Географический анализ профессора Юн Ыйджу и членов ГААП выявил нарушения в закономерности в трех последних преступлениях серии. Профессору ничего не оставалось, как начать анализ заново. При этом он разговаривал по видеосвязи с Мэком – тот отправился в Янпён, чтобы разыскать пропавшую Хиён.
– Детектив Мэк, вам хорошо видно экран?
– Да, но он все время трясется. Было бы лучше, если бы вы закрепили телефон в одном месте.
– А, да, минутку. Закрепил – теперь буду говорить по громкой связи. Теперь хорошо видно?
– Да, вот теперь все хорошо видно. Отлично.
– Вы говорили, что тоже изучали географическое профилирование, детектив Ли Мэк? Тогда я опущу подробные объяснения. Я отметил на цифровой карте места всех происшествий по делу кастратов, точнее – места, где находили отрезанные части тел. После этого добавил в несколько слоев различные данные и проанализировал получившуюся карту с помощью различных инструментов – но выявленная нами закономерность была нарушена, так что пришлось начать анализ с чистого листа. Мы сейчас в тупике, поэтому я хотел бы попросить вас посмотреть на это все глазами человека, непосредственно присутствовавшего на местах преступлений.
Мэк молча посмотрел на электронную карту на экране.
– Профессор, мне кажется, эту серию преступлений не стоит рассматривать с позиций геопрофайлинга. Непохоже, что преступники выбирают места на основе известных нам образов действий – окружающей обстановки, привычек, импульсов или необходимости. И, получается, им известны наши методы анализа.
– Верно. Поэтому нам и нужна ваша помощь, детектив Ли.
– Тогда предлагаю вот что: попробуйте по очереди убирать из вида объекты на карте, пока не останутся только точки с местами преступлений.
Слои один за другим исчезали, и вид карты на экране постепенно менялся. Однако никаких особых зацепок не появилось. Теперь на экране остались лишь точки на пустом белом фоне.
– Теперь остались только точки, обозначающие места, где были оставлены части тел. Детектив Ли, вы что-нибудь заметили?
– Хм… Доктор Юн, не могли бы вы соединить точки между собой линиями?
Профессор начал проводить линии от точки к точке в разных направлениях. Наблюдавший за тем, как линии постепенно складываются на экране, профессор Чин Хёнсу вдруг воскликнул:
– Постойте-ка!
Он подошел к компьютеру и сам взялся за мышь. Используя функцию ручного рисования, он начал выводить неровные, корявые линии. И вскоре эти линии образовали на карте фигуры, точнее, буквы – IMG. Все невольно ахнули.
– Профессор Юн, не могли бы вы снова добавить в качестве слоя базовую карту Сеула из тех файлов, которые мы только что убрали?
– Хорошо… Вот, добавил.
– Похоже, что недостающая точка в букве G станет местом последнего, тринадцатого преступления. Пожалуйста, увеличьте этот участок на карте.
– Да, увеличиваю.
– Так и есть… Это здание «IMGПлэннинг» в Ынбон-доне. Начальник тоже сейчас на связи?
– Я здесь. Ты ведь хочешь попросить, чтобы я запросил выезд полицейского спецназа?
– Да, шеф. Я тоже немедленно выезжаю в Ынбон-дон.
Закончив разговор, Ли Мэк настоятельно попросил детективов из полицейского участка Янпхёна успеть спасти Хиён, пока не стало слишком поздно. После этого он вместе с Чин Кёнвон сел в машину и направился в Ынбон-дон. На месте уже находились сотрудники местного полицейского участка и мобильная ударная группа полиции – территория была оцеплена и перекрыта полицейской лентой. Вскоре прибыли также подразделения столичного управления полиции Сеула и полицейский спецназ.
Среди прибывших на место бойцов оказалось немало бывших коллег, старших и младших товарищей Ли Мэка по службе в спецназе полиции – многие его узнали. Поздоровавшись с ними, Ли Мэк объяснил командиру спецподразделения ситуацию и обстоятельства дела. Затем в шатре, где был развернут штаб управления операцией, он начал наблюдать за изображением с эндоскопической камеры, установленной в помещении на четвертом этаже. Внутри находились четыре человека. К стулу был привязан Ко Ильмин, рядом сидел молодой мужчина, чем-то похожий на него, – скорее всего, пропавший Майкл Ко. Рядом с ними также сидел и Ли Гёндо. Перед тремя связанными людьми стоял Кан Дупиль, держа в руках холодное оружие, – он стоял спиной к эндоскопической камере и, по всей вероятности, что-то показывал Ко Ильмину.
Кан Дупиль, который вел прямую трансляцию, направил камеру на связанных Ко Ильмина и Майкла Ко.
– Все, кто сейчас смотрит эту трансляцию, знайте – я и есть преступник. Пожалуйста, распространите это видео – его должны увидеть как можно больше людей. Запишите эту трансляцию и передавайте дальше. Человек, которого вы сейчас видите связанным на том стуле, – пастор Ко Ильмин. Некоторые из вас, возможно, видели его в новостях. Он известная фигура. Попробуйте поискать о нем информацию и поймете, насколько он влиятельный человек. Но под маской пастора скрывается дьявольская личина. Он забирал талантливых мальчиков-сирот с красивыми голосами и кастрировал их, превращая в певцов-кастратов. Я – живое тому доказательство.
Вдруг Кан Дупиль спустил брюки. У него не было яичек. Шрам от операции по удалению был отчетливо виден. Следившие за трансляцией «Сцены похищения» зрители были в шоке. Даже бойцы полицейского спецназа, которые установили оцепление и, наблюдая за происходящим, координировали момент начала операции, выглядели потрясенными.
Ли Мэк тоже был шокирован. Но что-то не давало ему покоя: он чувствовал, что что-то тут не сходится – не хватает какой-то детали пазла. Почему тут только мужчина, где же та женщина с татуировкой Юдифи на шее? Что с остальными жертвами – и где Чон Угюн и Сон Убин? В этот момент зазвонил мобильный телефон Ли Мэка.
В подземной каморке заброшенного здания в Янпхёне теперь осталась только Хиён – изуродованная страшными пытками, она лежала неподвижно, словно мертвая. Пока она была в сознании, Хиён до самого конца не произнесла ни слова. Но даже с ее нечеловеческой силой воли она не выдержала жестоких пыток. В конце концов она назвала два места: центр «Афина» и Тондамская больница. Наконец добившись своего, люди JY связались со своим начальником, Ли Гёндоком, и спешно покинули здание, бросив Хиён медленно умирать, рассчитывая, что ее никто не найдет и тело будет медленно разлагаться. Но они и не догадывались о невероятной воли к жизни Хиён. Из последних оставшихся в ней сил она каким-то образом умудрилась достать из кармана телефон и нажать на клавишу быстрого набора – это был номер Ли Мэка.
– Хиён, где ты? В Янпхёне? Ты в порядке?
– Мэк… они идут… в Тондамскую больницу… Центр «Афина»…
– Хиён! Хиён!
Было не ясно, остановилось у нее сердце или же она потеряла сознание, – звонок продолжался, но на той стороне линии была тишина. Мэк подошел к технической группе полицейского спецназа на месте и попросил отследить местоположение телефона Хиён, который все еще был на линии. Один из специалистов поднял руку – сигнал был найден. Адрес определился: провинция Кёнгидо, Янпхён, поселок Ёнмун-мён, деревня Пхара-ри, дом 105. Заброшенный отель. Ли Мэк сразу же позвонил в ситуационный центр полицейского участка Янпхён, передал координаты и попросил срочно отправить спасателей. Такой же звонок он сделал и в службу спасения.
Отдав все соответствующие распоряжения для спасения Хиён, Ли Мэк, опираясь на титановый костыль, выбежал за пределы оцепления, одновременно пытаясь разложить все по полочкам в голове. Центр «Афина», упомянутый в записях покойного детектива Пака… Слишком много было белых пятен в связанной с ним информации, и он тогда решил оставить его на потом. И вот он наконец нашел недостающий пазл – все становилось на свои места благодаря звонку Хиён. Кастратор – Ли Гёндо и Кан Дупиль – Ко Ильмин – «Стелла Дроп» – «Артемида» – Юдифь – Ю Джису – Ю Хиён – Мин Джина – директор Пак – Центр «Афина». Какая между ними связь? Тондам, «Дом Боско» и «JYГруп», особенно Чон Угюн. Передав руководство операцией командиру спецназа, Ли Мэк, опираясь на костыль, почти бегом устремился прочь. Он оглядывался по сторонам в поисках машины Чин Кёнвон, но ее, как назло, нигде не было видно. Когда он в растерянности озирался по сторонам, он вдруг услышал знакомый голос, спорящий с полицейскими. Это была журналистка Ан Сунок. Ли Мэк, опираясь на костыль, подбежал к ней и сразу спросил, где ее машина. Автомобиль стоял всего в пяти метрах – двигатель был уже заведен. Ли Мэк сказал, что объяснит все по дороге, и попросил ее немедленно трогаться. Однако Ан Сунок не собиралась покидать это место – у нее перед глазами разворачивалась история для сенсационной статьи.
– Сунок, послушайте меня. Вы точно не пожалеете. Я вам покажу настоящее место событий.
– Что это с вами? Вы что, думаете, я ребенок, которого можно обмануть таким банальным трюком?
Ли Мэк, понимая, что времени нет, поднял костыль и с мрачным выражением лица почти угрожающе повторил:
– Поверьте хоть раз чужим словам. Репортер Ан Сунок, вы что, забыли, что вы у меня в долгу? Если хотите его вернуть – немедленно полезайте в машину и поехали! Я что, похож на человека, который обманывает честных журналистов?
– А, тот долг… Ладно. Садитесь.
– Пункт назначения – старая больница города Тондам. Забейте в навигатор.
– В больницу? Нет, я понимаю, что у вас может болеть нога, но это же не значит, что нужно меня использовать в качестве больничного водителя! Я из-за вас такую сенсацию упускаю!
– Что? Нога? Да не в этом дело! Просто трогайтесь уже. По дороге все объясню. Поехали!
Пока Сунок, все еще не решившая, злиться ей или нет, выруливала из узкого переулка, Ли Мэк позвонил в штаб ГААП.
– Алло, это Ли Мэк.
– Это я, Чин Хёнсу. Как нога?
– Я нашел. Профессор, я нашел связующее звено всех этих преступлений.
– Центр «Афина» и «JYГруп».
– Значит, вы уже догадались.
– Я тоже только что закончил анализ. Похоже, центр «Афина» и реабилитационная больница в Тондаме – то самое место, которое мы искали.
– Да. Только что получил подтверждение от одной из причастных. С самого начала конечной целью был Чон Угюн.
– Значит, все-таки так. Кстати, начальник группы Ма сейчас лично с командой проверяет сторону «JYГруп». Но, похоже, за этим стоит еще кто-то.
– Вы имеете в виду Хэёна?
– Значит, ты тоже его подозревал!
– Информатором «JYГруп», кажется, был инспектор Ким Тэсоп или начальник штаба Но Бёнджо. Но я все никак не мог взять в толк, кто же сливал информацию преступникам.
– К тому же преступникам как будто всегда оказывалась удаленная поддержка откуда-то извне, а у Хэёна ведь как раз и опыт работы в полиции, и следственные навыки, да еще и мощные технологии и ресурсы.
– И к «JYГруп» у него тоже глубокая, личная ненависть.
– Ты сейчас в дороге? Едешь в Тондам? Тебе бы поаккуратней, с твоей-то ногой…
– Сейчас весь спецназ и почти все силы брошены на пастора Ко Ильмина. У меня не было времени на то, чтоб им все объяснить и уговорить хоть кого-то поехать со мной. Так что я решил отправиться сам. Не переживайте, знаете же, что меня так просто не одолеть.
– Так, подожди секунду.
– Детектив Ли Мэк, это Ма Ирён.
– Да, начальник. Здравствуйте.
– Ситуация, конечно, странная. Похоже все-таки, что Но Бёнджо связан с «JYГруп», поэтому в следственный штаб сообщить мы ничего не можем, к тому же на носу выборы, а тут еще и дело Ким Чхонбо – все подразделения полиции заняты, так что придется нам самим все расхлебывать.
– Да, я тоже так думаю.
– Слушай внимательно. Нам только что удалось подтвердить исчезновение Чон Угюна и Сон Убина, но в JY эту информацию держат в строжайшей тайне.
– Я так и думал.
– И еще кое-что. Знаешь полковника Хван Бёнчхоля? В отставке.
– Нет, впервые слышу.
– Давняя история – сексуальное насилие в армии. Одна женщина-военнослужащая, его непосредственная подчиненная, подала на него заявление об изнасиловании, но он все отрицал, сослуживцы встали на его сторону, и делу так и не дали хода из-за недостатка доказательств. Более того, саму пострадавшую привлекли к дисциплинарному взысканию. Распускали слухи, что она якобы распущенная, что у нее плохая репутация… В конце концов она покончила с собой.
– Во флоте, в армии, в ВВС… Разве подобные случаи не повторялись потом снова и снова?
– Можно сказать, что это был один из первых таких случаев. Но у той девушки, которая покончила с собой, была однокурсница и лучшая подруга. Настоящий ас из спецназа. Она изо всех сил пыталась восстановить честь подруги, но полковник Хван взял ее на мушку, в итоге ее тоже наказали дисциплинарно, и она была вынуждена с позором уволиться.
– Это директор Пак из центра «Афина»?!
– Да. И только сейчас нам стало известно, что тот самый полковник Хван Бёнчхоль тоже числится пропавшим. После развода он перебрался в деревню и жил там один, поэтому никто и не заметил его исчезновения.
– Тогда жертвой в Культурном центре был Хван Бёнчхоль?
– Верно.
– Ли Гёндо, Ко Ильмин, Майкл Ко… Значит, Кан Дупиль был всего лишь отвлекающим маневром.
– Именно. Они специально так затейливо выстроили порядок мест преступлений – просто водили нас за нос.
– Получается, они с самого начала знали, что мы обнаружим на карте траекторию в форме букв IMG и ринемся к зданию IMG в Ынбон-доне.
– Точнее будет сказать, что они нас туда намеренно направили.
– Значит, велика вероятность, что все жертвы еще живы.
– Судя по тому, что они выкупили обанкротившуюся реабилитационную больницу, долго готовились и все тщательно спланировали; похоже, они изначально собирались оставить их в живых. Но удалось ли им осуществить этот замысел – неизвестно.
– Есть еще одна проблема – «JYГруп».
– Ради защиты репутации компании и интересов семьи Чон с легкостью пойдут на убийство… Да что там, они без колебаний целую войну развернут.
– Вот это и тревожит. Похоже, им стало известно местоположение центра «Афина» – они заставили хозяйку «Артемиды» указать на него. Я тоже сейчас туда направляюсь. Я знаю, что кадровая ситуация сложная, но прошу вас направить туда вооруженное подразделение. А до их прибытия я постараюсь как-нибудь продержаться – задержать преступников и обеспечить безопасность жертв.
– Хорошо. Мы сделаем все возможное. А ты не перестарайся – сам с больной ногой!
– Да, не волнуйтесь.
– Кстати… я хотел бы принести тебе искренние извинения.
– Что? За что вы извиняетесь?
– Честно говоря, я подозревал тебя. Думал, не сообщник ли ты, который действует заодно с Ча Хэёном и помогает в этих преступлениях с кастрацией…
– Вполне справедливо. Ничего страшного. Вам даже не нужно извиняться. Тогда я отключаюсь.
Сообразительная и опытная журналистка Ан Сунок, услышав лишь одну сторону разговора, все равно смогла уловить значительную часть его содержания. А когда Ли Мэк кратко объяснил ей детали, перед ней еще яснее предстала вся картина дела – вместе со скрытыми мотивами и сложной сетью отношений, лежащих за происходящим.
В то самое время, пока машина журналистки Ан медленно, словно ползком, пробиралась через перегруженный центр Сеула, в глубокой подвальной комнате старого здания у подножия горы где-то на отшибе рядом на стульях сидели двое мужчин, связанные по рукам и ногам. Они неподвижно сидели, опустив головы, и казалось, что оба без сознания. Вдруг кто-то плеснул на них ведро холодной воды. Мужчины вздрогнули, очнулись и резко подняли головы.
– Ах, холодно! Что за… Где мы?
Из-за лучей ослепляющего их прожектора послышался женский голос:
– Чон Угюн, Сон Убин. Ну что, пришли в себя?
– Кто… ты? Развяжи меня. Я дам столько денег, сколько скажешь.
– Думаешь, мы делаем это из-за денег?
– Тогда… это, может быть, тот самый Кастрат?
– Видишь камеру перед собой? Расскажи-ка на нее обо всех преступлениях, которые ты совершил.
– Да, я во всем виноват! Все признаю! Только, пожалуйста, развяжите меня…
– Ну нет, так дело не пойдет – это не тянет на чистосердечное признание. В чем конкретно ты виноват? Расскажи подробно, по пунктам, все до конца.
– Ах ты… Черт, откуда ж мне начать? Я со счета собьюсь.
– Вот как? Значит, ты совершил столько изнасилований, что уже и не помнишь их все?
– Ну… с какой стороны посмотреть. Многие ведь сами сначала были не против, а потом переобулись.
– Ким Соын. Помнишь такую?
Глаза Чон Угюна чуть ли не вылезли на лоб, рот приоткрылся. На его лице смешались изумление и страх.
– А… э-э… это…
– Что ж ты вдруг заикаешься? Только что так бойко болтал, а тут вдруг замялся?
– Простите. Я виноват. Тогда я был молод и глуп…
– Здесь присутствует младшая сестра той девушки. Ты отнял у нее ее самого дорогого и любимого во всем мире человека – ту, кому она больше всего доверяла, кого любила и на кого полагалась. Как ты думаешь, что она чувствует?
Вперед вышла женщина. На ней были белый врачебный халат, черные очки в роговой оправе, маска и хирургические латексные перчатки.
– Я дала Соын обещание. Что собственными руками накажу зверя, который растоптал и довел до смерти мою добрую и чистую сестру.
– Простите, я виноват, правда. Тогда я был совсем безрассудным. Я приму любое наказание. Но на самом деле виноват больше, чем я, вот этот ублюдок Сон Убин. Это он сказал, что познакомит меня с симпатичной девчонкой, и привел ее ко мне.
– Сон Убин, это правда?
– Нет, я только выполнял то, что мне говорили. Угюн… то есть господин директор Чон – человек богатый и важный, служить ему было делом всей моей жизни. Я готов понести наказание за свои грехи. Но кастрация… отрезать должны не мне, а Угюн-хёну, который сам все это и сделал.
– Эй, ублюдок, ты меня предаешь? А? Ты же должен до конца быть на моей стороне, тогда и я о тебе позабочусь! Все равно кому-то отрежут – если это будешь ты, я обеспечу тебе безбедную жизнь до самой смерти. А? Убин!
– Да черт, Угюн… то есть, господин директор. Если уж честно, вы и так всю жизнь использовали меня как раба. Но требовать, чтобы я еще и вместо вас лишился своего достоинства, – это уже слишком. На такое я не согласен. Ни за что.
– Прошу вас, только не отрезайте мне там… Ладно? Пожалуйста…
– Ты же говорил, что готов принять любое наказание, – что ж теперь условия ставишь? Чон Угюн, а мое лицо ты помнишь?
Высокая женщина с длинными волосами, которая задавала вопросы из темноты, сделала шаг вперед, на свет, и сняла платок с головы. На ее затылке была татуировка – Юдифь.
– Хм… не уверен… Мы где-то встречались?
– Много лет назад.
– …А, подруга Умина!
– Ты так рад меня видеть? А я все эти годы вынашивала план мести и ждала лишь этого момента.
– Тогда я правда… был виноват. Прости меня в этот раз. Я правда стану другим человеком. Клянусь, честно.
Вдруг снаружи послышался шум. Кто-то забежал в комнату и прошептал женщине что-то на ухо.
– Времени нет. Я пойду посмотрю, а ты приведи наш приговор в исполнение.
– Что? Исполнение? Нет! Нельзя! Не надо!!! Пожалуйста!
Когда навигатор показал, что машина Ан Сунок прибыла в пункт назначения, там уже вовсю шла ожесточенная схватка. Центр «Афина» располагался в здании, где когда-то была больница, – так что, скорее всего, все медицинское оборудование так и оставалось там. Из-за баррикад и колючей проволоки, которыми была укреплена оборона центра, изнутри летели камни, бутылки с зажигательной смесью, металлические шарики, выпущенные из специально изготовленных снайперских рогаток, и даже стрелы. Иностранные наемники из команды PY, пытавшиеся прорваться внутрь, а также группа реагирования JY под командованием Ли Гёндока продвигались к зданию, используя заранее подготовленное оружие – арбалеты, ножи и другое. Несколько мужчин уже корчились от боли на земле – видно, их подстрелили при попытке захвата здания. Сколько раненых или погибших было внутри центра, снаружи определить было невозможно.
Какая бы хорошая подготовка ни была у Ли Мэка, даже он не смог бы в одиночку справиться с этой ситуацией. Он велел Ан Сунок позвонить в полицию, ни в коем случае не покидать машину и с этими словами сам выбрался из нее, прихватив костыль. При этом он подумал, что сегодня, возможно, ему представится неплохой шанс умереть. Так начался его самоубийственный бой. Он ринулся в гущу людей, размахивая костылем. Когда он ударил кого-то по голове, ему самому в затылок прилетел удар железной трубой – потеряв равновесие от удара, он упал, но при этом ударил костылем по ногам еще кого-то. Ему же за это в ответ прилетело прямо по покалеченной ноге. Так он и бил всех вокруг костылем и сам за это получал, но в итоге выводил из строя противников одного за другим.
Когда он пытался прикинуть, скольких ему еще удастся положить, прежде чем он сам погибнет, послышался визг тормозов. К месту подъехали два микроавтобуса. Из них выскочили около дюжины детин с дубинками и железными палками и бросились к сражающемуся не на жизнь, а на смерть Ли Мэку. Ли Мэк инстинктивно понял, что настал момент его гибели. На его лице появилась улыбка. Но люди, выскочившие из микроавтобусов, вместо того чтобы напасть на Ли Мэка, схватились с членами «JYГруп», окружавшими его. Это были филиппино-корейские метисы-наемники, которых Ча Хэён прислал с Филиппин. Джон – вернее, близнец Ли Мэка, Ли Сан – позвонил Хэёну с просьбой защитить Ли Мэка, и тот немедленно собрал и отправил сюда корпус бойцов из сотрудников «Ча-Секьюрити».
Ан Сунок, пытаясь унять дрожь в руках, вела прямую трансляцию на телефон – в центре ее объектива был Ли Мэк. Филиппинские наемники попали в кадр лишь мельком и всего на несколько секунд. На видео, снятом на телефон Сунок, все выглядело так, словно и они были противниками Ли Мэка. Говорят, правда в глазах смотрящего[25], а она именно так и интерпретировала эти события. Пока филиппинские наемники отвлекли на себя людей из «JYГруп», Ли Мэк оглядывался по сторонам в поисках человека в черной куртке. Вдруг он почувствовал, что в его сторону что-то летит, и резко поднял титановый костыль. Раздался металлический скрежет – блеснувший в воздухе нож отскочил, задев щеку Ли Мэка. Ли Мэк повернулся в сторону, откуда прилетел нож. Там стоял человек в черной полевой куртке с ножом в правой руке. Ли Мэк громко крикнул ему:
– Эй, Мацуура Хиро!
Тот вздрогнул. На его лице одновременно отразились удивление и ярость.
– Глупый якудза! Жалкий трус!
Разъяренный Мацуура, как и ожидалось, выхватил еще один нож. Ли Мэк, опираясь на опыт трех предыдущих встреч, быстро проанализировал и предугадал его движения. Медленно сокращая расстояние, он начал считать про себя: раз, два… Правая рука Мацууры пришла в движение. Ли Мэк вовремя среагировал и взмахнул костылем – его расчет был точен, будто он был бэттером в бейсбольном матче, точно ударяющим по мячу битой. И нож взлетел в воздух, как мяч от удара битой. Мацуура снова было выхватил очередной нож из-за пояса – и в тот же миг титановый костыль обрушился на него. Твердая титановая поверхность ударила прямо по мягким тканям носа – из него хлынула кровь. Нож отлетел в сторону, а Мацуура рухнул на колени. Ли Мэк забыл про боль и рванул вперед. Вцепившись в оставшийся костыль обеими руками, он изо всех сил размахнулся им и обрушил на Мацууру. С глухим треском диск челюстного сустава Мацууры треснул, кожа лопнула. Кровь залила все его лицо.
Ли Мэк отбросил костыль и начал бить его голыми руками. Челюсть Мацууры была вывихнута, скулы и надбровные дуги переломаны. Носовая кость полностью провалилась. Несколько зубов вылетели изо рта. Из горла Мацууры вырвался стон, похожий на металлический скрежет. Затем последовал удар локтем, послышался треск – сломалась ключица. Потерявшее форму тело Мацууры с громким шлепком рухнуло на землю. Филиппинские наемники, видимо, действовали четко в рамках полученных указаний – когда все противники из команды PY и группы реагирования JY были повержены, они без промедления сели в машины и уехали. Во время отступления они лишь улыбнулись Мэку, который на всякий случай принял защитную позу – он до конца не понял, что произошло. Ан Сунок этого не увидела из-за загораживавших ей вид микроавтобусов.
Стоило им отъехать, как нетвердо стоявший на ногах и находившийся в предобморочном состоянии Мэк все же достал из кармана связку кабельных стяжек и по очереди связал руки и ноги поверженным противникам. Затем он прикрепил к одежде бейджик полицейского и, опираясь на один костыль, а второй подняв высоко над головой, направился к входу в центр. Внутри он не встретил никакого сопротивления – находившиеся там люди покорно протягивали ему сложенные вместе руки и позволяли ему арестовать их, пока он зачитывал им их права. Тем временем к главным воротам центра прибыли полицейские машины и кареты скорой помощи – они выехали по запросу Ма Ирёна и звонку Ан Сунок. Туда же стянулись и вооруженные солдаты из расположенной неподалеку воинской части. Чуть позже прибыли съемочные группы телеканалов и журналисты. Когда они начали выгружать осветительное оборудование и камеры, их остановили из соображений безопасности. В ответ репортеры начали громко протестовать.
Полицейские по приказу командира зачитали права дюжине крепких мужчин разных национальностей, которые уже лежали на земле со связанными кабельными стяжками руками и ногами. В зависимости от степени повреждений их распределили: кого – в машину скорой помощи, а кого – в полицейские автомобили. Через некоторое время из здания вышли члены организации: директор Пак Юнха, заместитель директора Хон Юра, а также их сообщники – Чу Чинхва, Ким Чхансу, Ли Инхак и другие, которые до этого скрывались. Их руки были связаны кабельными стяжками, они держали их вытянутыми вперед и шли, низко опустив головы. Эти кадры удалось запечатлеть только Ан Сунок, по-прежнему прятавшейся в машине и только высунувшей телефон с камерой наружу. Но только вот нигде не было видно ни Мин Джины, ни Ким Чуын.
Замыкал это шествие сам Ли Мэк. Его лицо было все покрыто кровью, он сильно хромал. Подняв обе руки, Ли Мэк помахал полицейским и бригаде скорой помощи, подавая знак, чтобы они заходили внутрь, и указал в сторону здания. В конце запутанных коридоров бывшей больницы находились больничные палаты, а в них – прикованные к кроватям десять жертв преступлений. Среди них были Чон Угюн, Сон Убин и Хван Бёнчхоль. Все пострадавшие, кроме Чон Угюна и Сон Убина, которых недавно кастрировали, могли передвигаться самостоятельно. Когда санитары вынесли этих двоих из здания на носилках, за ними потянулась странная процессия: остальные жертвы шли, прикрывая лица полотенцами или одеждой, словно преступники под конвоем, ковыляя и передвигаясь с трудом. Зрители, наблюдавшие за прямой трансляцией с места событий, которую вела Ан Сунок, были потрясены.
Три дня спустя Чхве Сони, проходивший восстановление и реабилитацию в сингапурской больнице, вернулся в Корею. Пока он находился в Сингапуре, пятиэтажное здание напротив вокзала в его родном городке было оформлено на его имя и переделано под частную академию, оснащенную новейшей системой отопления и кондиционирования, а также передовым аудиовизуальным учебным оборудованием. Чхве Сони, словно уже знал обо всем этом, по приезде в Корею первым делом сразу же переехал с Чунсо из Сеула обратно на родину и начал обживаться в новой роли директора академии.
Об этом каким-то образом прознали журналисты и начали надоедать ему навязчивыми звонками и закидывать сообщениями с просьбой об интервью. Но на это Чхве Сони ответил им одним кратким сообщением:
«Я никогда не забуду этих преступников. Никакие миллиарды и никакая компенсация не смогут заставить меня забыть этот болезненный опыт и залечить душевные раны. Только пройдя через это испытание, я смог понять чувства людей, несправедливо обвиненных и пострадавших от судебной системы, а также жертв сексуального насилия. Это все, что я могу сказать. Прошу больше не искать меня и не связываться со мной. Мне тоже нужно жить дальше».
Пока отголоски дела кастратов, привлекшего внимание не только жителей Республики Корея, но и граждан по всему миру, продолжали греметь, все яростнее разгорались споры о том, какое наказание будет вынесено преступникам. В мужских онлайн-сообществах во главе с ВФЗПМ подавляющее большинство настаивало на смертной казни. Напротив, в женских сообществах, таких как НШБПЖ, звучали противоположные мнения: никто ведь не был убит, а жертвы – то есть бывшие преступники – всего лишь получили заслуженное возмездие, от которого долгие годы уходили благодаря мягким приговорам судов и пассивной позиции следственных органов. Поэтому, по их мнению, следовало учесть смягчающие обстоятельства и проявить снисхождение к обвиняемым. Политики, ученые, журналисты и комментаторы приводили все новые и новые аргументы, яростно набрасываясь на всех тех, кто осмеливался им возражать.
В потоке слов постепенно начали отсеиваться лишние заявления, и все больший вес стали приобретать аргументы и объяснения, имеющие под собой реальные основания. Благодаря этому стало возможно выстроить более-менее разумный прогноз относительно направления судебного процесса. Ключевой вопрос заключался в том, будет ли вынесено обвинение в создании преступной организации. Это было одним из самых громких дел за последние годы, потрясших общество. Однако с юридической точки зрения так называемое дело кастратов сводилось главным образом к организованному похищению и незаконному удержанию, причинению тяжкого вреда здоровью группой лиц и нарушению закона о медицинской деятельности. Предъявить самое тяжкое обвинение – в убийстве – было невозможно, а большинство обвиняемых, за исключением некоторых вроде Чу Чинхвы, у которых имелись прежние судимости за насилие, ранее не привлекались к ответственности.
Вскоре выяснилось, что убийцей детектива Пака оказался японец по имени Мацуура Хиро. Во время задержания он оказал сопротивление, бросив в Ли Мэка холодное оружие, после чего получил тяжелые ранения и был госпитализирован в отделение интенсивной терапии в состоянии комы. Также подтвердилось, что трагедия с пожаром бензовоза в подземном тоннеле произошла по вине Мацууры и других японских наемников. Было справедливо в таком случае применить к преступникам меры наказания, которые до этого применялись к самим сексуальным преступникам, и учесть смягчающие обстоятельства – и в этом случае они бы не получили слишком большие сроки. Однако если во время суда было бы доказано, что для совершения преступлений они объединились в преступную группировку и действовали системно, в соответствии с четкой командной иерархией, это могло все изменить. Все смягчающие обстоятельства тогда бы не рассматривались, и преступники были бы приговорены к высшей мере наказания.
Непонятно как, но сторона защиты преступников собрала группу адвокатов – и не из сотрудников крупных компаний, а из средних и мелких адвокатских бюро. Тем не менее это были первоклассные адвокаты по уголовным делам, которые, не имея ни влиятельных связей, ни покровителей, добивались исключительно благодаря своему мастерству очень высокого процента побед в делах против государственных обвинителей. Хотя между собой они почти не были знакомы, адвокаты из команды защиты действовали поразительно слаженно – словно получали указания и руководство от одного и того же человека. Они четко распределили роли и организованно готовились к процессу. Их стратегия заключалась в том, чтобы признать те статьи обвинения, по которым у прокуратуры имелись неопровержимые доказательства; в то же время они старались сделать так, чтоб ни один материал или показание, которые могли бы быть использованы как доказательство существования преступной организации, не были приняты судом. Осужденные четко следовали инструкциям своей защиты, будто заранее обученные этому.
Однако директор Пак Юнха и Ким Чхансу вели себя иначе. Каждый из них упрямо настаивал, что именно он был главным зачинщиком и лично проводил операции по кастрации. Каждый из них утверждал, что лично выбрал Чхве Сони в качестве жертвы на основе ложного донесения, – и раскаивался в совершенном, принося Чхве Сони искренние извинения. Остальные осужденные, по их версии, лишь приводили своих насильников в центр, а о том, что с ними происходило дальше, и знать не знали. До этого прокуратура ловко использовала ситуации, когда сообщники пытались переложить вину друг на друга, но с таким непростым прецедентом сталкивались впервые: каждый из преступников, наоборот, пытался взять всю вину на себя.
Полиция и прокуратура, которые было почивали на лаврах, задержав преступников, снова столкнулись с неразрешимой проблемой. Хоть все преступления и происходили слаженно и организованно, у полиции не было достаточных доказательств, чтобы можно было заявлять об организованной преступности и распределении ролей внутри этой преступной организации. Хотя в самих операциях чувствовалась рука медицинского специалиста, среди задержанных не было человека, обладавшего такими навыками. А где-то в Каннаме, в клинике пластической хирургии, как ни в чем не бывало продолжала прием пациентов Ким Чуын. Ее не было в списках подозреваемых полиции и следственных материалах. Владелица джаз-бара Ю Хиён, спасенная аварийно-спасательной службой пожарной части и полицией района Янпхён, после срочной операции находилась в больнице, восстанавливаясь. Личность Ю Джису по-прежнему не была точно установлена; в официальных полицейских документах значилось, что она погибла, сорвавшись с моста Ханнам. Местонахождение Мин Джины также оставалось неизвестным.
Кастрированные жертвы не оказали полиции и прокуратуре особой помощи. То ли из-за раскаяния за собственные преступления, то ли из-за пережитого шока, а может, все еще опасаясь возмездия, на все вопросы полиции они отвечали, что ничего не помнят – ни подробностей произошедшего, ни примет нападавших.
В отделе C-Юнит на 44-м этаже K-Tower в Кесон-Сити на Филиппинах кипела работа: сотрудники монтировали видео с записью чистосердечных признаний жертв-кастратов. В их показаниях содержалась информация о неизвестных общественности до этого момента преступлениях – вероятно, сами жертвы не стали в свое время обращаться в полицию. Именно поэтому люди, которые лучше всех знали о действиях преступников, до этого молчали – они сами были обуреваемы жаждой мести.
Тем временем иностранные наемники – японские мастера паркура и громилы, задержанные Ли Мэком, а также бандиты, которых привлек Ли Гёндок, – тоже утверждали, что вовсе не являются частью какой-либо организации. По их словам, каждый из них просто увидел происходящее в социальных сетях и сам, по своей воле приехал на место. То, что они взялись за оружие и прибегли к насилию, было связано, как они утверждали, с желанием лично задержать преступников и защитой прав мужчин. Благодаря поддержке крупной юридической фирмы все они были в итоге обвинены лишь в разбойном нападении, чего и добивались, поэтому отделались выплатой штрафа и вышли. Все, кроме Мацууры – тому предъявили обвинение в убийстве. Джон, по распоряжению головного офиса, вернулся в США, а Ли Гёндок, который руководил операцией, ожидая в машине и координируя происходящее на месте, сумел сохранить свою личность в тайне и спокойно вернулся в «JYСекьюрити». Факт того, что Чон Угюн стал последней жертвой преступников, остался секретным, а в СМИ не вышло ни одного материала о возможной связи «JYГруп» с делом.
Ан Сунок, уволившаяся из «Сеульского вестника» и ставшая внештатным журналистом, выпустила книгу под названием «Истинные кастраты. Шокирующая правда за преступлениями кастраторов». Книга мгновенно стала бестселлером и вывела ее в ряды популярных авторов. Хотя Ан Сунок и без того знала об этом деле больше многих и, рискуя собой, провела глубокое расследование, огромную роль сыграло и то, что обвиняемые по делу, находившиеся под стражей и проходившие допросы, на удивление легко согласились дать ей подробное интервью. Многие читатели пролили немало слез и дрожали от гнева, читая о печальных и трагических судьбах преступников и их семей, ставших жертвами сексуального насилия, перечеркнувшего их жизни и не получившего адекватной оценки в рамках правоохранительной системы.
Особенно сильный шок вызвало разоблачение тех, кто стоял за этими делами, – дьяволов в погонах: полицейских, прокуроров, судей, журналистов и влиятельных политиков. Автор утверждала, что настоящими врагами справедливости являются именно они – влиятельные люди общества, обладатели власти, эксперты и государственные служащие, которые сами добровольно отсекли себе, словно органы, совесть, чувство справедливости, ответственности, профессиональную этику, уважение к другим и заботу о слабых и превратились лишь в куски мяса, преследующие деньги и выгоду; именно они и назывались истинными кастратами. В книге также рассказывалось о «Стелла Дроп» и «JYГруп» – о чем прежде не писало ни одно СМИ. Автор, ожидая возможных исков, заранее отложила значительную часть гонорара за книгу на оплату услуг адвокатов. Однако со стороны «JYГруп» не последовало даже намека на судебное разбирательство. Похоже, американская юридическая фирма «Кинг & Ли» посоветовала им лучшую стратегию – просто игнорировать происходящее.