пересмотру Уголовно-процессуального кодекса (попытка правящей партии провести ускоренное рассмотрение которого, кстати, вызвала серию политических столкновений в парламенте) полиция получила возможность проводить самостоятельные расследования, выйдя из-под руководства прокуратуры. Тогда-то и была создана ГААП – для ускорения процесса расследования тяжких преступлений. Руководителем группы стал Ма Ирён, дослужившийся до звания старшего инспектора: он поступил в полицию по открытому конкурсу рядовым, работал полевым детективом, затем экспертом-криминалистом в научно-следственной службе и, обучившись профайлингу самостоятельно, стал первым профайлером в истории корейской полиции. Специально назначенным советником выступил профессор Чин Хёнсу – признанный авторитет в области психологии расследования преступлений и бывший преподаватель Полицейской академии. Так была сформирована первая в истории полиции команда по расследованию аномальных тяжких преступлений, собравшая лучших специалистов в своих областях. В ГААП вошли два полицейских профайлера – старший сержант Ким Гёна и сержант Ли Сиын, а также специалист по геоинформационному анализу (ГИС) профессор Юн Ыйджу. Последний был выпускником ведущего в Британии Университетского колледжа Лондона, где получил степень по криминалистике; нижняя часть тела профессора была парализована, он передвигался на инвалидной коляске. К команде также присоединились лучшие в полиции эксперт по видеоанализу – младший сержант Хан Чингю, судмедэксперт Чон Суми, специалисты по психологической поддержке пострадавшим – старший сержант У Джинхи – и сержант Хён Сугён. Эксперт по киберпреступлениям Сим Хиён и специалист по анализу звука и речи Со Мари также стали членами команды. Со Мари была незрячей; ранее она работала звукорежиссером на телевидении и считалась лучшей в стране по обнаружению, различению и анализу звуков. Для административной поддержки этой «команды лучших» были назначены лейтенант Чо Юхён и рядовой Со Хёнён.

В ГААП был еще один участник – инспектор по соблюдению правопорядка Ким Тэсоп. Всех членов команды отбирали сам руководитель Ма Ирён и профессор Чин Хёнсу, но Ким Тэсоп стал исключением. Его роль заключалась в том, чтобы быть тем, что называют Red Team – то есть внутренним аудитором. Он зорко следил за тем, не нарушаются ли в ходе работы ГААП законы, не возникают ли этические проблемы или споры вокруг методов группы, и при необходимости тщательно все проверял и задавал членам группы неудобные вопросы. Ким Тэсоп всего три года назад поступил в полицию по специальному набору для адвокатов в звании инспектора. По слухам, ходившим в Следственном управлении Национального полицейского управления, именно профессор Чин настаивал на создании должности инспектора по соблюдению правопорядка, подчеркивая необходимость предотвращения феномена «группового мышления». Руководитель группы Ма Ирён, напротив, резко возражал, утверждая, что это разрушит атмосферу в команде и будет лишь мешать расследованию. Говорили, что эти двое, которых считали почти братьями, из-за этого вопроса чуть ли не переругались перед директором Следственного управления. В итоге директор, не на шутку обеспокоенный жесткими словами профессора о том, что малейшая ошибка в ходе работы группы сильно подорвет репутацию всей полиции, только-только вырвавшейся из-под прокурорского надзора впервые за 70 лет. Угроза подействовала – и директор подписал указ о создании и введении должности инспектора по соблюдению правопорядка. Однако кто и каким образом отобрал человека на эту должность – не знал никто.

После принятия в апреле 2019 года поправок к Уголовно-процессуальному кодексу обсуждение создания «образцовой команды» по расследованию преступлений при Национальном полицейском управлении неоднократно пересматривалось и откладывалось. Каждый раз приходилось разрабатывать новые детальные регламенты, чтобы хоть кое-как наскрести бюджет и утвердить штатное расписание. От окончательного отбора сотрудников до их обучения прошло более четырех долгих и трудных лет. Так и появилась ГААП. И ее первым объектом анализа стало дело кастрата.

В пятницу, 22 декабря 2023 года, в 22:15 в Сеульский столичный центр экстренных вызовов 112 поступило сообщение о том, что в женском туалете торгового здания в Тонджа-доне, район Ёнсан-гу, обнаружен стакан с напитком, внутри которого находится часть мужского тела. Дежурная служба немедленно присвоила вызову код 1 – туда тотчас же должна была выехать ближайшая патрульная машина – и в соответствии со специальным распоряжением Национального полицейского управления информация была передана в ГААП. Получив уведомление, административная служба ГААП тут же доложила руководителю Ма Ирёну. Тот поделился информацией со всеми членами команды и распорядился направить на место сотрудника из группы психологической поддержки. Согласно служебным правилам все сотрудники ГААП обязаны были держать включенной функцию геолокации на служебных телефонах, за исключением случаев отпуска или особых обстоятельств, требующих защиты частной жизни по предварительному разрешению. Как раз в этот момент выяснилось, что сотрудник группы поддержки Хён Сугён находится в кафе на минус первом этаже «Сеул Сити Тауэр», недалеко от места происшествия. Сотрудник административной поддержки Со Хёнён сразу же набрал рабочий номер Сугён.

– Слушаю. Группа поддержки, сержант Хён Сугён.

– Сержант, это из административной группы, рядовой Со Хёнён.

– А, да. Рядовой Со, что случилось?

– Вы проверили сообщение на телефоне?

– Нет, еще нет. А что? Произошло что-то?

– Да. Второй инцидент. Вы сейчас рядом с Сеульским вокзалом, верно?

– Подождите, сейчас посмотрю сообщение… Тонджа-дон, здание «Стелла Дроп», первый этаж, женский туалет… Это же совсем рядом.

– Да, поэтому и звоним. По распоряжению руководителя.

– Фух… выбралась я, значит, на свидание… Ладно, поняла, сейчас выдвигаюсь.

– Да, офицер. Простите, что отвлекаем от свидания.

– Да за что вам извиняться? Вы просто выполняете свою работу. Эх, ни одной спокойной минуты у полицейских, какие уж тут свидания. Ладно, выезжаю на место происшествия. Пришлите мне сообщением всю дополнительную информацию и личности установленных свидетелей.

– Так точно!

Молодой человек Сугён, в ту минуту сидевший напротив, посмотрел на нее обеспокоенным взглядом.

– Прости, Минсик. Если бы мы поехали на Каннам, как ты предлагал, ничего бы этого не случилось. Это я настояла встретиться у Сеульского вокзала…

– Не извиняйся. Я горжусь тем, что у меня такая крутая девушка. Чувствую себя будто в кино.

– Спасибо, Минсик. Вот за это я тебя и люблю. Когда все закончится, щедро тебя вознагражу.

– Ого, жду с нетерпением. Береги себя. Если станет опасно – сразу зови меня. Поняла?

– Ага, конечно. Если будет опасно, позову не полицейских с пистолетами, а учителя О Минсика, вооруженного мелком. Все, побежала. Звякну, как закончу.

Когда Хён Сугён прибыла на место, первым, что бросилось ей в глаза, были журналисты, сидящие прямо на холодном полу коридора, подложив под себя сумки и строча статьи на ноутбуках. Окинув их быстрым взглядом, она подошла к патрульному Киму, перекрывавшему вход, и показала удостоверение.

– Национальное полицейское управление, ГААП, группа поддержки. Сержант Хён Сугён. Свидетели внутри?

– Да. Вы быстро. Еще ни наша следственная группа по особо тяжким преступлениям, ни криминалисты не прибыли.

– Но все же кое-кто прибыл раньше меня… Журналисты?

– Да. Репортер Ан Сунок из «Сеульского вестника».

– А, эта самая…

– Да.

– Я пройду внутрь.

– Да, секунду. Доложу начальнику. Господин начальник!

Из туалета вышел руководитель группы, который как раз устанавливал личности свидетелей и записывал их показания.

– О? Это вы!?

– Детектив! Я слышала, что вас перевели в участок, но не знала, что вы здесь.

– Проходи внутрь. А то тут на виду у журналистов.

– Да… И как это они умудрились прискакать так быстро?

– И мне это кажется странным. Патрульный Ким уже записал их данные, передадим следственной группе – пусть проверят. Но как это группа поддержки прибыла раньше детективов? У нас в Сеульском управлении по тяжким преступлениям совсем дисциплина упала.

– Да нет. Я ведь в ГААП при Национальном управлении. Мы работаем с этим делом, поэтому, как только поступает вызов 112, нас сразу уведомляют. Я отвечаю за потерпевших и свидетелей…

– А, тогда понятно. Основные данные и первоначальные показания я уже собрал. Сейчас отправлю тебе. Номер тот же?

– Да, спасибо. Раз специалист из сеульского отдела по тяжким преступлениям теперь в участке, так и первичные меры на высоте. И патрульный, видно, хорошо обучен – линию держит по уставу. Надо бы обязать детективов проходить ротацию через участки.

– Да нет, не в этом дело. Сейчас и сотрудники участков хорошо обучены, работают отлично. Уже не как раньше.

– Ну и хорошо. Тогда я поговорю со свидетелями. Сначала просмотрю то, что вы записали, и задам дополнительные вопросы.

– Окей. Вон та женщина, что сидит на полу, – первый очевидец. Служит в церкви на третьем этаже. Она в сильном шоке. Ты у нас специалист, так что окажи ей поддержку. А я буду пока ждать на выходе – скоро должны подъехать наша следственная группа и криминалисты.

Сугён внимательно изучила личные данные свидетелей и их показания, которые прислал ей сержант. Не выпуская из виду женщину, первой обнаружившую объект и теперь сидевшую с поникшей головой, она сначала подошла к стоящим рядом очевидцам.

– Вы, должно быть, сильно шокированы. Я сержант Хён Сугён из Группы анализа аномальных преступлений Национального полицейского управления, группа поддержки потерпевших и свидетелей. Я также дипломированный клинический психолог первой категории и занимаюсь психологической поддержкой жертв и свидетелей шокирующих происшествий. Есть ли у кого-нибудь сейчас симптомы – головокружение, тошнота, сильное сердцебиение?

– Вон та, что сидит на полу. Похоже, она в сильнейшем шоке.

– Поняла. А есть еще кто-нибудь с подобными симптомами?

– Нет у нас никаких симптомов – можно нас уже отпустить?

– Да-да, мы обычные свидетели. Имя, адрес, серийный номер удостоверения личности и контакты мы уже сообщили вон тому полицейскому в форме. Мы тут совсем замерзли, отпустите нас домой.

– Простите за доставленные неудобства! Вскоре прибудут следственная группа по тяжким преступлениям и криминалисты. Вам быстро зададут пару дополнительных вопросов, а потом вы сможете разойтись. Буду благодарна, если вы немного подождете.

Послышалось недовольное ворчание; но кто-то из примерных граждан все же пытался призвать товарищей по несчастью к терпению и сотрудничеству со следствием. В этой суматошной атмосфере внимание сержанта Хён Сугён привлек один человек – стоявший поодаль, со скрещенными на груди руками и лишь молча наблюдавший за происходящим. Невысокая, худощавая – около ста пятидесяти пяти сантиметров – женщина, если судить по телосложению. Подойдя к ней поближе, Сугён обратила внимание, что та была одета не по погоде – в легкий спортивный костюм, кожаную куртку и кроссовки. Короткая стрижка открывала затылок, на котором виднелась татуировка – фигура танцующей женщины.

– Женщина, с вами всё в порядке? А то вы ни слова не проронили!

– Почему вы обращаетесь ко мне обязательно как к «женщине»? К своему коллеге-полицейскому вы же не обращаетесь «мужчина»!

– Простите, если это вас задело. С вами все в порядке, госпожа?

– Какая вам «госпожа»? Вот уж нелепость. Со мной все нормально, так что отстаньте уже от меня, ясно?

Вдруг рассвирепевшая женщина, вплотную приблизившись к Сугён, пихнула ту в грудь. Сугён подняла руку, чтобы заслониться, но соперница оказалась быстрее. Тогда Сугён перехватила обе ее руки за запястья. Наблюдавшие за происходящим люди ожидали, что офицер сейчас заломит ей руки, но ничего подобного не произошло. Вместо этого Сугён спокойно убрала руки женщины со своей груди, опустила свои в карманы брюк и пристально посмотрела на нее. Однако уже через мгновение на ее лице появилась мягкая улыбка, свойственная сотрудникам группы поддержки, и она сдержанно ответила:

– Хорошо, я поняла. Если почувствуете какие-нибудь симптомы, пожалуйста, сообщите.

С этими словами она повернулась к женщине спиной и отошла. По правилам с такими людьми, которые лезут на рожон и раздражаются из-за любого слова, не стоило вести долгие беседы. Вместо этого нужно сосредоточиться на свидетелях и пострадавших, которым действительно требуется помощь. Хён Сугён действовала так, как ее учили на тренировках и как подсказывал накопленный опыт: проверив всех свидетелей, она подошла к обнаружившей находку женщине, сидевшей на полу, и мягко, спокойно заговорила с ней, постепенно устанавливая доверительный контакт.

Тем временем прибыли дополнительные патрульные машины и сотрудники в форме. Вслед за ними подъехали группа по особо тяжким преступлениям из полицейского участка Ёнсан-гу и криминалисты. Почти одновременно хлынули более десятка журналистов. Причиной стали срочные интернет-публикации с пометкой «эксклюзив», «только у нас», «сенсация» на портале «Сеульского вестника» и экстренный выпуск новостей в прямом эфире на телеканале «Сеульского вестника-ТВ». Интернет и социальные сети тоже были переполнены сообщениями о новом кастрате.

23 декабря 2023 года, суббота

Хотя это были последние выходные года, два профайлера ГААП – старший сержант Ким Кёна и сержант Ли Сиын – после сводного анализа материалов по делу Культурного центра и делу в Тонджа-доне района Ёнсан-гу приступили к работе в соответствии с процедурой профайлинга, разработанной начальником группы Ма Ирёном и профессором Чин Хёнсу. Как только они закончили анализ и доложили о результатах начальнику группы, Ма Ирён созвал всеобщее совещание. Оглашение результатов поручили ведущему профайлеру Ким Кёне.

– Прежде всего хочу выразить благодарность всем сотрудникам, которые и в выходные отложили все свои дела для участия в совещании. А теперь перейду к результатам анализа серии преступлений, которые негласно окрестили «делом кастрата». Поскольку общее содержание дел вам хорошо известно, я опущу вводную часть и сосредоточусь на сравнении двух инцидентов, представленном на слайдах. Если у кого-то появятся замечания или вопросы, прошу сразу их озвучивать. И заранее отмечу: по первому делу – инциденту в Культурном центре – аналитический отчет, составленный полицейским участком Инван, был выполнен в полном соответствии с базовыми принципами профайлинга, поэтому значительная его часть использована нами без изменений.

Ма Ирён, профессор Чин Хёнсу и остальные сотрудники ГААП молча внимательно слушали доклад Ким Кёны, время от времени делая пометки у себя в блокнотах. Каждый раз, когда на экране появлялись фотографии или другие визуальные материалы, Ким Кёна подробно описывала их для незрячей Со Мари. Завершив анализ предполагаемой личности жертв, обстановки на месте происшествия, разбор поведенческих улик, оставленных преступником, а также описание общих и особенных характеристик подозреваемого, Ким Кёна обратилась к Ма Ирёну:

– Начальник, уже час прошел с начала совещания. Может, ненадолго прервемся, а затем сразу перейдем к анализу связей?

Ма Ирён посмотрел на профессора Чин Хёнсу. Тот кивнул.

– Хорошо, тогда перерыв пятнадцать минут. Сходите в туалет, выпейте кофе. Через пятнадцать минут сбор на этом же месте!

Члены команды, разминая затекшие плечи и потягиваясь, поднялись со своих мест и по одному или небольшими группами вышли из конференц-зала. После короткого перерыва они снова собрались. Ким Кёна вновь продолжила свой доклад:

– Итак, перейдем к анализу взаимосвязей. Информация, которую я представила до этого момента, всем должна была быть понятна, даже и тем, кто не проходил отдельного обучения профайлингу. Однако та часть, о которой я сейчас буду говорить, – анализ взаимосвязей – может быть не знакома сотрудникам, не являющимся профайлерами. Я постараюсь все подробно объяснить, но если что-то будет непонятно, пожалуйста, говорите. Для начала взгляните на таблицу с кратким обобщением предыдущих аналитических выводов, подготовленную для проведения анализа связей.

Профилирование т. н. дел кастратов – анализ и сравнение 1-го и 2-го дел

Прежде чем Кёна успела закончить объяснения, старший инспектор по соблюдению правопорядка Ким Тэсоп поднял руку.

– Если смотреть только на ту сравнительную таблицу анализа, то немного отличаются лишь предметы, использованные при совершении преступления в пятом пункте, а в девяти из десяти пунктов все совпадает, то есть идентично. Получается, что дела 1 и 2 одинаковы. Тогда автоматически выходит, что это серийные убийства, совершенные одним и тем же преступником?

– Не совсем так. Как я подробнее объясню в последующем анализе взаимосвязей, профайлинг – это не математика и не политика. Здесь решения не принимаются за счет большинства совпадений.

– Почему?

– На то есть две причины. Во-первых, эти десять категорий были выделены на основании доказательств и обстоятельств, которые мы смогли установить или получить в ходе осмотра места происшествия и расследования. Все остальное – то, чего мы не знаем: личность преступника, его методы, взаимодействие между жертвой и преступником, – остается для нас неизвестной переменной. Если предположить, что удельный вес этой переменной равен ста и что по всем этим неизвестным параметрам дела 1 и 2 различаются, тогда значение таблицы меняется: это уже не 90 процентов совпадения, а 91 процент различия. И во‐вторых: не все таково на самом деле, каким кажется на первый взгляд.

– То есть на первый взгляд может быть одно, но при дальнейшем изучении выяснится совсем другое?

– Да, вроде того. Например, в пункте 3. Хоть место преступления в обоих случаях – женский туалет, в первом случае объект был обнаружен на полу туалета концертного зала, а во втором – на раковине в туалете торгового центра – получается, в итоге места обнаружения разные. То же самое с пунктом 1 – и там и там это мужчина с отсеченной частью тела, но это все, что нам известно, а о других различиях или, напротив, сходствах мы можем только предполагать.

– Хм, тогда, раз первое преступление вызвало огромный общественный резонанс, нельзя исключать, что кто-то мог просто подражать ему, использовав в качестве отправной точки всем известную информацию.

– Вы точно подметили суть. Именно поэтому с помощью анализа взаимосвязей нам необходимо определить не поверхностное сходство, а наличие глубинных связей.

Ким Тэсоп молча кивнул.

– Тогда приступим к анализу взаимосвязей. Сначала рассмотрим образ действия преступника. Поскольку при совершении преступления преступник выбирает действовать таким образом, чтобы достичь желаемого результата при извлечении максимальной выгоды и избежании наказания, в образе его действия отражаются его навыки, опыт, характер и криминальное прошлое. Особенно важно понять, почему были выбраны именно эти средства и методы.

Окинув присутствующих взглядом, Ким Кёна добавила, что причину выбора конкретного образа действий профайлер может лишь предположить, однако это не субъективная догадка, а умозаключение, основанное на накопленном опыте профайлинга и навыке анализа причинно-следственных связей.

– При профайлинге мы обычно предполагаем, что выбор каждого элемента образа действий обусловлен одной из четырех причин. Первая – возможность. Вторая – необходимость. Третья – аффект или возбуждение. Четвертая – недостаток социальных навыков. Думаю, будет проще понять, если я сразу объясню это на нашем деле. Попробуйте сами предположить: почему в первом случае преступник выбрал женский туалет Культурного центра?

Доктор Юн Ыйчжу, специалист по ГИС-анализу, все это время внимательно слушавший объяснения, сидя в инвалидном кресле, сразу озвучил свой вариант:

– Преступник пошел в туалет, потому что там никого не было…

– Отлично, профессор! В таком случае причиной выбора места можно считать возможность. Есть еще мнения?

– Преступник намеренно выбрал женский туалет. Он рассчитывал на драматический эффект – чтобы женщины, обнаружив это, закричали от ужаса.

Это была Со Мари, незрячая, отвечающая за анализ звука и речи.

– Хорошо. В таком случае выбор места продиктован необходимостью. То есть для достижения цели преступнику требовалось именно такое место, как женская уборная.

– А в каком случае причиной может стать состояние аффекта? – спросил лейтенант административной поддержки Чо Юхён.

– Причина в таком случае кроется в эмоциональном, психическом состоянии преступника. Например, если у человека есть сексуальная девиация и он испытывает возбуждение всякий раз, когда заходит в женский туалет. Или если это психически больной с навязчивой идеей о великом смысле туалета как места…

– Тогда что насчет недостатка социальных навыков? – На этот раз руку подняла судмедэксперт Чон Суми.

– Под социальными навыками мы понимаем здравый смысл, знания и умения, необходимые в повседневной жизни. Например, умение пользоваться общественным транспортом, вести разговор, обращаться с мобильным телефоном или интернетом.

– То есть выбор женского туалета мог быть связан не с теми причинами, о которых говорилось ранее? Преступник выбрал в качестве места туалет, чего не сделал бы ни один нормальный человек?

– Верно в том случае, если причиной действительно является недостаток социальных навыков.

– В каких случаях это возможно?

– Например, изначально преступник хотел проникнуть в концертный зал и оставить часть тела там, чтобы напугать большее количество людей. Но у него не было денег или он не знал, как купить билет, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как выбрать туалет, куда можно попасть без препятствий.

– А-а…

Затем последовали дополнительные вопросы и ответы на них, и в результате всеобщего обсуждения анализ образа действий был завершен.

– Итак, содержание нашей дискуссии профайлер Ли Сиын свела в наглядную таблицу. Давайте посмотрим. Как видите, по каждому элементу образа действий мы привели четыре возможные причины в порядке уменьшения вероятности. Зеленый цвет обозначает, что данная причина наиболее вероятна в качестве мотивации, голубой – просто вероятна, коричневый – маловероятна, желтый – практически невозможна. Напоминаю, что это вывод, сделанный в рамках установленных фактов и обстоятельств, выявленных при осмотре места происшествия, и полученный благодаря коллективному обсуждению профайлеров и специалистов в разных областях. Не забывайте также, что по мере проведения оперативного опроса и получения результатов судебно-научной экспертизы выводы могут измениться. Сержант Ли Сиын, вам слово.

– Да, спасибо. Пожалуйста, посмотрите на экран.

Дело 1: Культурный центр имени короля Седжона – анализ образа действий

– Как видите, в качестве причин образа действий больше всего подходят возможность или же необходимость, а из них больше всего то, что выделено зеленым цветом, – необходимость.

– То есть вы хотите сказать, что преступник – хладнокровный и расчетливый тип? Что он тщательно подобрал все вплоть до предметов совершения преступления и методов? – спросил до этого хранивший молчание Сим Хиён, специалист по киберпреступлениям.

– Да, по крайней мере, на основании результатов сегодняшнего аналитического совещания это можно интерпретировать именно так.

– Тогда можно ли исключить вероятность того, что причиной было состояние аффекта или возбуждения, а также недостаток социальных навыков? – спросил специалист по видеоанализу Хан Чингю.

– На данном этапе, то есть пока мы проанализировали только первое дело – инцидент в Культурном центре, – исключать эти причины нельзя. Вероятность низкая, но все же исключить их полностью мы пока не можем. Когда будет установлена личность жертвы и появятся дополнительные доказательства или обстоятельства, анализ можно будет скорректировать. Например, если выяснится, что жертва и преступник – одно и то же лицо, тогда такая причина, как возбуждение или состояние аффекта, станет гораздо более вероятна. Можно будет полагать, что преступление совершено на почве отрицания или ненависти к собственной гендерной идентичности. Соответственно, и причина выбора места может измениться: недостаток социальных навыков из желтой категории перейдет в зеленую.

– Вы сказали «на данном этапе»? Значит, если добавить к общему анализу второе дело, анализ изменится? – Судмедэксперт Чон Суми нарушила затянувшееся молчание.

– Да, именно так. Тогда давайте посмотрим на таблицу с анализом второго дела – инцидента в районе Тонджа-дон. Как видите, второе преступление произошло ровно через неделю, тоже вечером пятницы, и благодаря этому нам удалось несколько снизить неопределенность, присутствовавшую в анализе первого инцидента.

Дело 2: Район Тонджа-дон – анализ образа действий

Дело 1: Культурный центр имени короля Седжона – анализ образа действий

– Подождите-ка. Между двумя делами есть существенная разница! В инциденте в Культурном центре была отсечена и оставлена только область яичек, а в деле в районе Тонджа-дон и сам половой орган был отсечен вместе с яичками.

Судмедэксперт Чон Суми, которая как раз и была тем человеком, кто выезжал на место при обнаружении тела и проводил первичный осмотр и исследование, вновь выразила сомнение.

– Да, отличное замечание. Наша команда профайлеров тоже много обсуждала значение этой разницы во время аналитического совещания. Имеет ли это отличие для нас первостепенное значение – вдруг оно указывает на различия в почерке преступников? Или, напротив, это результат эволюции образа действий по мере хода времени и количества совершенных преступлений? А может, это влияние непредвиденного ситуационного фактора – так называемого X-фактора: разная степень сопротивления жертвы во время первого или второго преступления, непредусмотренное в планах появление свидетеля? Или же это подражательное преступление?

– Сейчас у нас две версии: или же преступник в обоих случаях один и тот же, или же преступник во втором случае совершил подражательное преступление, другими словами, был хорошо осведомлен о преступлении в Культурном центре. Однако свидетельница, которую я опросила на месте преступления в Тонджа-доне, первая обнаружившая объект служительница церкви, по ее словам, не читает газет, не смотрит телевизор, и ей вообще ничего не было известно о первом деле, – отметила Хён Сугён.

– Да, офицер. Мы ознакомились с протоколом допроса свидетеля. Однако мы не можем исключать и вероятность того, что преступник тоже является изолированным от общества одиночкой, который ничего не знал о первом преступлении и просто по чистой случайности использовал схожий образ действий. Однако это маловероятно, поэтому в правом нижнем углу таблицы мы оставили знак вопроса, выделенный желтым цветом. Если произойдет еще одно преступление, картина станет яснее.

– Что вы сказали? Еще одно преступление? Полиция что, собирается просто ждать, пока произойдет еще одно преступление, вместо того чтоб всеми силами его предотвратить? Это уже не просто попустительство и нарушение профессиональной этики – здесь может встать вопрос об уголовной ответственности за халатность!

Ким Тэсоп, отвечающий за соблюдение правопорядка, сделал резкое замечание:

– Инспектор Ким… То есть господин адвокат… Я прекрасно понимаю, что такова уж ваша роль инспектора по соблюдению правопорядка – подмечать заранее все, что может вызвать проблемы, и высказывать нам свои замечания. Но все-таки знайте меру – когда это Ли Сиын прямым текстом сказал, что нужно ждать нового преступления? Мы лишь, следуя базовой процедуре профайлинга, спрогнозировали и допустили возможность нового инцидента. Это может помочь подготовиться и повысить шансы задержания преступника, не так ли?

Слова старшего профайлера Ким Кёны прозвучали грозно и решительно, в ее голосе слышалось едва сдерживаемое раздражение.

– Не сердитесь. Как вы сами сказали, это моя обязанность, так что прошу отнестись с пониманием. Впредь мои слова могут быть еще более неприятными и неудобными. Сегодня была лишь разминка. Начальник, скажите, я перегнул палку? Мне стоит впредь быть осторожнее в выражениях?

Все переключили внимание на начальника группы Ма Ирёна, который до этого стоял, скрестив руки, и молча наблюдал.

– Думаю, на этот вопрос должен ответить наш профессор, который и настоял ввести должность инспектора по соблюдению правопорядка, не так ли?

Профессор Чин, опустив голову, что-то записывал карандашом. Вопрос начальника группы застал его врасплох, словно нерадивого школьника, отвлекшегося во время урока. Он перевел взгляд с начальника на инспектора Ким Тэсопа и профайлера Ким Кёну, улыбнулся и сказал:

– Все вы по-своему правы. Наша задача – чтобы специалисты из разных областей, собравшись вместе, свободно высказывались, яростно спорили и тем самым приближались к разгадке дела, при этом не забывая о взаимоуважении. В этом и состоит суть нашего ГААП. Верно, господин начальник?

– Что ж, как сказал профессор, мы – специальная группа, состоящая из экспертов разных направлений. В этом наша сила, но есть и минус – из-за различий во взглядах, методах работы и личных качествах у нас часто могут возникать недопонимания и конфликты. Думаю, сегодняшнее аналитическое совещание стало тому показательным примером. Ну, думаю, основные детали дела и базовые результаты анализа мы достаточно обсудили. Давайте на этом и остановимся. Оставшиеся результаты анализа взаимосвязей, включая сигнатурный анализ, вы все получите в письменном виде. Есть ли у кого-нибудь еще что добавить?

– Господин начальник, я хотела бы обратиться с несколькими просьбами.

– Хорошо, Кёна, слушаем вас.

– Прежде всего, хочу поблагодарить всех членов команды за то, что внимательно выслушали результаты нашего анализа и высказали ценные замечания. И также приношу извинения господину Ким Тэсопу за излишне эмоциональную реакцию на вполне закономерные и необходимые замечания.

Ким Тэсоп, показывая, что всё в порядке, махнул рукой и слегка кивнул, а Ким Кёна продолжила:

– Как я уже говорила, сегодняшний анализ – это не окончательный вывод. По мере обновления информации и материалов по делу содержание анализа будет корректироваться. Поэтому для качественной работы нам крайне необходимы профессионализм и помощь каждого из вас. Мы и сами будем обращаться к вам, но будем признательны, если и вы будете делиться с нами известными вам фактами и своими соображениями.

Члены команды выразили согласие каждый по-своему: кто-то кивнул, кто-то легко отдал честь, кто-то зааплодировал. Слово взял начальник Ма:

– Большое спасибо нашим двум профайлерам за отлично проделанную работу. Вы блестяще представили результаты анализа, большое спасибо! Как сказала старший профайлер Ким Кёна, нам еще предстоит получить дополнительные результаты осмотра мест происшествий и судебно-научной экспертизы, а также нужны аналитические выводы по вашим профессиональным направлениям, так что прошу всех активно включиться в работу. Профессор Юн, продолжайте ГИС-анализ по обоим делам. Хан, как только будут получены записи с камер видеонаблюдения с мест происшествия, проведите их детальный анализ. Со Мари…

– Да, как только получу записи звонков в службу 112 по обоим делам, проведу детальный анализ голосов заявителей и фонового шума.

– А я сразу после совещания поеду в Национальный научно-криминалистический центр, чтобы вместе с судебными медиками тщательно изучить срезы обнаруженных частей тела и результаты токсикологического анализа.

– Группа поддержки свидетелей повторно проведет детальный анализ показаний свидетелей с места происшествия.

– А я сейчас анализирую соцсети, интернет-сообщества и комментарии к статьям на данную тему. Объем огромный, поэтому работа продвигается медленно.

Судмедэксперт Чон Суми, сержант Хён Сугён и старший сержант Сим Хиён по очереди доложили о своих направлениях работы вслед за Со Мари.

– Отлично. Вижу, что каждый четко видит свою задачу и направление работы, так что рассчитываю на скорейший и максимально информативный результат. Профессор Чин, хотите что-нибудь добавить?

Профессор Чин Хёнсу молча покачал головой.

* * *

В кабинете генерального директора «Сеульского вестника» обстановка была не самая спокойная. Чашка, брошенная в стену, разлетелась на осколки. Пён Тхэгён, начальник новостного отдела, инстинктивно вскинул руки, прикрывая лицо, и втянул голову в плечи. Когда он наконец поднял взгляд, на него обрушились ругательства:

– Эй ты, придурок, ты что творишь?!

– Простите, господин директор. Но вы о чем?..

– Ты что, правда не понимаешь, о чем я спрашиваю, сволочь?!

– Да… простите…

– Ты знаешь, кто у нашей газеты крупнейший рекламодатель?

– Группа компаний JY…

– А что у JY сейчас продвигается больше всего?

– Это… сеть кофеен «Стелла Дроп»… А! Ах, простите. Простите. Это я не учел…

– Сукин сын, ты знаешь, как я опешил, когда мне позвонили из JY? Мне пришлось на коленях у них вымаливать прощение, хоть меня в этой позе на том конце провода и не было видно. Понял, черт тебя дери?!

– Да, больше такого не повторится, я все проконтролирую. Сейчас такая гонка за срочными новостями, что я не успел досконально проверить материал…

– Напомни-ка, кто тебя, без связей и протекции, да еще такого молодого, назначил начальником отдела?

– Вы, уважаемый господин директор.

– Главный редактор еженедельника и главный редактор газеты были против, знаешь об этом?

– Конечно знаю. Я обязательно оправдаю оказанное мне доверие, господин директор.

– Пошел вон. Иди и переделай статью так, чтобы там даже буквы «С» от «Стелла Дроп» не осталось, и все фотографии удали! Если не получится исправить – удаляй материал целиком. Понял?

– Да, понял. А что насчет видеосюжета на ТВ?..

– Я сам дам указание по поводу видеосюжета. А ты проследи и доложи о результате!

– Да, господин директор.

Начальник отдела Пён Тхэгён срочно вызвал IT-команду и журналистку Ан Сунок.

– Я только что получил нагоняйот директора, так что я не в духе. Не заставляйте меня долго перед вами распинаться и помогите быстро все уладить. Как вы знаете, наш крупнейший рекламодатель – группа JY, и сейчас они больше всего продвигают «Стелла Дроп». Так вот, упоминание стакана с объектом, найденного на месте преступления в районе Тонджа-дон, и кафе рядом с местом преступления… Зачем это все в материале? Упоминание бренда кофейни было лишним и непрофессиональным. Какое вообще он отношение имеет к преступлению? Найдите все опубликованные нами материалы и отредактируйте их. Если исправить нельзя – удаляйте полностью. Понятно?

IT-команда, не скрывая недовольства, все же кивнула в знак согласия. Но Ан Сунок была настроена иначе.

– Господин начальник отдела, это же крупнейший эксклюзив за всю историю «Сеульского вестника» с момента нашего основания. И дальше это дело станет только громче. И вы хотите отредактировать или даже вообще удалить статью только из-за упоминания франшизы, продвигаемой нашим рекламодателем? Да люди это упоминание и не заметят! По-вашему, это нормально? Вы не этому меня учили.

Лицо начальника отдела исказилось. Он запустил пальцы в волосы, тяжело вздохнул и обратился к IT-команде:

– Немедленно выполните распоряжение и доложите о результате. И видео, которое мы выложили, тоже проверьте. Касательно «Сеульского вестника-ТВ» директор даст указания лично, так что позже я отдельно проконтролирую, как выполняются его указания. Спасибо за работу…

– Да, поняли.

– Подождите, ведь автор статьи – я! Разве можно вот так ее взять и удалить, даже не спросив моего согласия?

– IT-команда, свободны. А ты, Сунок, останься, нам нужно поговорить.

Сотрудники команды, попавшие в неловкую ситуацию из-за противостояния начальника и Сунок, поспешили разойтись по местам.

– Господин Пён, думаете, я не понимаю вашу позицию? Я тоже не первый год в журналистике, не какая-нибудь наивная девчонка. Но это уже слишком. Можно было бы просто впредь быть осторожнее и не допускать такого, но редактировать и удалять уже опубликованную статью? Читатели не оставят это незамеченным. А журналисты из конкурирующих изданий набросятся на нас как гиены. Вы уверены, что и тогда справитесь? Общественное мнение страшнее любого генерального директора.

– Думаешь, я этого не знаю, а? С пользователями Сети ничего не поделаешь, но конкуренты? На что они живут? Эти типы, что копировали наши материалы и перепечатывали их, сейчас сами первыми попадут под раздачу – вперед нас все отредактируют и поудаляют, вот увидишь.

– Ах, черт. Похоже, времена настоящей журналистики прошли.

– Ты вообще знаешь, что такое настоящая журналистика? Делай все в меру и прежде всего думай о выгоде компании, ясно?

– Ладно, допустим. Но если случится следующее происшествие и, скажем, опять в туалете «Стелла Дроп» снова найдут мужской половой орган в стакане из-под напитка c логотипом «Стелла Дроп» – что тогда мне прикажете делать? И тогда тоже никаких упоминаний?

– Конечно! Хотя вероятность этого стремится к нулю, но даже если такое все же произойдет, это всего лишь совпадение. К сути дела это не имеет никакого отношения. Мы же не должны становиться продажными СМИ, которые вредят добропорядочной компании. Разве нет?

– Какое это не имеет отношение к сути? Ведь преступником может быть сотрудник, недовольный «Стелла Дроп», или кто-то из поставщиков…

– Это уже дело полиции. Будешь и дальше упрямиться – я тебя от этого дела отстраню. А то и вообще отправлю в провинциальную редакцию.

– Все ясно. Я вас никогда особо не уважала, но хотя бы понимала. Теперь и этого не могу. Продолжайте подлизываться и берегите свое кресло.

Покрасневшая от злости Ан Сунок развернулась и вышла. Пён Тхэгён крикнул ей в след:

– Отныне все твои статьи я буду лично вычитывать! Похвалили разок-другой – и уже нос до небес задрала, паршивка!

Разъяренная Ан Сунок выскочила из редакции. И тут вдруг она почувствовала вибрацию уведомления на своем телефоне.

Репортер Ан Сунок, это Чин Хёнсу. Вы меня помните? Хотел бы ненадолго встретиться, сможете уделить время?

Ан нажала кнопку вызова. Лицо, еще мгновение назад пылавшее от гнева, мгновенно просветлело, а в голосе зазвучала мягкая учтивость.

– Здравствуйте, профессор. Вы даже первым мне написали, как неловко. Что случилось?

– О, так вы меня помните.

– Журналистам новостного отдела стыдно вас не знать. Мы же звоним вам каждый раз, как только происходит преступление, надоедаем… К тому же я слушала вашу лекцию по криминальной психологии, которую проводил Фонд прессы.

– А, вот как. Я иногда довольно резко высказываюсь в адрес журналистов, поэтому, отправляя сообщение, волновался, как вы ко мне отнесетесь.

– Ну что вы такое говорите. Если журналисты ошибаются, им нужно об этом напомнить. Мы так и учимся на своих ошибках, так что не переживайте. Но по какому делу вы хотели меня видеть?

– Это по тому делу…

– По делу кастрата?

– Да. Можем немного поговорить?

– Конечно, я только рада. Куда подъехать? Я могу прямо сейчас.

Уже через час профессор Чин Хёнсу и репортер Ан Сунок сидели за столиком в кафе.

– Я немного нервничаю, сидя перед вами, профессор. Я уже сама как будто не репортер, а подозреваемая на допросе…

– Простите. Я как раз переживал, что вы можете почувствовать себя неловко…

– Да это шутка, профессор. Говорите без обиняков. Вы хотели встретиться, чтобы что-то мне сообщить? Или, наоборот, хотите что-то услышать от меня?

– Да… Я слышал, что на место в Тонджа-доне вы прибыли раньше полиции… Могу я узнать, как вам удалось узнать о происшествии?

– А, это…

– Я понимаю, что вам может быть непросто о таком мне сообщать. Конфиденциальность гарантирую. Мне кажется, это может стать очень важным ключом к раскрытию дела…

Репортер Ан Сунок пристально посмотрела на профессора, собираясь с мыслями. Возможно, она отреагировала бы на просьбу совсем по-другому, не устрой ей выволочку начальник отдела, угрожая запретить свободно писать статьи.

– Хорошо, так и быть, вам я расскажу. Не будь это вы, профессор, я бы просто сослалась на совпадение. Только вы обязаны сохранить это в строжайшей тайне и время от времени консультировать меня по делу.

– Договорились. Так и сделаем.

– После того как моя статья о происшествии в Культурном центре вызвала резонанс, на мою электронную почту, указанную на сайте издательства, пришло огромное количество писем.

– Это не удивительно.

– Писем было столько, что прочитать все я просто не могла. Большинство я даже не открывала. Уже по заголовкам было ясно, что они не стоят моего времени. Но вот так я просматривала заголовки и обнаружила кое-что интересное.

– Что это был за отправитель?

– «Кастратор». Написано было на английском – Сastrator.

– Но ведь само дело прозвали делом кастрата. Кто угодно мог создать такой ник для привлечения внимания.

– Верно. Но кастрат – это кастрированный мужчина-певец, способный исполнять партии женского сопрано.

– Фаринелли. И Ли Гёндо.

– Да. Хотя певца Ли Гёндо и называют кастратом, это все только для его продвижения. Вряд ли в двадцать первом веке действительно существуют певцы-кастраты. И кроме того, слово «кастрат» не оканчивается на «р». Оно пишется с буквой «т» на конце.

– И что из этого?

– А вот если речь идет о специалисте, который по роду занятий проводит кастрацию животных или мужчин – то есть удаляет половые органы, прямо как наш преступник, – либо об инструменте для этого, то правильный термин – «кастратор», с буквой «р» на конце, castrator.

– И среди всех тех писем вам в глаза бросился адрес с ником Castrator?

– Да. И заголовок письма была: «Я не кастрат, а кастратор».

– Значит, поэтому вы его и открыли.

– Конечно. В содержании письма подробно объяснялась разница между кастратом и кастратором, их история, значение, примеры – все с указанием источников. Прямо готовый материал для статьи.

– И вы проверили источники – все оказалось правдой.

– Именно. Я и использовала это в статье.

– А в конце письма, вероятно, была просьба не раскрывать отправителя в качестве источника?

Ан Сунок широко раскрыла глаза и уставилась на профессора.

– Откуда вы знаете? Только не говорите, что вы и есть отправитель письма!

– Что за странные фантазии? Мы же говорили о том, как вы узнали о происшествии, а начали вы свой рассказ с этого письма. Напрашивается вывод, что сначала его отправитель привлек ваше внимание, завоевал доверие, предоставив информацию о кастратах, а затем направил вас прямиком к месту происшествия в Тонджа-доне. Разумеется, он попросил сохранить его личность и все, что с ним связано, в строгой тайне.

– Вот это да… Потрясающе. Вы настоящий профайлер.

– Так каким образом вам сообщили о месте в Тонджа-доне?

– В день происшествия, двадцатого числа, около шести вечера – то есть примерно за четыре часа до происшествия – пришло письмо. В нем говорилось, что отправителю от надежного знакомого стало известно: сегодня где-то объявится кастратор… Конечно, информация могла быть недостоверной, и может, ничего и не произойдет, но, как говорилось в письме, если я все же хочу попытать счастья, нужно около десяти вечера отправиться в женский туалет «Стелла Дроп» в красном кирпичном здании на перекрестке в Тонджа-доне, район Ёнсан-гу…

– Насколько я знаю, в том здании есть церковь. О ней в письме ничего не упоминалось?

– Нет. Только: перекресток в Тонджа-доне, красное кирпичное здание, женский туалет «Стелла Дроп». Я точно помню.

– Могу я взглянуть на это письмо?

– Простите, профессор. Я все-таки журналист и согласно профессиональной этике обязана сохранить источник в тайне – я не могу показать вам само письмо. Разве что вы принесете ордер на обыск.

– Нет-нет, что вы. Я давно уже не при делах, такой же гражданский, как и вы. Какой еще обыск… Хм-м, «Стелла Дроп»… И пластиковый стакан ведь тоже был из-под напитка из «Стелла Дроп», верно? Но я заметил, что упоминание бренда «Стелла Дроп», которое было в вашей статье, теперь удалено…

Лицо у Ан Сунок на мгновение помрачнело, она отвернулась к окну. Взяв себя в руки и будто примирившись с чем-то, журналистка прикусила губу и снова посмотрела профессору в глаза.

– Честно говоря… это довольно постыдная история.

Журналист крайне редко выносит сор из избы о постыдной подноготной, творящейся внутри редакции. Если вдруг такие слова разойдутся и попадут хотя бы в соцсети, сразу станет ясно, кто из журналистов сообщества выдал внутренние секреты. Но еще чаще причина в другом – самим журналистам слишком стыдно, чтобы откровенничать даже с близкими, не говоря уже о людях вне профессии. Сейчас репортер Ан нарушала это негласное табу. Профессор, опершись локтями на стол и сцепив пальцы, слушал ее рассказ с серьезным видом. О происходящем в редакции «Сеульского вестника» он догадывался и раньше, но не ожидал, что все окажется настолько серьезно.

– Получается, что свобода прессы, журналистика, вещание во благо граждан – все это лишь красивые слова? Печально.

– Мне стыдно. Я и раньше писала провокационные статьи ради просмотров, меня не раз называли «журналистишкой», но до такого еще не доходило. В конце концов, провокационные материалы – это то, чего хотят читатели. Они могут называть меня как угодно, но в итоге сами же кликают кричащие заголовки и с интересом читают эти статьи. Но теперь…

– Ну, с этим проблемы не только в прессе. Везде люди ради денег и власти поступаются совестью и делают то, что им велят. И все же общество держится благодаря тем, кто сохраняет принципы и выполняет свое предназначение. Проблемы прессы, думаю, вы, журналисты, сможете решить сами. А если вернуться к делу…

– Ах да, простите. Я слишком увлеклась жалобами… В общем, у других изданий ситуация, похоже, обстоит не лучше. Так что в ближайшее время в статьях по делу кастрата название «Стелла Дроп» больше вообще не будет упоминаться.

– Если к сути преступления это не относится, мне, по большому счету, все равно, упоминается оно или нет… Скажите, а в других письмах от этого самозваного Кастратора название «Стелла Дроп» еще появлялось? В каком-либо контексте?

– Нет. Я на всякий случай перечитала все письма – ничего такого не было.

– Как вы думаете, человек, отправивший эти письма, связан с делом?

– Честно говоря… думаю, да. Не знаю, преступник ли он сам, но с преступником он явно близок и хорошо его знает.

– Тогда как насчет того, чтобы нам с вами сотрудничать в расследовании этого дела?

– Конечно!

Репортер Ан выкрикнула это так громко, что все в кафе обернулись. Она тут же вскочила, лицо ее залилось краской от смущения и растерянности, и она поспешно поклонилась.

– Простите, простите.

24 декабря 2023 года, воскресенье

Ответ на запрос по ДНК-идентификации по делу об обнаружении частей тела в женском туалете в Тонджа-доне, полученный из Национального научно-криминалистического центра, перевернул весь полицейский участок района Ёнсан. Личность жертвы была установлена. Жертвой оказался 37-летний Чу Сонбэ ранее судимый за сексуальное насилие. Его место жительства находилось менее чем в ста метрах от торгового центра, где были обнаружены части тела, – в старом, отдельно стоящем доме в переулке. Благодаря тому, что Чу Сонбэ был зарегистрирован в базе данных ДНК сексуальных преступников, созданной в соответствии с законом «Об использовании и защите информации ДНК для установления личности», идентифицировать его удалось в кратчайшие сроки.

Полицейский участок Ёнсана немедленно доложил данную информацию наверх и, действуя согласно служебной инструкции, одновременно уведомил ГААП, а также отдел пробации Министерства юстиции, отвечавший за мониторинг сексуальных преступников. Одновременно в прокуратуру было подано ходатайство о выдаче ордера на обыск по месту жительства Чу Сонбэ. Неизвестно, на каком этапе произошла утечка информации: в интернете моментально появились статьи с пометками «эксклюзив», «срочно», «сенсация», в которых раскрывались персональные данные Чу Сонбэ. В публикациях утверждалось, что дела кастратов связаны с наказанием сексуальных преступников. Со ссылкой на известного криминального психолога профессора Ли Чундо журналисты сообщали, что и жертва инцидента в Культурном центре, личность которой пока еще не была установлена, также окажется сексуальным преступником. Постепенно в обществе закрепилась версия о том, что оба преступления совершены одним и тем же человеком, который осуществляет серию расправ над сексуальными преступниками – беспрецедентное по своей жестокости преступление, не имеющее аналогов.

Профессор Ли Чундо вновь появился в эфире новостей «Сеульского вестника-ТВ» и скорректировал свою прежнюю позицию. Ранее он называл преступника психопатом – серийным убийцей, одержимым жаждой самоутверждения, но теперь заявил, что убийца вершил самосуд над насильниками, которые, по его мнению, получили слишком мягкое наказание в рамках действующей правовой системы.

– Прежде всего скажу, что редакции нелегко говорить о столь ужасающем происшествии в канун светлого праздника Рождества. Сегодня с нами специалист по криминальной психологии профессор Ли Чундо, который поможет нам разъяснить некоторые моменты. Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Как вам известно, была установлена личность второй жертвы так называемого дела кастрата.

– Да, верно. Это человек по фамилии Чу, лицо, обязанное носить электронный браслет, чьи персональные данные подлежат обнародованию.

– Раз его персональные данные подлежат обнародованию, разве нельзя назвать его полное имя?

– В США данные о сексуальных и других тяжких преступниках раскрывают всем без исключения, однако в нашей стране они раскрываются только проживающим по соседству. Публикация таких сведений в эфире или в интернете наказуема. И, кроме того, несмотря на прежнюю судимость за сексуальные преступления, в данном деле он является жертвой. Разглашение личности жертвы также недопустимо.

– Понятно. В любом случае, после того как выяснилось, что жертва – сексуальный преступник, обязанный носить электронный браслет, расследование будет двигаться быстрее?

– Именно. Когда произошел первый инцидент в Культурном центре, было слишком много различных версий, поэтому я придерживался версии о психопате – серийном убийце с выраженной жаждой демонстративности. Но теперь, когда установлена личность жертвы, цель преступления стала куда более очевидной, и…

– То есть вы сейчас пересматриваете свои слова о серийном убийце – психопате с ярко выраженной склонностью к демонстративности?

– Не совсем… Скорее уточняю в соответствии с ситуацией.

– И что же вы хотели бы уточнить?

– Видите ли, в США и некоторых других странах уже случались подобные преступления. Были такие преступники, заявлявшие, что правительство, полиция вместе с прокуратурой все прогнили и не выполняют свои функции, и только они сами выступают в качестве «настоящих вершителей справедливости». Это самосуд, «правосудие своими руками».

– Своими руками – это вроде как когда покупают детали мебели и собирают их самостоятельно?

– Именно. Ключевой момент – «своими руками». Готовые изделия с конвейера людям не нравятся – и дорого, и не по вкусу. А если заказать нужные детали и собрать самому, выходит дешевле и именно так, как хочешь. В свое время это даже стало настоящим трендом.

– Значит, и справедливость в таких преступлениях преступники вершат сами?

– Именно. Их не устраивают наказания, решения о которых выносятся в рамках правовой системы и по установленной процедуре. Они хотят вершить правосудие по-своему, так, как считают нужным.

– То есть в данном случае стремятся лично покарать сексуальных преступников?

– Да. Возможно, вы заметили, что в последнее время судебные инстанции выносили насильникам слишком мягкие приговоры, с которыми общество явно не было согласно. Особенно в последнее время было несколько таких решений.

– Тогда чем такой самосуд отличается от линчевания?

– Линчеватели занимаются наказанием преступников или искоренением общественного зла. А самосуд – это когда пострадавший или его семья, то есть люди, напрямую связанные с делом, не доверяют государственным судебным органам и решают сами воплотить справедливость. Эти понятия частично пересекаются.

– То есть если человек прямо или косвенно связан с преступлением и сам наказывает преступника – это самосуд, а если кто-то, никак не относящийся к делу, решает искоренять общественное зло – это уже линчеватель? Правильно понимаю?

– Совершенно верно. Вы очень четко все сформулировали.

– Значит, преступник все-таки не психопат?

– Это можно будет определить, лишь поймав преступника и проведя его психиатрическую экспертизу.

– Понятно. Тогда вы определяете преступника как вершителя самосуда, то есть человека, воплощающего справедливость по собственным правилам?

– Да, именно так. В первом случае было неясно, жив ли пострадавший, но теперь произошло второе преступление, личность жертвы установлена, и, учитывая обстоятельства, можно предположить, что преступник вряд ли оставляет своих жертв в живых. Так что речь действительно идет о серийных убийствах.

– С самого начала многие пользователи Сети утверждали, будто это месть за сексуальные преступления… Если преступник – сам пострадавший от сексуального насилия или его родственник, разве это не делает мотив еще более очевидным и понятным?

– Да, вполне возможно. Установлено, что последняя жертва – некий господин Чу, мужчина около тридцати лет, ранее осужденный за сексуальное насилие. Если преступник – родственник или близкий того, кого он изнасиловал, то он мог дождаться его освобождения после отбытия срока и…

– Так, это ваше личное предположение? Чтобы зрители вдруг не поняли вас неправильно…

– Разумеется. Я подчеркиваю: это всего лишь гипотеза.

– Одну минуту, нам только что поступило срочное сообщение.

Ведущая новостей, слушая экстренное сообщение продюсера через наушник-вкладыш, зачитала текст, появившийся на мониторе.

– В эфир поступила срочная новость. Полиция заявила, что во время обыска в доме второго потерпевшего по делу кастратов в подвале был обнаружен сам потерпевший. Он находился в связанном состоянии, без сознания, однако, по имеющимся данным, его жизни ничего не угрожает. Сразу после обнаружения бригада скорой помощи оказала ему первую помощь, после чего он был доставлен в больницу. Повторяю: второй потерпевший, мужчина около тридцати лет по фамилии Чу, был найден полицией в подвале собственного дома. Он без сознания, но его жизни ничто не угрожает, он уже доставлен в больницу. Как только наш корреспондент окажется на месте событий, мы обязательно выйдем с ним на связь в прямом эфире. Профессор, потерпевший найден живым. Значит ли это, что речь уже не идет о серийных убийствах?

– Кхм, ну… Поскольку случай беспрецедентный, нельзя исключать, что преступник пытался совершить убийство, но жертва чудом выжила. Думаю, пока рано однозначно утверждать, что это не серийные убийства.

– Понятно. Похоже, это действительно случай настолько беспрецедентный, что даже эксперты оказываются в замешательстве. Мы обобщим поступающую информацию и вновь выйдем в эфир. На этом все. Профессор Ли Чундо, благодарим вас за сегодняшний комментарий.

Подробности, касающиеся Чу Сонбэ, стали известны благодаря эксклюзивному детальному репортажу журналистки Ан Сунок из «Сеульского вестника». После того как Национальный научно-криминалистический центр установил личность жертвы инцидента в Тонджа-доне с помощью анализа ДНК, полиция уведомила службу пробации Министерства юстиции, осуществляющую надзор за лицами, осужденными за сексуальные преступления, и запросила данные о маршрутах передвижения Чу Сонбэ. Служба пробации подтвердила, что Чу Сонбэ исправно продолжал носить электронный браслет: устройство постоянно находилось у него на лодыжке, и он не выходил за пределы разрешенных ему зон – места жительства, места работы и дороги между ними. Получив данную информацию, полицейские сразу же выехали на место проживания Чу Сонбэ, одновременно пытаясь до него дозвониться. Но трубку никто не брал, а, когда они прибыли к его дому, дверь не открывали. Тогда оперативная команда, получив ордер на обыск, приступила к осмотру его жилища.

Разумеется, в статье было отражено далеко не все. Оставалось немало деталей, относящихся к следственной тайне, о которых не мог знать даже самый пробивной и хорошо информированный журналист. На самом деле во время первоначального обыска в доме Чу Сонбэ полиция не обнаружила ни его самого, ни каких-либо подозрительных предметов. Однако старший сержант Ю Джун из местного участка, прибывший для обеспечения порядка на месте, получил звонок от сержанта Хён Сугён из Национального полицейского управления, которая в тот момент проводила опрос жертвы Чу Сонбэ. После этого Ю Джун вновь вошел в дом и обнаружил тайный вход в подземное помещение. На земляном полу подвала, похожего на пещеру, валялся грязный матрас – а на нем, с капельницей, воткнутой в руку, без сознания лежал Чу Сонбэ. В затхлом воздухе стоял тяжелый смрад, а тусклая лампочка едва позволяла различить очертания предметов. Осмотрев его невооруженным глазом, Ю Джун заметил на нижней части тела рану. Нельзя было сказать, что ее обработали профессионально – было видно, что все сделано на скорую руку: остановлено кровотечение и наложен грубый шов.

* * *

Каждый год 24 декабря – канун Рождества, время радости и счастья для множества людей – для Ли Мэка становилось самым тяжелым и печальным днем. Именно в этот день, в сочельник 1987 года, его вместе с братом-близнецом Саном подбросили к приюту при соборе города Тондам.

В этом году вечер сочельника застал Ли Мэка в книжном «Тхэбэк», расположенном в переулке напротив полицейского участка Инван, – он выбирал книгу, способную хоть немного развеять его уныние. Когда его взгляд встретился с добродушными глазами седовласого хозяина лавки, Мэк невольно вспомнил свой первый визит сюда, и на его лице невольно заиграла улыбка. Лицо владельца книжного, испещренное глубокими морщинами, тоже расплылось в доброй улыбке.

– Все вокруг в сочельник на свиданиях гуляют, а ты тут сохнешь над книгами, я смотрю?

– Так и вы в такой прекрасный день зарылись в книги – не лучше меня.

– Эхе, а ты вот каждый год проводишь Рождество в этой лавке со скучным стариком – право, жалко тебя.

– Правда? Я что же, действительно каждый год прихожу в «Тхэбэк» на Рождество?

Мэк любил книги и много читал. Куда бы он ни приезжал, первым делом искал ближайший книжный магазин. Так было и тогда, когда его назначили в полицейский участок Инван. Закончив знакомиться с коллегами и заняв свое место в отделе по расследованию особо тяжких преступлений, он первым делом окинул взглядом столы сотрудников. На одном из них он обнаружил полку с книгами. Когда он поинтересовался у хозяина стола о расположении близлежащего книжного, тот указал ему как раз на «Тхэбэк». В первый раз, плутая по запутанным переулкам, Мэк с трудом отыскал старую вывеску с надписью «Тхэбэк». Предупреждения на двери – «Легавым вход воспрещен» – он тогда не заметил. Выбрав несколько книг и подойдя к кассе, он открыл кошелек, чтобы расплатиться, и тут хозяин магазина увидел его служебное удостоверения полицейского, выглядывающее из кошелька. В следующую секунду старик вдруг сердито закричал:

– Ты что, слепой – читать не умеешь? На двери объявление не видел? А ну пошел вон отсюда!

– Простите – а в чем, собственно, дело…

– Легавым вход запрещен! Как ты смеешь сюда заходить! Ты из отдела информации, да? Пришел за мной шпионить?!

– Нет же, уважаемый. Прошу вас, успокойтесь. Я сегодня только перевелся в участок Инван, в отдел по расследованию тяжких преступлений. Сержант Ли Мэк. Так что я вообще не понимаю, о чем это вы.

– Ничего не знаю, просто выметайся отсюда! Спроси у своих дружков легавых, в чем дело!

– Понял-понял. Простите меня. Я не знаю всей истории, но, похоже, вы пострадали от действий полиции. Позвольте принести вам искренние извинения. Я все выясню и тогда вернусь. Всего доброго.

Неожиданно вежливая и учтивая манера Ли Мэка, который поклонился и спокойно вышел, будто обезоружила хозяина книжной лавки. Его голос заметно смягчился.

– Что значит «вернусь»? Не приходи! Сказал же – не появляйся больше! Легавым вход запрещен!

Когда Ли Мэк вернулся в участок, молодой сотрудник, который незадолго до этого подсказал ему, где находится «Тхэбэк», подошел к нему с обеспокоенным видом.

– Досталось вам, да? Я хотел предупредить, но вы так быстро ушли…

– Со мной все в порядке. Но что там за история с книжным «Тхэбэк»?

– Сына хозяина звали Тхэбэк. Хан Тхэбэк. А самого хозяина – Хан Доксу.

– Значит, магазин назван в честь сына?

– Да. Но Хан Тхэбэк погиб в 1987 году, когда был студентом. Прямо на том самом месте, где сейчас стоит магазин.

– Погиб? В автокатастрофе?

– Нет. Тогда как раз были сильные антиправительственные протесты. Похоже, Хан Тхэбэк тоже участвовал в студенческом движении. Во время разгона демонстрации он убегал от полиции и упал.

– Он сам споткнулся?

– Я точно не знаю. Старшие коллеги говорили, что его, возможно, толкнули или он зацепился за кого-то из других студентов, которые бежали вместе с ним, – так или иначе, он упал и ударился головой о бетон и погиб на месте…

– Отец, значит, не поверил результатам полицейского расследования?

– Да. Отец поверил вместо этого словам других студентов – что его сына ударили по голове полицейской дубинкой, после чего он упал, а там его уже затоптали армейскими ботинками.

– Теперь понятно.

– Печальная это история – и конечно, для хозяина лавки это огромная рана на сердце. Поэтому наши сотрудники стараются даже близко не подходить к «Тхэбэк». Время от времени радикальные группы собираются перед магазином, устраивают акции, выкрикивают оскорбления, мешают торговле – но владелец никак не реагирует. Печально все это.

– А другие родственники?

– Мать Хан Тхэбэка после случившегося перенесла тяжелый шок, слегла и так и не оправилась – вскоре умерла. Он был единственным сыном, других детей в семье не было. После смерти жены хозяин распродал все имущество и открыл книжный магазин на том самом месте, где упал его сын. Говорят, их семья когда-то владела обширными землями в провинции Канвондо. Теперь остался только «Тхэбэк».

– Да, печальная история…

После этого Ли Мэк попросил сотрудников районного участка сообщать ему, если рядом с «Тхэбэк» произойдет что-то необычное. И всякий раз, когда радикалы или политические блогеры собирались перед магазином и мешали торговле, он неизменно прибывал на место и разгонял их. Те, кто в пьяном виде или в состоянии аффекта пытался сопротивляться и проявлял агрессию, неизменно оказывались с заломленной рукой на коленях, вымаливая прощение у Ли Мэка. Хозяин магазина, наблюдавший за всем этим, постепенно проникся к нему интересом. Однажды, когда очередная стычка перед лавкой была улажена, он позвал его внутрь.

– И чего ты ко мне так неровно дышишь?

– Если я доставил вам неудобства, прошу прощения. Просто, как полицейский, я не могу спокойно смотреть, как незаконные действия остаются безнаказанными.

– Странный ты парень. Наверняка слыхал про мою историю – так вот, обычно в таком случае люди просто предпочитают держаться подальше…

– Я родился в 1987 году. В школе нас учили, что именно благодаря жертвам тех событий мы сегодня живем в условиях демократии. И полиция за это время многое переосмыслила и изменилась к лучшему. Ваш сын тоже был одним из тех, кто принес эту жертву. Я искренне благодарен ему.

Ли Мэк низко поклонился. На глазах хозяина книжного магазина выступили слезы, и он крепко обнял Мэка. Некоторое время он стоял так, рыдая.

– Вот ведь… я совсем промочил тебе одежду. Прости меня.

– Все в порядке, господин. Не переживайте.

– Мой сын покинул этот свет, и в тот же год родился ты… Видно, такова была воля небес. Честно сказать, я и не знал, что он участвовал в демонстрациях. Узнай я тогда – ни за что бы не позволил. Мы из поколения в поколение были землевладельцами в Чонсонe в провинции Канвондо. Во время корейской войны коммунисты убили моих родителей, и только я выжил – потому что тогда находился в Сеуле у родственников. С тех пор при одном слове «красные» у меня злость и ненависть подступает к горлу.

– Значит, ваш сын тайком от вас участвовал в студенческом движении?

– Когда я все выяснил, оказалось, что он и не был настоящим активистом. Он был хорошим сыном, всегда слушался отца – ни на какие демонстрации не ходил, только учился. Просто, наверное, ему было неловко перед друзьями, которые выходили на протесты. Вот и читал с ними книги… запрещенные издания, обсуждал что-то. Видимо, этим все и ограничивалось. А потом в восемьдесят седьмом все пошло не так…

– Да, я слышал. Говорят, студенческие протесты тогда были очень масштабными…

– Парень, который из-за отца всю жизнь сторонился демонстраций, в тот день впервые вышел на улицу – и именно тогда все для него и закончилось, не успев начаться…

– Простите…

– Ты-то за что извиняешься? Вины за тобой нет. А я вел себя дурно – вот мне и неловко.

– А название магазина тоже связано с вашим сыном?

– Конечно связано. Тхэбэксан – это горный хребет, позвоночник Корейского полуострова, тянущийся от Вонсана в Северной Корее до Пусана на юге. Мой родной Чонсон в провинции Канвондо – как раз в самом его сердце. Поэтому я и назвал сына Тхэбэком.

– Понимаю… В любом случае спасибо, что в этот раз не прогнали меня. Я постараюсь к вам наведываться почаще!

Когда Ли Мэк ушел, хозяин снял с двери вывеску. С тех пор ни радикальным группировкам, ни политическим блогерам больше не было повода собираться перед лавкой, и магазин снова наполнился людьми, просто любящими книги.

Каждый раз, заходя в «Тхэбэк», Ли Мэк слушал рассказы старика – о глубоком расколе общества, который в итоге привел его сына к гибели, о том, чего сам Мэк прежде толком не знал: о жесточайших идеологических конфликтах после освобождения полуострова и корейской войны, о бесчеловечных поступках военной диктатуры и разрушенных судьбах. Сквозь призму воспоминаний одного человека он все глубже понимал ту эпоху и людей, живших в ней. И постепенно для себя пришел к выводу, что корни нынешнего ожесточенного противостояния в обществе тоже уходят глубоко в прошлое.

Так начавшаяся много лет назад связь между ними постепенно крепла. Теперь, стоило Мэку лишь переступить порог, старик по одному выражению его лица мог угадать, какую книгу он выберет. Если Мэк долго не мог определиться, старик тихонько вкладывал ему в руки подходящий том и всегда угадывал: стоило только прочитать предисловие – и Мэк неизменно погружался в книгу с головой. Вот и сегодня, когда мысли о собственном рождении снова навели на него тоску и он рассеянно вытаскивал книги с полки лишь для того, чтоб вновь вернуть их на место, старик незаметно протянул ему один том.

– «Звездная бабочка»? Это ведь история про заключенного, который сбегает?

– Это ты про старый фильм с Дастином Хоффманом – но тот называется «Мотылек». А это – научно-фантастический роман Бернара Вербера, сейчас у молодежи очень популярен. Вообще-то, книга вышла больше десяти лет назад, но, думаю, тебе понравится.

– А, Вербер, слышал. «Муравьи», «Империя ангелов» и все такое… Все собирался почитать, да руки не доходили.

Стоило Мэку открыть книгу, как она сразу его затянула. История о чемпионке мира по парусному спорту Элизабет, которая в результате автокатастрофы оказывается неходячей, захватила его с первых страниц – ему стало интересно, как она сумеет преодолеть это испытание.

– Ты что, прямо здесь собираешься все прочитать? Бери домой, дочитаешь спокойно!

– А, да… Просто очень уж интересно, не оторваться.

Когда Мэк подошел к кассе и достал кошелек, старик остановил его рукой.

– Это рождественский подарок. Иди и читай с удовольствием.

– Ну что вы… Я же знаю, что дела у магазина идут не лучшим образом. Нельзя же каждый раз давать мне книги бесплатно. Возьмите деньги.

– Ты ведь слышал в участке, что я был самым богатым землевладельцем в Чонсоне, в Канвондо?

– Но вы же продали все земли, чтобы купить это помещение под магазин.

– Цены на недвижимость в Сеуле, конечно, зверские, но не настолько, чтоб все эти деньги ушли на одну книжную лавку. Да мне этих денег хватит на десять лет жизни припеваючи, даже если я не продам ни одной книги.

– Но все равно…

– Если неловко просто так брать, может, тогда сделаешь и мне подарок?

– Конечно. Все что угодно. Я сейчас же пойду и куплю.

– Ну и ну, я уж думал, что ты стал человеком, а тут опять твои ментовские повадки пробиваются. Я что, просил покупать мне что-то?

– Тогда…

– Не зови меня «хозяином магазина» или «господином». Называй дедушкой.

– Что? А…

– Если прямо сейчас тебе неловко – то позже, когда сам захочешь. Иди уже. Сходи купи себе что-нибудь вкусное, почитай книгу и хорошенько выспись.

– Понял, господин. То есть… дедушка.

Увидев, как Мэк улыбнулся, владелец книжного тоже ответил ему теплой, довольной улыбкой.

– Спасибо, спасибо. За дедушку… хе-хе-хе, – едва слышно пробормотал старик вслед удаляющемуся Мэку.

Мало что отличало однокомнатную квартиру Мэка, заваленную бытовыми мелочами и спортивным инвентарем, от логова преступника: полка, уставленная книгами, приколотое к стене белое полотно со сложным анализом дел да полицейская форма в шкафу. Выйдя из книжного, Мэк поужинал тарелкой говяжьего супа соллонтхан в столовой возле дома, вернулся, провел короткую, но интенсивную тренировку, принял душ и сел за стол у окна. Он раскрыл «Звездную бабочку» и начал читать. Так он был намерен не дать себе и минуты на думы о прошлом тридцатилетней давности, когда его оставили у дверей церкви, – и вместо этого с головой уйти в чтение.

В то же самое время в номере люкс роскошного отеля в Мёндоне мужчина стоял у окна с бокалом виски со льдом и смотрел на ночной Сеул. Внешне он был очень похож на Мэка, только по его фигуре было видно, что он больше времени посвящает не спорту, а учебе и работе. Несмотря на поздний час, он был в темных солнцезащитных очках, а лицо его скрывали густые бакенбарды, переходящие в пышную бороду и усы. Телефонный звонок разрезал тишину пустого пространства.

– John speaking. Yes, Sir. I am at the hotel now. It’s been nearly thirty years. Thank you, I appreciate it, Sir… Consider it done, Sir[7].

25 декабря 2023 года, понедельник

После того как личность Чу Сонбэ была установлена, а профессор Ли Чундо в эфире «Сеульского вестника-ТВ» упомянул возможность мести семьи жертвы насилия в качестве мотива преступления, в интернете это почти сразу приняли как установленный факт – посыпались посты и видеоролики с подобными утверждениями. СМИ тоже подхватили эту версию, выпуская статьи в том же ключе. Начальник следственного отдела полицейского участка Инван почуял, что это его шанс. Участок Ёнсан, на территории которого произошел инцидент в Тонджа-доне, был до предела загружен: сотрудникам отдела была поручена охрана и безопасность президентской резиденции, контроль и обеспечение порядка на бесконечных митингах и демонстрациях, а также специальное расследование по наркотикам. Буквально все их ресурсы были задействованы, и им просто некогда было разбираться с делом кастратов, в котором почти ничего не было известно. Было созвано общее собрание всего следственного отдела участка Инван.

– Это самый важный момент в истории нашего следственного отдела! Не только отдел по тяжким преступлениям – экономический, научно-криминалистический, киберотдел, административная группа – все прекращают текущую работу. С этого момента мы бросаем все силы на поимку преступника в деле кастратов. Понятно?

– …

– Не слышу ответа?! Что за неподчинение? Тем, кто добросовестно выполнит приказ и отличится, я гарантирую внеочередное повышение или продвижение по результатам аттестации. Ну а тех, кто ослушается или начнет самодеятельность, ждет увольнение. Я лично добьюсь, чтобы их вышвырнули из рядов полиции. Понятно?

– Так точно!

– Направление расследования предельно ясно. Преступник – кто-то из прошлых жертв сексуального насильника Чу Сонбэ или члены их семей, друзья, знакомые… Кто угодно, связанный с жертвой. С этого момента руководство делом беру на себя. Мои распоряжения будет передавать начальник административной группы Чхве Кёну, так что слушайтесь его как меня. Работать четко и слаженно, бросить все силы на расследование. Все понятно?

Со всех сторон послышались тихие «да», но некоторые детективы по-прежнему смотрели с недовольством и сомнением.

– Сейчас Чхве Кёну раздаст каждой группе списки жертв и их родственников или знакомых, которыми вы будете заниматься. Проверьте каждую деталь их биографии до последней мелочи и обязательно найдите зацепки, по которым можно выявить преступника. Приступайте к работе!

Оставив поручения своему доверенному Чхве Кёну, начальник следственного отдела с самодовольной улыбкой, словно командир оккупационных войск, вышел из кабинета.

– Руководитель Чхве, вы должны были остановить его! Вы собираетесь что-то предпринять? Дело с Культурным центром попадает под нашу зону ответственности, но происшествие в Тонджа-доне – это же дело участка Ёнсан! Если мы начнем снова тревожить семьи пострадавших, которые и так на взводе, возникнут проблемы – и кто будет разгребать последствия?

– Эй, мы должны исполнять приказ. Мы сотрудники полиции. Проверка лиц с возможным мотивом мести – это же основа расследования, не так ли? Давайте без лишних жалоб. Наша административная группа надрывалась, составляя списки, так что, уважаемые начальники групп, подбодрите своих сотрудников и работайте на полную. Считайте, что кто-то в этих списках – преступник. Это лотерея – никто не знает, какой группе повезет наткнуться на преступника. С сегодняшнего дня по особому распоряжению начальника каждый день до восьми вечера каждая группа обязана сдавать отчет о ходе расследования и результатах. Всем соблюдать сроки.

– Каждый день? Черт… Пока будем писать отчеты, на само расследование времени не останется!

– Судья показывает свою результативность приговором, а следователь – отчетом. Так сказал начальник. Мне тоже придется их составлять. Так что мне можете не жаловаться. Я пошел.

Детектив Ким и детектив Пак из пятой группы по особо тяжким преступлениям посмотрели на Ли Мэка.

– Похоже, начальнику повышение покоя не дает. Конечно, у жертв Чу Сонбэ есть мотив мести – они главные подозреваемые, и проверить их нужно, вот только…

– Неужели нужно вот так приставлять к этому делу следователей и без нужды тревожить людей с глубокими ранами на сердце?

– Вот именно. А если что-то пойдет не так… Ох, не по себе мне.

– Все понимают, что расследование в отношении жертв – дело деликатное, они будут осторожны. Детектив Ким, детектив Пак, не обращайте внимания на указания начальника, давайте продолжим нашу линию расследования.

– А как же жертвы, которые нам распределили?

– Я все равно собирался встретиться с каждым. И отчеты сам напишу, не переживайте.

– Вот это наш начальник, Сон Хынмин[8] корейской полиции!

– Слышал бы это сам Сон Хынмин – подал бы в суд за оскорбление чести. Так, все, хватит болтать – и за работу!

– Есть, начальник!

На следующий день первая группа по тяжким преступлениям заметно оживилась. Кажется, им удалось найти некую зацепку.

Перед сотрудниками первой группы замаячил шанс получить внеочередное повышение – и они не собирались уступать эту возможность другим, ходили по отделу, напустив на себя атмосферу таинственности и боясь обронить лишнее слово. Казалось, приближается момент, когда терпеливость и преданность начальника первой группы – которого по аналогии с «правой рукой» Чхве Кёну называли «левой рукой» начальника следственного отдела – наконец принесет плоды.

Именно первой группе выпало заниматься непосредственными членами семьи жертвы, поэтому они сосредоточили свое внимание на кандидате номер один – О Чунсике. О Чунсик, ветеринар по профессии, семь лет назад пережил трагедию: его дочь стала жертвой Чу Сонбэ. В то время он был в ссоре с женой, супруги жили раздельно, и он ничего не знал об этом. Лишь после того как Чу Сонбэ был осужден по другому делу и приговорен к пяти годам лишения свободы, дочь рассказала ему о случившемся. О Чунсик тогда обратился в полицию, но из-за недостатка доказательств ему отказали в возбуждении дела. Он подал жалобу в прокуратуру – результат был тем же. После этого он обивал пороги всех инстанций – подал апелляцию в Высшую прокуратуру, требовал проверки через Совет по аудиту и инспекциям, обращался в Комиссию по борьбе с коррупцией и по защите гражданских прав и Комиссию по правам человека, выходил на одиночные пикеты, передавал материалы в СМИ, публиковал посты в интернете и соцсетях, обвиняя полицию и прокуратуру в бездействии. Накануне освобождения Чу Сонбэ он даже публично заявил о намерении убить того, за что подвергся проверке, а сам Чу Сонбэ добился через суд запрета на приближение.

Но О Чунсик числился пропавшим без вести с момента происшествия в Культурном центре. Он внезапно отключил телефон, закрыл ветеринарную клинику и исчез. Сразу после того как стало известно, что жертвой в Тонджа-доне был Чу Сонбэ, детективы участка Ёнсан попытались установить местонахождение О Чунсика, но тщетно. Более того, при изучении записей камер видеонаблюдения возле дома Чу Сонбэ выяснилось, что сразу после инцидента в Культурном центре О Чунсик нарушил судебный запрет на приближение и был замечен неподалеку от дома Чу Сонбэ, где он некоторое время бесцельно слонялся.

В участке Ёнсан и рады были бы развернуть активное расследование, проверяя родные места и знакомых О Чунсика, но из-за огромной нагрузки и нехватки кадров просто физически не могли уделять время этому делу. И вот первой группе по тяжким преступлениям участка Инван, занявшейся поисками О Чунсика, удалось нащупать зацепку. Сотрудники группы собрались во «внешнем штабе» – в апартаментах, принадлежавших их начальнику.

– С этого момента всем быть предельно собранными. Главного подозреваемого О Чунсика должны взять именно мы. Понятно?

– Конечно, начальник. Но информация точная?

– Информация из источника, которому можно доверять – за десять лет сотрудничества он меня ни разу не подводил.

– Понял. Где он сейчас? Как будем брать?

– О Чунсик сейчас возле дома, где он снимал комнату во время учебы в ветеринарном колледже. В Сувоне. Он оформил телефон на имя младшего брата и указал тот адрес.

– Вот это да, начальник. Круто. Похоже, информатор связан с операторами мобильной связи?

– Не пытайся узнать слишком много – целее будешь.

– Есть. Тогда будем ждать его в засаде?

– Разумеется. С этого момента разделитесь на две группы – детективы Чхве и Тонсок и детективы Ю и Чунхо – и по очереди будете дежурить возле дома. Мы с Чингю будем на подхвате. Поняли?

– Так точно. Вот этот дом, значит… трехэтажный многоквартирный дом. Но, может, безопаснее заранее получить ордер на арест?

– Эй, ты что, первый раз на деле? О Чунсик появится – подойдем, покажем удостоверения, скажем, что нужно задать ему пару вопросов. Если ему скрывать нечего – пройдет с нами по своей воле. А если есть что скрывать…

– Рванет.

– Вот именно. Тут уже подозрение в совершении тяжкого преступления, риск уничтожения доказательств, попытка побега – все основания для экстренного задержания. А если заранее запросим ордер, а его отклонят? Пока будем возиться – он улизнет.

– Да, но пока еще прямых доказательств недостаточно…

– Ты что, хвост поджал? Боишься – сиди в отделе.

– Нет-нет. Я просто попытался заранее определить слабые места нашего плана…

– Ты что, Ли Мэк, чтобы слабые места анализировать? Все получили недавно сделанные фотографии О Чунсика?

– Да!

– Тогда начинаем!

27 декабря 2023 года, среда

На вторые сутки засады, ближе к полуночи, детективы, сменяя друг друга и дрожа от холода в машине (двигатель был заглушен, дабы не вызвать лишних подозрений), все чаще роптали и сомневались в точности информации, предоставленной информатором начальника.

– Эй, Тонсок. Сейчас не какие-нибудь восьмидесятые, а двадцать первый век, живем в экономически развитой стране, ё-моё. И что, полиции говорят: финансирование на расследования нам урезали – оплачивайте из своего кармана! Это нормально, по-твоему?

– Вот именно! Уже третий день – еда, кофе, погреться в бане. Месячной надбавки как не бывало. А всех разговоров насчет того, что, мол, следствие теперь независимо – теперь вот заживем, – хватило ненадолго. Дел все прибывает, времени на них уходит больше, а денег нет – выкручивайтесь как знаете…

– И кто нам спасибо скажет? Если дело не раскроем – все насмарку. А если О Чунсик окажется невиновным, мы просто зря деньги потратим и вляпаемся по полной.

– Детектив, а правда, что в восьмидесятые, когда не было целевых бюджетов, брали взятки и на них вели расследование?

– Я-то откуда знаю? Но когда я был таким же новичком, как ты, то слышал, как старшие коллеги об этом за выпивкой рассказывали.

– Говорят, тех, кто давал деньги, называли настоящими патриотами?

– Да, патриотами. Человек, который любит страну и ради поддержания общественной безопасности оплачивает следственные расходы полиции, когда у государства нет бюджета… Да, он патриот! Наивный ты… Бесплатный сыр бывает только в мышеловке – слыхал о такой народной мудрости?

– В этом мире ничего бесплатно не бывает… Значит, они извлекли приличную выгоду?

– Кто их знает, но здравый смысл подсказывает, что им это, конечно, было выгодно. На первый взгляд – патриоты, а на самом деле – взяточники, решалы.

– Как раз недавно в провинции скандал был. Бывший начальник регионального управления покончил с собой…

– Эй, вон под фонарем – это не О Чунсик? Увеличь фото на телефоне.

– Похож. Глаза, нос, подбородок.

– Докладывай начальнику. И обойди с другой стороны, перекрой путь. Прежде чем он войдет в дом, я подойду и заговорю. Если рванет – ты уже на позиции, сразу бери его.

– Есть!

Когда детектив Чхве подошел и заговорил с мужчиной, тот внезапно швырнул в лицо детектива полиэтиленовый пакет и бросился бежать. Тонсок, заранее занявший позицию у прохода, подставил ему подножку. Мужчина с криком рухнул на землю. Тонсок придавил его к земле, заломил ему правую руку за спину и, надевая наручники, зачитал ему его права. Вскоре на место прибыл начальник и вся первая группа по тяжким преступлениям. Операция прошла с полным успехом. Начальник достал телефон и нажал на кнопку быстрого набора под номером один.

– Господин начальник, это я. О Чунсик задержан. Да, в Сувоне. Да, сейчас глубокая ночь, дороги свободны, так что минут через сорок будем в участке. Да, по прибытии доложу лично. Есть!

Когда автомобиль с сотрудниками остановился у входа в полицейский участок, дежурившие там журналисты тут же ринулись к нему. Стоило подозреваемому выйти из машины, как его ослепили вспышками камер и засыпали вопросами.

– Вы действительно преступник в деле кастратов?

– Вы действовали в одиночку?

– Сколько у вас сообщников и где они сейчас?

– Вас зовут О Чунсик?

– Вы отец жертвы Чу Сонбэ, верно?

– Мотив – месть? Или это наказание сексуальных преступников?

– Это самосуд?

– Вы пошли на преступление из-за недовольства государственной судебной системой?

Недолго новости о задержании подозреваемого украшали собой первые полосы СМИ. Уже вскоре в соцсетях начали появляться посты с заголовками: «Задержан не О Чунсик, а его младший брат?», «Подозреваемый по делу кастратов госпитализирован», «Превышение должностных полномочий со стороны полиции при задержании». Вскоре и в интернет-изданиях стали выходить статьи, ставящие под сомнение официальную версию. Наконец Сеть захлестнули анонсы: «О Чунсик, ошибочно принятый за подозреваемого по делу кастратов. Срочный прямой эфир».

– Здравствуйте! Меня зовут О Чунсик – в одночасье я, сам того не подозревая, стал знаменитостью. Прежде всего хочу прояснить: человек, которого безжалостно избила и незаконно задержала полиция, – это не О Чунсик.

Статьи с кричащими пометками «Шокирующие подробности», «Срочные новости» хлынули потоком, а число просмотров трансляции «О Чунсик Live» стремительно взлетело.

– Я – О Чунсик. Отец жертвы, подвергшейся сексуальному насилию со стороны Чу Сонбэ, ставшего жертвой в деле кастратов. Это правда, что моя жизнь была разрушена из-за бездействия полиции и прокуратуры. Верно и то, что я ветеринар и имею опыт проведения операций на животных. Но я не преступник. Я действительно хотел нарушить судебный запрет на приближение к Чу Сонбэ. Однако встретиться с этим ублюдком мне не удалось. Долгое время я не работал, жил как придется, и из-за неуплаты мобильной связи телефон мне отключили, поэтому я и не отвечал на звонки полиции. У меня не было постоянного жилья – неудивительно, что меня не могли найти. Но разве это повод разыскивать моего младшего брата, избивать его и незаконно арестовывать? Разве этим должна заниматься полиция? Мой брат – обычный школьный учитель. Сейчас у него сломана рука, лицо изуродовано от падения. Тяжелые травмы, двенадцать швов! Вы защищаете сексуальных преступников вроде Чу Сонбэ, а семьи жертв можно вот так калечить? Так должны поступать государство и полиция с народом?

Тем временем в отделении полиции Инван по указанию начальника следственного отдела продолжали опрашивать жертв преступлений Чу Сонбэ и их семьи. СМИ же увидели в этом новый повод для громких заголовков и в своих материалах описали как полноценное расследование преступления на почве мести. Жертвами этой лавины непроверенной информации стали как раз О Чунсик и его брат. Вскоре было установлено, что алиби есть не только у самого О Чунсика, но и у других жертв и их родственников, которых отделение Инван опрашивало. Среди людей из списка не было найдено никого, у кого бы совпадали отпечатки пальцев или ДНК с теми, что были найдены на месте преступления. Подозрения оказались безосновательными. Чрезмерное рвение начальника следственного отдела лишь усугубило боль и страдания людей, и так пострадавших от преступления. Однако ответственность за это понес не начальник, отдавший приказ, а детективы, которые добросовестно его исполнили. Вся первая группа по расследованию особо тяжких преступлений прошла через внутреннюю проверку как в своем участке, так и в региональном управлении, и их дело было передано дисциплинарной комиссии. Самый младший из группы, детектив Ким Донсок, задержавший младшего брата О Чунсика, был привлечен к уголовной ответственности по обвинениям в превышении должностных полномочий с применением насилия и причинении тяжкого вреда здоровью. Против него было начато расследование в прокуратуре, а также подан гражданский иск о компенсации ущерба на сумму более ста миллионов вон.

Младший брат О Чунсика, обычный учитель средней школы О Минсик, оказался бойфрендом сержанта Хён Сугён из подразделения ГААП. Услышав шокирующую новость, Хён Сугён пришла навестить О Минсика в больнице. Ее терзало чувство вины и стыда – ведь вред ему причинили ее же коллеги-полицейские. Пострадавший О Минсик убедил старшего брата отозвать иск против полиции и подать ходатайство о прекращении расследование в отношении виновных.

28 декабря 2023 года, четверг

СМИ, только и делавшие, что критиковавшие полицию, решили рассмотреть это дело под другим углом. Они стали публиковать одно за другим интервью с семьями жертв. Особенно разлетелись слова отца одной из жертв, который признался: «Честно говоря, я благодарен тому, кто сделал то, что хотел сделать я сам». Другие семьи заявляли, что не могут простить Чу Сонбэ и считают вынесенное ему наказание слишком мягким, однако не согласны с самосудом по принципу «око за око».

Однако такие заявления – менее сенсационные – лишь упоминались в статьях вскользь и не привлекали особого внимания и поддержки. Напротив, различные блогеры, пользователи интернет-сообществ, невзирая на официальные заявления полиции, начали наперебой публиковать тексты и видео в поддержку преступника, провозглашая его праведным мстителем, выражая одобрение, поддержку и даже восхищение. Посыпались предположения о его следующем преступлении; некоторые доходили до того, что открыто требовали новых расправ. Ни в одной статье или публикации не упоминался бренд «Стелла Дроп».

И на этот раз изменить направление общественного мнения смог эксклюзивный материал журналистки Ан Сунок. В ее очередной статье рассказывалось о некотором сайте, доступ к которому был только у проверенных участников. Сайт назывался «Цифровая тюрьма для сексуальных преступников». В статье была обнародована информация, ранее доступная только пользователям этого сайта, включающая личные данные сексуальных преступников, в том числе и Чу Сонбэ. Материал строился на сообщениях анонимных участников сайта и сопровождался скриншотами сайта с размещенной там детальной информацией. Указывались число лиц, обвиняемых в сексуальных преступлениях, и детали их преступлений – как тех, кто находился под следствием или уже получил обвинительный приговор, так и тех, кто не подвергался расследованию или наказанию, но был включен администрацией сайта в список на основании предоставленных жертвами материалов и свидетельств. Сообщались примерный возраст, отличительные особенности и другие детали. В конце статьи содержалось мнение профессора Ли Чундо о том, что преступник мог выбирать жертв именно через данный сайт.

Вскоре другие издания начали массово копировать данный материал, и интернет буквально взорвался. В соцсетях разгорелись жаркие споры: одни утверждали, что сайт сам закрылся, пытаясь избежать ответственности, другие – что его заблокировали государственные органы. Споры и взаимные опровержения следовали одно за другим. Однако вскоре Ан Сунок опубликовала интервью с анонимным представителем «Цифровой тюрьмы». Тот заявил, что сайт не был ни закрыт, ни заблокирован властями – сервер просто не выдержал чрезмерного наплыва посетителей и временно вышел из строя. Также в статье упоминалось, что лица, чьи данные публиковались на нем, неоднократно подавали иски и заявления о клевете, а государственные органы не раз пытались ограничить доступ к ресурсу. Тем не менее сайт «Цифровая тюрьма», размещающий серверы за рубежом и использующий различные способы обхода блокировок, никогда не прерывал работу по собственной инициативе и не был окончательно заблокирован властями.

Телевизионные каналы наперебой включали в сетку вещания программы, посвященные «Цифровой тюрьме». В общественно-политических ток-шоу устраивали жесткие дебаты за и против раскрытия персональных данных сексуальных преступников частными лицами, а в интернете между пользователями, разделившимися на два лагеря, разгорались ожесточенные перепалки. Каждая партия, а также парламентские комитеты – по законодательству и судебной системе, по государственному управлению и безопасности, по науке, телекоммуникациям, вещанию и связи – созывали экстренные заседания и общественные слушания, где в хаотичных спорах пытались выработать меры реагирования. Особенно бурным оказалось специальное заседание Комитета по государственному управлению и безопасности с участием министра внутренних дел и начальника Национального полицейского управления. Депутаты, вне зависимости от партийной принадлежности, обрушили на полицию шквал критики: мол, она не только не раскрыла дело кастратов, но даже не смогла установить личность администратора «Цифровой тюрьмы» и заблокировать сайт, продемонстрировав полную несостоятельность. Некоторые парламентарии зашли еще дальше, выдвинув подозрения: а может, полиции просто невыгодно ловить преступника? И не закрывает ли она глаза на деятельность «Цифровой тюрьмы», считая, что сайт фактически выполняет за нее функции надзора и профилактики в отношении сексуальных преступников?

На этом фоне видеозапись выступления Со Еджон – депутатки, избранной по пропорциональному списку от партии меньшинства центристско-реформистского толка «Хорошие люди», – за одни сутки набрала более миллиона просмотров и стала настоящей сенсацией. Спокойно, но предельно жестко она поочередно задавала вопросы министру и начальнику полиции, прижимая их к стене. Депутат Со подробно разобрала сходства и различия между двумя преступлениями, объединенными под названием дела кастратов, перечислила собранные доказательства, охарактеризовала предполагаемые черты преступника на основании полицейского профайлинга, указала на возможную связь между сайтом и самими преступлениями. Кроме того, она поставила вопрос ребром: не является ли одной из основных причин нынешнего кризиса само общество и судебная система, которые до сих пор проявляли мягкость к виновным в сексуальных преступлениях и одновременно – равнодушие, а порой и жестокость по отношению к самим жертвам? В отличие от других депутатов, которые, заигрывая с общественным мнением, горячились, повышали голос и ограничивались громкими заявлениями, Со Еджон действовала иначе. Она призвала полицию и правительство не идти на поводу у СМИ, выискивая администратора сайта в угоду сенсациям и настроениям толпы, а сосредоточиться на сути: как можно скорее задержать настоящего преступника и выработать системные меры по предотвращению сексуальных преступлений. Ее требование прозвучало четко и логично.

Даже начальник Национального полицейского управления и присутствовавший вместе с ним министр внутренних дел не могли скрыть растерянности перед резкими словами молодого депутата Со Еджон. Они только и знали, что повторять «Этого я пока не знаю» и «Вы правы, госпожа депутат», – и это не осталось без внимания общественности. До этого малоизвестная Со Еджон одними лишь вопросами по делу кастратов в одночасье превратилась в звезду политики и стала самым желанным гостем новостных выпусков, дискуссионных и аналитических программ. Резко выросла и узнаваемость новой партии «Хорошие люди», созданной профессионалами и представителями разных слоев общества под лозунгом полного переустройства общества, в котором до сих пор процветали негодяи, а честные люди оставались в проигрыше. Особенно сильный отклик вызвало то, что еще до прихода в политику, будучи профессором университета, Со Еджон последовательно выступала в поддержку жертв сексуального насилия и за ужесточение наказаний для преступников, активно занималась соответствующей общественной деятельностью. После того как это стало известно широкой публике, резко выросла поддержка партии со стороны женщин и молодежи, а пожертвования хлынули таким потоком, что установленный лимит был превышен всего за один день.

Между тем проблема предвзятого ведения заседания председателем Комитета по государственному управлению и безопасности, депутатом от партии «Наша Корея» Чон Санхваном, в отредактированные видеоролики не попала и широкой огласки не получила. Во время выступления Со Еджон он неоднократно перебивал ее и практически всегда давал слово депутатам от собственной партии, тем самым фактически защищая и поддерживая министра и начальника полиции, занимаясь так называемым размыванием повестки. То, что Чон Санхван был основателем и бывшим председателем JYGroup, в которую входила и сеть кофеен «Стелла Дроп», знали все, кто интересовался закулисьем большой политики, – и молчали. После избрания в парламент он передал пост председателя своей супруге, нынешней главе компании Ю Чонхе, и утверждал, что полностью отошел от управления. Однако в деловых кругах были убеждены, что именно он по-прежнему остается фактическим руководителем JYGroup. Распространенным было и мнение, что его настойчивое стремление работать именно в Комитете по государственному управлению и безопасности, профильное направление которого никак не вязалось с его бывшей сферой деятельности, было связано с тем, что он стремился избежать передачи акций своей компании в слепой траст[9], предусмотренной законом о государственной служебной этике для депутатов, входящих в профильные комитеты.

После окончания заседания комитета Чон Санхван распорядился, чтобы все трое его детей немедленно прибыли в родительский дом. Поздней ночью в роскошном особняке в элитном квартале Каннам[10] за столом собралась вся семья Чон.

Супруга Ю Чонхе – нынешний председатель JYGroup, которой муж передал управление корпорацией; старший сын Чон Угюн – глава «JYФ&Б», управляющей бизнесом в сфере питания и напитков; дочь Чон Хисон – руководитель «JYЭнтертеймент», отвечающей за связи с общественностью, медиа и индустрию развлечений; и младший сын Чон Умин – генеральный директор «JYКонстракшн». Все трое детей до сих пор не состояли в браке. Для всех в семье Чон и всех сотрудников компании JYGroup слово Чон Санхвана было непреложно – они не осмеливались ему перечить. Для всех, кроме одного человека, который всегда пытался перечить отцу.

– Отец, ну кто сейчас собирается лично, чтобы поговорить? При нашем-то темпе жизни. Можно же было созвониться по видеосвязи.

– Ты что, еще не протрезвел? Морда красная! Когда ты уже за ум возьмешься? Старший сын, называется! Каждый день только и делаешь, что пьешь и бегаешь за бабами!

– А у кого я этому научился? – усмехнулся Угюн.

– Угюн, как ты разговариваешь с отцом? Немедленно извинись, – вмешалась мать, которая обычно редко высказывалась.

– Да, слушаюсь, матушка. Простите, был неправ. Все, теперь буду сидеть и помалкивать, – с наигранной покорностью ответил он.

– Мы всей семьей собрались впервые за долгое время. Успокойтесь оба, и перейдем к делу.

– Я же из-за него переживаю! Запомните: наша семья – это JYGroup, а JYGroup – это Республика Корея. Ни на секунду не смейте об этом забывать!

– Конечно, папа. Нам с детства это вбивали в головы, как мы можем забыть? Что бы ни случилось, мы обязаны защитить семью и компанию. А значит, защитить и страну. Но по какому поводу вы сегодня собрали нас? – осторожно спросила Хисон, поглядывая на отца.

– Вы все знаете о нашумевшем деле кастратов?

– Конечно, отец. Куда ни придешь – только о нем и говорят… Но при чем тут мы?

– Вы из-за этого дела созвали экстренное семейное собрание, отец? – удивленно спросил младший сын Умин.

– Я это пресек, и в СМИ информация быстро исчезла. Но место преступления – туалет у нашего кафе «Стелла Дроп». И использован был стакан от наших напитков.

– Это может быть просто совпадение, отец. Наших точек много, бренд известный, – заметил Умин.

– Может быть, и так. Но есть два момента.

– Один, полагаю, касается меня… «Стелла Дроп» – моя зона ответственности. А второй? – спросил Угюн.

– Даже если это напрямую не связано с тобой, Угюн, возможен репутационный ущерб всему нашему бизнесу. Нужна оценка рисков, – спокойно предположила Хисон.

– Все-таки ты у нас самая толковая. Тебе бы быть старшим сыном, – усмехнулся отец.

– Пускай будет, мне это не сдалось, – фыркнул Угюн.

Чашка, брошенная Чон Санхваном, задела Чон Угюна и с оглушительным грохотом врезалась в стеклянную дверцу шкафа, разлетевшуюся из-за этого вдребезги.

– Пошел вон! Проваливай!

На лице старшего сына отразились смешанные чувства: не только унижение и ярость, но и будто бы чувство облегчения, даже восторг. Он ушел, а семейный совет продолжился без него.

– Отец, вам вредно волноваться, давление поднимется. Пожалуйста, успокойтесь.

– Да, отец. Вы ведь еще не все сказали.

– Хорошо хоть двое из вас нормальные, – тяжело выдохнул Чон Санхван. – Помните, что было в прошлом году с нашей американской дочерней компанией?

– Вы про случай, когда брат полез к студентке-стажерке и пришлось отстегнуть огромную компенсацию? – уточнил младший.

– Не отстегнуть, а урегулировать ситуацию. Та сторона отозвала иск, и мы заключили внесудебное соглашение.

– Верно, Хисон все правильно помнит, – кивнул отец. – Из-за этого выродка нам грозило не только уголовное дело. Нашу компанию оштрафовали, проверяли на нарушение правил защиты работников, акции рухнули – мы едва не обанкротились. И это еще не все. Под угрозой оказалась и головная компания. И все из-за этого мерзавца!

– Но в итоге все же обошлось. Мужчина может однажды оступиться. Если вы будете постоянно унижать старшего сына, к чему это приведет?

– Это ты его всегда прикрываешь! Вот он и распоясался. Чувствует за спиной опору – потому и не раскаивается, даже не задумывается о своих ошибках!

– Отец, вы должны понять и материнское сердце. Но почему вы вспомнили об этом? Прошлогодний американский инцидент снова всплыл?

– Вот это было бы настоящей бедой. К счастью, нет. Есть причина, по которой тот случай удалось замять, и с тех пор все было тихо.

– Вы имеете в виду «Кинг & Ли»?

– Именно. Нашу американскую юридическую фирму-консультанта. У них действительно мировой уровень. Их услуги стоят запредельно дорого, но это оправданно.

– Значит, и в этот раз вы собираетесь обратиться к ним за помощью, отец?

– А что, тебе они чем-то не нравятся, Умин?

– Нет, не то чтобы не нравятся… Просто пока нет повода обращаться к ним – ведь мы не знаем точно, что проблема связана с нашей группой компаний. И я считаю, что мы и сами обладаем достаточной компетентностью для решения подобных вопросов – по крайней мере, в Корее. К тому же вы, отец, держите под контролем и правительство, и парламент, и прессу – по сути, всю страну.

– Я тоже так думаю, отец. Если подключить «Кинг & Ли», то только за консультации они будут выставлять счета минимум на десятки миллионов вон в день. А еще расходы на расследование, сбор информации, командировки, персонал… Потребуют куда больше – это очевидно.

– Верно. Сколько бы у нас ни было денег, лишние траты противоречат моим принципам. Но мое чутье еще ни разу меня не подводило. И все, что мы до сих пор вложили в «Кинг & Ли», всегда выливалось в итоге в еще бо́льшую прибыль. Или, по крайней мере, спасало нас от крупных потерь.

– То есть вам все-таки кажется, что дело кастратов либо связано с нами напрямую, либо, даже если и не связано, в итоге все равно нанесет нам ущерб?

– Поэтому лучше принять упреждающие меры?

– Именно. Но поскольку я нахожусь на государственной службе, я не могу действовать напрямую. Нужно, чтобы ты и дети понимали всю серьезность ситуации и сообща выработали план урегулирования рисков – тогда все пройдет гладко.

– Я согласна. До сих пор интуиция ни разу не подводила вас, отец.

– И я тоже. Если таково решение отца, я, безусловно, ему последую.

– А ты?

– Честно говоря, не уверена… Но если только вы пообещаете защитить нашего Угюна, тогда я согласна.

– Разумеется, я и вмешался, чтобы защитить этого паршивца. Как бы я на него ни злился, он мой сын и наследник. И в прошлом году в американском деле именно благодаря «Кинг & Ли» мы спасли не только компанию, но и его самого. Ты же знаешь, насколько суровы законы в США? У нас-то всё гораздо мягче – отсидеть года три-четыре в тюрьме, и все. А если правильно использовать финансовые рычаги, так и вообще можно отделаться условным сроком.

– Ладно, ладно. Я согласна. Я одобрю использование фондов на все сопутствующие расходы, так что делайте, как говорит папа.

* * *

Сорокапятилетний Ким Манду, глава компании по связям с общественностью, наконец выехал на кемпинг, который они давно планировали семьями вместе со своими однокашниками. В последнее время он испытывал сильный стресс и даже думал отменить поездку, но потом решил, что такая смена обстановки, наоборот, поможет ему развеяться. Стоял мороз – но дети, несмотря на холод, с громким смехом носились по просторной лужайке на берегу реки Ханган, и Ким, глядя на них, подумал, что правильно сделал, приехав сюда. Греясь у костра, он почувствовал, что голоден, и подошел к другу, хлопотавшему у переносного гриля.

– Еще долго? У меня желудок скрутило от голода.

– Почти готово, доставай ложки-вилки и садись за стол.

– М-м-м, какой запах! Только смотри не пережарь, ты же знаешь, я подгоревшее не ем.

– Знаю-знаю. Вот, попробуй-ка…

– А-а-а!

В тот момент, когда друг подцепил щипцами с решетки большую сосиску и разрезал ее ножницами, Ким Манду испустил вопль и отпрянул назад, упав на землю. От неожиданности щипцы и ножницы выскользнули из рук его приятеля, а один из двух кусков разрезанной сосиски попал прямо в лицо Ким Манду. Тот завопил еще громче.

Три месяца назад Ким Манду изнасиловал сотрудницу увеселительного заведения, после чего на него подали заявление. Заплатив пятьдесят миллионов вон, он нанял в качестве адвоката бывшего заместителя главного прокурора и добился прекращения дела за недостатком доказательств. Потерпевшей через хозяйку заведения выплатили тридцать миллионов вон за молчание. Однако в последнее время ему было не по себе на фоне происшествий с кастратами и того, что на сайте «Цифровой тюрьмы» начали публиковать личные данные всевозможных сексуальных преступников.

– Я больше не могу жить в постоянном страхе. Ни дня, нет, ни часа… ни даже минуты.

С трудом поднявшись на ноги, Ким Манду, оставив своих ошеломленных спутников, бросился бежать. Он споткнулся о растяжку палатки и упал, поднялся и снова побежал, затем зацепился за камень и снова рухнул, но боли он не чувствовал, лишь продолжал бежать вперед, словно одержимый. Выбежав с территории кемпинга, он пронесся через парковку и, продолжая бежать, поднял обе руки над головой и отчаянно замахал ими. Как раз мимо проезжало такси – оно остановилось, и Ким Манду запрыгнул внутрь.

– Пожалуйста, скорее в ближайший полицейский участок!

Такое странное поведение в последнее время было свойственно не только Ким Манду. У многих сексуальных преступников возникали подобные порывы, стоило им увидеть в блогах о путешествиях или кулинарии кадры, где резали сосиски. Окружающие недоумевали – еще минуту назад с интересом смотрящий видео на телефоне мужчина вдруг с криками валился на пол, а в следующий момент умолял отвезти его в полицию. Такое происходило сплошь и рядом – в общественном транспорте, кафе, даже на улице. Однако недоумение было развеяно, стоило в интернете появиться постам, объясняющим такое странное поведение. Дело кастратов вызвало беспрецедентную массовую панику среди сексуальных преступников.

Когда Ким Манду вышел из такси и подошел к полицейскому участку, у самого входа уже выстроилась длинная очередь из мужчин, тянувшаяся вдоль стены. Люди нервно озирались по сторонам, а колонна медленно продвигалась вперед – полиция запускала внутрь по порядку. Ким Манду встал в самый конец.

– Вы тоже из-за этого пришли? Из-за кастрированных?

– А то как же. Из-за чего еще я б ошивался в такой холод у полицейского участка? Я с ума схожу от тревоги.

– Черт возьми, а если преступник где-то поблизости? Почему эти мусора не запускают нас быстрее?!

– Слушайте, мне просто любопытно… Если отрежут – сразу умрешь?

– Сразу? Вряд ли. Крови много потеряешь – наверное, медленно умрешь от кровопотери.

– Твою мать! Это ж еще страшнее. Лучше уж сразу сдохнуть – меньше мучений.

– А если, допустим, сразу подобрать и поехать в больницу – можно пришить обратно, чтобы все стало как раньше?

– Откуда мне знать? Я что, врач?

– Я на такое видео смотрел: когда палец или язык отрежут, можно пришить обратно, если оперативно среагировать. Шрам останется, но все будет нормально функционировать. Может, и здесь так же?

– Это другое. У пальца или языка же нет полости внутри, через которую жидкость проходит…

– А, да?..

– Да какая разница! Главное – чтобы не отрезали, черт возьми. Так что пусть быстрее запускают!

В то же время в однокомнатной квартире Ли Мэка в пяти минутах ходьбы от полицейского участка зазвонил телефон, стоявший на зарядке. Из-под одеяла высунулась рука, нащупала наконец телефон и схватила его. Ли Мэк взглянул на высветившийся номер на экране, с явной неохотой нажал кнопку громкой связи и низким голосом ответил:

– Детектив Ким, что случилось?

– Шеф, вы спите? Вам нужно срочно прийти в участок.

– Почему? Опять происшествие?

– Нет, это… тут такое…

– Что именно?

– В общем… сексуальные преступники вдруг все как один по своей воле пришли в участок и начали требовать, чтобы их заключили под стражу.

– Потерпевшие по делам о сексуальных преступлениях? Так отправьте их в отдел по делам женщин и молодежи.

– Нет, не потерпевшие, а осужденные за сексуальные преступления. Преступники. И их много. В отделе по делам женщин и молодежи и в группе по расследованию бытовых преступлений не хватает людей, поэтому даже нашему отделу по особо тяжким преступлениям было велено ими заняться.

– Что за чушь? Как их вызываешь – не дозовешься, а если и придут, то все отрицают. Почему они вдруг сами, по своей воле пришли – да еще и все разом?

– Коллективное помешательство, не иначе. Тут сейчас настоящий хаос. Они продолжают прибывать. О, еще один. В общем, приходите скорее.

– Ладно, сейчас буду.

Ли Мэк грубо взъерошил волосы, прогоняя остатки сна. Затем занялся своей неизменной рутиной, которую не пропускал ни при каких обстоятельствах, – силовой тренировкой. Подтягивания, отжимания в стойке на руках, приседания с гантелями, удары руками и ногами по боксерской груше. При нерегулярной работе следователя с частыми ночными дежурствами поддержание физической формы и выносливости было для него обязательной частью жизни. Каждый раз, когда мышцы сокращались и снова растягивались, казалось, будто шрамы на его спине, плечах, груди и животе двигаются сами по себе в странном танце.

В полицейском участке Инван в коридорах толпились мужчины с обеспокоенными лицами. Подобную картину можно было увидеть разве что во время массовых незаконных митингов – зрелище по-настоящему редкое. И такой наплыв произошел не только в участке Инван. В Сеуле – да что там, по всей стране – во всех отделениях полиции из-за наплыва подозреваемых в сексуальных преступлениях, требовавших немедленно их арестовать или заключить под стражу, работа отделов по делам женщин и несовершеннолетних, а также следственных подразделений оказалась практически парализована. Среди них было немало таких, как Ким Манду. После второго инцидента, к которому добавились скандал вокруг «Цифровой тюрьмы» и внезапное появление новой звезды в политике – депутата Со Еджон, интерес прессы и общественности к делу кастратов не утихал ни на день. В Сети стремительно множились публикации, в которых неизвестного преступника восхваляли и даже подстрекали к следующим нападениям. Никто не ожидал таких последствий.

Подозреваемые в сексуальных преступлениях, до сих пор отрицавшие свою вину, требовавшие доказательств и заявлявшие, что «все происходило по обоюдному согласию, а теперь эта продажная тварь дает показания», внезапно начали выстраиваться в очереди у полицейских участков. Прибежавшие в отделения подозреваемые полностью отказывались от прежних заявлений, соглашались признать все факты, изложенные в заявлениях или жалобах потерпевших, и настаивали, чтобы их как можно скорее взяли под стражу. Большинство из них уже фигурировали на сайте «Цифровой тюрьмы», но были и такие, чьи данные там еще не публиковались и по которым дело еще не было возбуждено в связи с недостатком доказательств или сомнений в достоверности показаний потерпевших. Для них куда страшнее уголовного наказания и общественного клейма было стать следующей целью преступника и испытать ужасающую боль при отсечении полового органа и яичек.

Когда сексуальные преступники начали выстраиваться в очереди и добровольно являться в полицию, в женских онлайн-сообществах это вызвало бурю восторженных комментариев, язвительных пародий и насмешек над «бедными страдальцами». В то же время мужские форумы были буквально завалены гневными постами. Особенно яростной критике и нападкам подверглись видео, в которых присутствовала сцена разрезания сосиски ножницами, – именно они повергали множество сексуальных преступников в панику и гнали их в полицейские участки. Главной мишенью стала коммерческая реклама известного бренда одежды для активного отдыха: в ней как раз присутствовала сцена отдыха с семьей в кемпинге – и разрезания злосчастной сосиски. Перед штаб-квартирой компании и у ее крупных магазинов выстроились протестующие, развернувшие ожесточенные акции. На транспарантах и плакатах значилось: «Корпорация, разжигающая мужененавистничество», «Уволить ответственных за мужененавистническую рекламу», «Сообщники преступника – покайтесь!».

В Сети началась настоящая травля с раскрытием личных данных всех причастных к созданию рекламы. Развернулась охота на ведьм – поиск «сообщников преступника» и обвинения в мужененавистничестве. И вскоре выяснилось, что рекламный ролик был произведен «JYЭнтертеймент». Была в этом некая печальная ирония – компанию, которая понесла больше всего репутационного ущерба от действий преступника, в общественности заклеймили его сообщником.

Генеральный директор Чон Хисон была в ярости. Она и без того мучилась от мигрени. Виной тому было вчерашнее семейное совещание, не обошедшееся без глупой выходки старшего: теперь к этому добавилось еще и это. Не совладав с собой, Чон Хисон закричала и начала швырять по кабинету все, что попадалось под руку. Но и этого оказалось мало – она с силой пнула стол, затем ударилась о его острый угол головой. Лицо и руки покрылись кровью. Секретарям, пытавшимся успокоить ее, тоже досталось – и они были вынуждены отступить. От ее привычной на публике мягкой улыбки и вежливого тона не осталось и следа. Она показала свое совершенно другое обличье.

– Немедленно приведите ко мне всех этих сволочей!

Приказ, который в ярости отдала генеральный директор Чон Хисон – пользующаяся абсолютным доверием фактического владельца «JYГруп», председателя Чон Санхвана, – был немедленно приведен в исполнение. Расследование, которое уже велось в отношении действующих и бывших сотрудников «JYФ&Б» и «Стелла Дроп», а также клиентов, когда-либо подававших жалобы, было резко ускорено. Жесткая внутренняя проверка, получившая название «Охота на кротов», проходила под общим руководством главы «JYСекьюрити» Ли Гёндока. Все действующие и бывшие сотрудники, а также временные работники, внесенные в секретный черный список, подверглись тотальной проверке. Некоторых это привело в ярость.

– Вы же не полиция, как вы можете себя так вести? Без ордера?

– Можем. И что ты нам сделаешь?

– Я на вас всюду пожалуюсь. В полицию, в прокуратуру, в Министерство труда!

– Да пожалуйста. Только учти: как только подашь жалобу, против тебя первым делом начнется расследование по фактам воспрепятствования работе, растраты, кражи и утечки коммерческой тайны!

Национальное полицейское управление тоже оказалось под ударом. Помимо последствий скандала, вспыхнувшего после превышения должностных полномочий в отношении отца потерпевшей, О Чунсика, и указаний к улучшению эффективности работы полиции, полученных на заседании парламентского Комитета по административной безопасности, полицию парализовали бурлящие общественные споры и нескончаемый поток подозреваемых в сексуальных преступлениях, являвшихся в участки по всей стране. В такой ситуации было крайне неразумно оставлять расследование двух дел двум полицейским участкам – Инван и Ёнсан – по отдельности. Нужно было объединить силы, но перед этим провести перестановки.

Перенесший такие минуты позора в парламенте глава полиции отстранил от должности начальника участка Инван и руководителя следственного отдела, а также привлек их к дисциплинарной ответственности за дело О Чунсика. Рискованный план начальника следственного отдела в погоне за последним шансом на повышение потерпел крах – ему не удалось свалить ответственность на подчиненных. Начальника участка Ёнсан и руководителя следственного отдела, не добившихся никаких результатов в расследовании, буквально сослали в Институт исследований полицейской политики. В результате при Сеульском управлении полиции был создан штаб по расследованию дела кастратов – его главой был назначен начальник следственного отдела Сеульского управления полиции, главный суперинтендант Но Бёнчжо. Он, в свою очередь, поручил связь и координацию с ГААП Ли Мэку, командированному из участка Инван. Со стороны ГААП роль координатора со следственным штабом была поручена инспектору по соблюдению правопорядка Ким Тэсопу.

29 декабря 2023 года, пятница

Чин Кёнвон сидела в углу кабинета научно-криминалистической группы полицейского участка Инван – своего тайного убежища. Она полностью погрузилась в анализ отпечатков пальцев. Это была утомительная и мучительная работа: необходимо было сравнить собранные наспех отпечатки пальцев свидетелей происшествия в Культурном центре с частичным отпечатком, обнаруженным на футляре для Библии. Из-за слишком малого размера фрагмента отпечатка Система автоматического поиска отпечатков Национального полицейского управления выдала огромное количество визуально схожих отпечатков – их сопоставление невооруженным глазом было едва возможно. Это было все равно что попытаться по фотографии крошечного кончика волоса найти человека с похожим цветом и формой волос – кандидатов окажутся десятки, если не сотни тысяч. Нужно было сузить круг сравнения.

Используя электронный микроскоп для криминалистических исследований и специализированное программное обеспечение, Чин Кёнвон детально изучала мельчайшие участки частичного отпечатка, фиксируя форму каждого изгиба, разветвления, пересечения и толщину линий – измеряла длину и расстояния между ними. Все эти участки она сравнивала с отпечатками каждого из 10 пальцев, взятых в день преступления у свидетелей. Если бы удалось определить хотя бы, какому пальцу и какой его части принадлежал обнаруженный на футляре частичный отпечаток, это ускорило бы работу в десятки раз, но это было невозможно. К счастью, благодаря цифровому сканеру отпечатков, который Кёнвон приобрела на собственные средства, ей удалось тогда быстро снять отпечатки всех десяти пальцев у пятнадцати свидетелей. Пятнадцать человек по десять пальцев – всего сто пятьдесят контрольных отпечатков, но каждый из них нужно было проверять, разбив на отдельные зоны – верхнюю, нижнюю, боковые, центральную – и рассматривать под углом от 1 до 360 градусов. Но вот в конце казавшихся бесконечными поисков Кёнвон воскликнула:

– Нашла!

У одного из пятнадцати свидетелей, находившихся на месте происшествия, правый указательный палец слегка скользнул под углом в 175 градусов – и на поверхности остался след. Имя, найденное в списке, составленном при заборе отпечатков, – У Чжитэ, 1990 года рождения. Судя по отпечатку, палец был тонким и маленьким и принадлежал скорее женщине, однако имя больше походило на мужское, и это было странно. Чин Кёнвон позвонила детективу Киму из пятого отдела по особо тяжким преступлениям, который занимался проверкой свидетелей.

– Лейтенант! Что-то случилось?

– Детектив Ким, вы ведь сейчас проводите проверку свидетелей по делу Культурного центра?

– Да, проводим. Но у нас тут возникла проблема – один человек сообщил нам фальшивые личные данные. Теперь не знаем, что и делать.

– Фальшивые? Тогда, на месте, вы не сверили их с документами?

– Я расспросила сотрудников участка, которые первыми прибыли на место. Там был такой хаос, журналисты набежали… Долго задерживать людей не могли. Поэтому начальник…

– Начальник следственного отдела?

– Да. Тогда приехала ваша криминалистическая группа, вы быстро сняли отпечатки у свидетелей и велели участковым проверить их личные данные, верно?

– Верно.

– Но вскоре после этого на место прибыл начальник – то есть уже бывший начальник. Он находился поблизости, на площади Кванхвамун, наблюдал за передвижениями демонстрантов.

– И он распорядился всех отпустить?

– Да. Когда ваша группа еще работала на месте, начальник сказал, что мы не имеем права долго задерживать свидетелей. Приказал лишь взять у всех личные данные и отпустить.

– То есть вы даже не пробили информацию по базе и просто поверили всем на слово? И среди них оказались те, кто дал ложные сведения?

– Мы это выяснили уже в ходе проверки. Ничего не сходится. Имя, телефон, номер удостоверения личности – все фальшивое.

– Сколько таких?

– Один человек.

– У Чжитэ, верно?

– О… как вы узнали? Не зря говорят – с кем поведешься, от того и наберешься. Вы теперь прямо как наш начальник, все-то вам известно!

– Что ж, все ясно. У меня есть снятые отпечатки, я пробью их по базе. Кстати, что там по свидетелям с места происшествия в районе Тонджа-дон – их данные и отпечатки уже получили?

– Нет. Это уже зона ответственности участка Ёнсан.

– Ясно.

Чин Кёнвон заполнила заявление на проверку отпечатков, получила соответствующее разрешение и отправила запрос в Национальное полицейское управление. Спустя некоторое время пришел ответ: отпечатки в базе данных отсутствуют. Иными словами, их владелец не числится в системе регистрации граждан Республики Корея.

Может быть только три типа людей, не попавших в систему: несовершеннолетние, иностранцы и взрослые, рожденные в Корее, но не зарегистрированные в системе учета населения, то есть не получившие удостоверения личности. Среди пятнадцати человек, у которых Чин Кёнвон лично сняла отпечатки, несовершеннолетних точно не было. Не было и тех, кто в процессе установления личности продемонстрировал слабое владение корейским языком. Значит, велика вероятность того, что владельцем отпечатка был человек родом из Северо-Восточной Азии, хорошо владеющий корейским, кореец с иностранным гражданством; либо незарегистрированный житель – так называемый гражданин-призрак. Тело, обнаруженное несколько лет назад в деле о смерти по неустановленным причинам, тоже принадлежало такому человеку – после рождения родители не оформили свидетельство, в результате чего ребенок не смог получить обязательное образование и воспользоваться социальными льготами – и так всю жизнь и прожил без официальной записи в гражданском реестре, словно призрак. Стоило копнуть то дело глубже, и выяснилась шокирующая правда – каждый год в Корее около 100 новорожденных не регистрируются – и в итоге растут словно призраки. К возрасту, когда нужно было оформлять удостоверение личности, их число достигало уже двух тысяч. Возможно, преступник в этом деле тоже относился к таким призракам.

Чин Кёнвон сообщила об этом Ли Мэку. Получив от нее эту информацию, Ли Мэк почувствовал тяжесть на сердце. Мысль о том, что жестокий преступник, которого он разыскивает, может оказаться таким призраком, тяготила его. Если так подумать, Ли Мэк был точно таким же младенцем без регистрации, которого бросили собственные родители. Если бы не работники приюта, он бы точно так же навсегда остался нигде не числящимся призраком без рода и имени, и куда бы он ни пошел, дороги везде были бы ему закрыты.

Отогнав нахлынувшие воспоминания, Ли Мэк направил в следственный штаб рапорт о проверке отпечатков подозреваемого, после чего решил отследить, куда делись личные данные и отпечатки пальцев свидетелей с места происшествия в районе Тонджа-дон, собранные полицией участка Ёнсан. Но они словно в воду канули – их не было ни в перечне вещественных доказательств следственного штаба, ни в Единой информационной системе криминальных архивов. Он даже позвонил в отдел по расследованию особо тяжких преступлений участка Ёнсан, но все было тщетно. Наконец он, раздобыв номер телефона начальника патрульной группы участка, первым прибывшего на место происшествия, старшего сержанта Ю, набрал его.

– Старший сержант Ю? Это Ли Мэк, начальник пятой группы отдела по особо тяжким преступлениям полицейского участка Инван.

– А-а, легендарный детектив Ли Мэк.

– Вы меня знаете?

– А, я ведь тоже из отдела по тяжким преступлениям столичного управления. Мы, опера, все знаем о подвигах детектива Ли Мэка. Но чем обязан такому звонку?

– Да, звоню по поводу дела в районе Тонджа-дон.

– А-а-а, то дело! Да, я первый выехал на место и все контролировал, но к самому расследованию никакого отношения не имею.

– Да, я в курсе. Нам нужны личные данные и отпечатки пальцев свидетелей, которые были на месте. Их нет ни в участке Ёнсан, ни в следственном штабе.

– А, это… Мы с участковым Кимом все проверили и, э-э, как его… в ту новую структуру при Национальном полицейском управлении…

– Вы про ГААП? Г, А, A, П?

– Точно, туда и отправили! Через сержанта Хён Сугён, которая нынче при ГААП; раньше мы с ней вместе работали в команде поддержки.

– Понятно. Я тогда уточню у нее самой. Спасибо.

Ли Мэк позвонил в ГААП и попросил соединить его с Хён Сугён.

– Сержант Хён Сугён, слушаю.

– Добрый день. Это сержант Ли Мэк, начальник пятого отдела по тяжким преступлениям участка Инван.

– Да, чем могу помочь?

– У вас находятся файлы с отпечатками пальцев свидетелей с места преступления в районе Тонджа-дон, верно?

– Что? Да… Откуда вы знаете?

– Я связался со старшим сержантом Ю из Ёнсана.

– А, старший сержант Ю…

– Но в единой системе их нет, и ни в Ёнсанском отделе по особо тяжким преступлениям, ни в следственном штабе о них ничего не знают. Вы еще не загрузили их в систему?

– А, да. Просто я… то есть мы, наша группа ГААП, только-только начали работу, и столько всего надо проанализировать, что мы просто еще не успели ничего загрузить.

– Понимаю. У нас есть отпечатки, изъятые на месте происшествия в Культурном центре, хотим провести сверку. Я направлю официальный запрос, прошу прислать файлы с отпечатками пальцев свидетелей из Тонджа-дона.

– Хорошо. Вам достаточно будет изображений вместо оригиналов?

– Да, конечно. Спасибо.

Даже через телефонную трубку Ли Мэк почувствовал в голосе офицера напряжение и тревогу. Он не знал, в чем причина, но сейчас, посреди беспрецедентного расследования, у него не было ни времени, ни возможности вникать еще и в состояние коллег.

Полученные от Хён Сугён файлы с изображениями отпечатков он немедленно передал Чин Кёнвон. Ей не потребовалось много времени, чтобы сопоставить личные данные и отпечатки пальцев, собранные с мест двух преступлений. Совпадения отпечатков пальцев были найдены, но имя не совпадало: на этот раз оно значилось как Чон Суджин – вероятно, тоже фальшивое. Каждый из десяти отпечатков пальцев Чон Суджин абсолютно совпадал со всеми отпечатками, взятыми у свидетеля, представившегося как У Чжитэ в Культурном центре. Преступник оба раза был прямо под носом у полиции, на месте преступления. Если бы только проверка личностей свидетелей на первом месте преступления проводилась бы более тщательно, если бы в Тонджа-доне отпечатки пальцев были бы сопоставлены прямо на месте, дело, возможно, было бы уже раскрыто, а преступник – пойман. Представится ли третий шанс – никто не знал. Ли Мэк, ответственный за коммуникацию, немедленно доложил в следственный штаб и уведомил также ГААП.

От дежурного полицейского, охранявшего палату пострадавшего по делу в Тонджа-доне Чу Сонбэ, в следственный штаб поступило срочное сообщение: Чу Сонбэ пришел в сознание. Начальник следственного штаба Но Бёнджо приказал всем находившимся поблизости детективам немедленно выехать в больницу и зафиксировать показания Чу Сонбэ. Среди них был и Ли Мэк.

– Что вы делаете? Нельзя! Пациенту сейчас необходим абсолютный покой. – Врач, ответственный за лечение Чу Сонбэ, заявил, что в ближайшее время допрос невозможен, и не пустил детективов в палату. Пострадавший все еще находился в состоянии крайнего шока: стоило ему услышать чьи-то шаги – даже медперсонала, – он начинал кричать и швырял все, что попадалось под руку. В палате уже были разбиты окно и флаконы капельниц, а врач и медсестра были ранены осколками. Об адекватном диалоге не могло быть и речи.

– Да непохоже, что он в шоке, вроде спокойно лежит себе, – возразил кто-то из детективов.

– Вам так кажется, – ответил врач. – Он просто обессилел после продолжительной истерики. Мы воспользовались этим коротким моментом затишья и ввели сильное снотворное, чтобы хоть как-то его успокоить. Приглядитесь: руки и ноги пациента привязаны к кровати. Разве стали бы мы прибегать к таким крайним мерам без серьезной причины?

Врач объяснил, что пострадавшему провели несколько успешных операций. Хотя он и лишился половой функции, его жизни и дееспособности ничего не угрожает – мочеиспускание и другие жизненно важные функции сохранены. Остальные детективы доложили в штаб и разошлись. И только лишь Ли Мэк остался один и продолжил наблюдать за Чу Сонбэ из-за двери палаты. Благодаря ему полицейский, дежуривший все это время у палаты, наконец-то смог сходить спокойно в туалет, а медработники, сперва относившиеся к нему с недоверием, расслабились и даже сказали пару слов о текущем состоянии Чу Сонбэ. А медсестра, которая вначале отказывалась, согласилась незаметно положить телефон со входящим звонком в карман халата и аккуратно попытаться выведать у Чу Сонбэ подробности того дня – так, чтобы Ли Мэку было все слышно через телефон. И ему удалось кое-что услышать. Один из вопросов медсестры стал спусковым крючком – Чу Сонбэ заговорил.

– Ох, и как же с вами такое ужасное дело приключилось?

– Я вообще ничего никому не сделал, черт возьми. Просто возвращался домой, в переулке, кроме меня, никого не было.

– Не было, а потом?

– Я абсолютно точно никого не видел, но стоило мне вставить ключ в замочную скважину, как кто-то возник прямо передо мной и изо всех сил ударил меня в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, боль была такая, что я согнулся пополам… И вдруг почувствовал резкую боль в затылке, а потом потерял сознание. Когда очнулся, руки и ноги были связаны, а на глаза накинута какая-то тряпка – я ничего не видел.

– Прямо на улице?

– Нет, в доме. Вроде бы в гостиной. На полу был линолеум.

– Вы были один?

– Нет. Кто-то стоял надо мной. Когда я очнулся и пошевелился, раздался низкий голос, как будто кто-то специально пытался говорить ниже. Вы понимаете, о чем я? Такой, что даже не поймешь, мужчина это или женщина. И этот голос спросил, где находится тайник.

– И что вы ответили?

– Я не ответил – и мне лицо накрыли то ли подушкой, то ли еще чем и начали выдергивать волосы. Боль была нестерпимая, так что я завопил, но он мне рукой рот зажал – и вместо криков одни лишь мычания вышли. Там был совсем псих, говорю вам, полный псих.

– Это был мужчина?

– Не знаю. Мужчина или женщина – без разницы, псих и есть псих. Совсем чокнутый.

– А потом?

– Что за черт… С каких это пор медсестры допрашивают как полиция?

Старшая медсестра вздрогнула, но, чтобы не выдать растерянность, изо всех сил сделала вид, что все в порядке. Ли Мэк, слушавший через телефон, тоже невольно напрягся.

– Какая еще полиция, – спокойно сказала она. – Просто я так заслушалась, будто все это со мной происходит.

– Правда? Вы мне напоминаете мою маму… Она умерла, когда я был маленький. Так что я с вами тоже по-простому, как с мамой, не обижайтесь.

– Вы мне тоже почему-то племянника напоминаете.

Чу Сонбэ на секунду замолчал, затем продолжил:

– Но он был не один.

– Их было несколько?

– Голос был один. Но когда я все-таки сказал, где вход в подвал – испугался, что опять волосы выдергивать будут, – меня подняли за ноги и за руки и потащили. У того, кто держал за руки, – лапища огромная и сила просто зверская.

– И что было в подвале?

– Положили меня на матрас, включили свет и направили на меня камеру.

– А дальше?

– А дальше… приказали подробно рассказать на камеру обо всех грехах, которые я совершил…

– И что потом?

– Я все выложил. Все, что помнил, подробно. Думал, вдруг пощадят.

– А потом?

– Когда я все рассказал, они между собой пошептались, а потом один сказал: «Это наказание за твои грехи» – и вдруг запихнул мне в рот то ли тряпку, то ли носок. Чтобы я не закричал. Потом, кажется, один по телефону от кого-то получил указания и… а-а-а!!!!

Чу Сонбэ вцепился руками в голову, весь сжался и уткнулся лицом в кровать. Его сотрясали нечеловеческие рыдания. Воспоминания вызвали у него приступ паники и невыносимого ужаса. Старшая медсестра, словно успокаивая ребенка после кошмара, мягко похлопывала его по спине.

После этого Чу Сонбэ, то и дело прерываясь, продолжил рассказ. Он вспомнил, что его резали в области нижней части тела чем-то острым, похожим на нож, и без всякой анестезии. Боль была настолько невыносимой, что он бился в конвульсиях и в конце концов потерял сознание. Когда он очнулся, в руке уже стояла капельница. Нижняя часть тела пульсировала от боли, но, по его словам, это было терпимо, как тогда, когда ему делали укол обезболивающего после операции по удалению геморроидальных узлов. В составе жидкости в капельнице, проанализированной Национальным экспертно-криминалистическим центром, действительно были обнаружены обезболивающие препараты. Однако, по словам Чу Сонбэ, сильнее физической боли его терзала неизвестность: что именно с ним сделали, вернутся ли они снова, умрет ли он…

Из показаний Чу Сонбэ Ли Мэк сделал вывод: преступников как минимум двое. А если учитывать того, кто отдавал указания по телефону, речь идет об организованной группе из трех и более человек. Один – ловкий и бесшумный, один – обладающий невероятной физической силой, и, наконец, кто-то обладающий достаточными медицинскими познаниями. По рассказам Чу Сонбэ, преступники записали на камеру его чистосердечное признание. Но если они были серийными убийцами, почему пощадили именно Чу Сонбэ? И почему до сих пор не обнародовали видео?

Ли Мэк, пытаясь не упустить из памяти ни одной детали из рассказа Чу Сонбэ, направился к его дому. Переулок, ведущий туда, обрамлял невысокий, тянущийся вдоль старых одноэтажных домов забор. В таком месте сложно было не заметить слежку, только если человек был бы пьян или шел бы, уткнувшись в экран телефона. Ну или если преследователь обладал бы суперспособностями Бэтмена или Человека-паука и мог бегать по крышам.

Ли Мэк, имевший за плечами службу в спецподразделении, так сумел бы, но это неизбежно сопровождалось бы шумом и привлекло бы внимание жильцов. Но что, если преступник обладал сходными боевыми навыками, но при этом был гораздо ниже и легче? Он мог, держась в стороне, следовать за жертвой по многолюдной улице, а свернув в малолюдный переулок, просто спрятаться за фонарным столбом – обернись жертва, преследователь бы остался незаметен. Вскарабкавшись по фонарю, он мог забраться на забор, а там по стене и на крышу. Тогда он бы остался незамеченным – и в конце концов спустился бы на землю прямиком перед домом Чу Сонбэ.

Продвигаясь по воображаемому маршруту, Ли Мэк внимательно осматривал окрестности. С момента преступления прошло некоторое время и многие следы успели исчезнуть. Однако внимательный взгляд Ли Мэка не упустил и таких мельчайших следов – небольшое углубление в земле, словно оставшееся от приземления кого-то с высоты, разорванную паутину. Он не знал, кто именно оставил эти следы, но мог примерно прикинуть, какими характеристиками обладал этот человек. Это было важное открытие. Ли Мэк сфотографировал переулок и все обнаруженные следы на камеру мобильного телефона.