(Вот вам и мистика!) И молюсь, чтобы больше не столкнуться с Мистером Мокрая Майка. Он спас мою жизнь, но я не могу отделаться от ощущения, что он приберег это на потом. Поэтому я приберегу для него одну пулю, что бы ни случилось. И буду надеяться, что кто-нибудь собьет с него каску до того, как мы встретимся снова. Один точный выстрел – и все будет в порядке. Если, конечно, он не умеет ловить пули руками... Не успеваю я опомниться, как оказываюсь у своего дома, где меня ждут друзья. Они уже не дети, но по большому счету все они еще очень маленькие. Они захотят услышать все подробности, как бы это их ни пугало и ни ранило. Они захотят, чтобы я сказала им правду. Думаю, теперь это моя работа. У обочины припаркована машина Ричарда. Красный, как губная помада, кабриолет "Мазератти" 2007 года. Вот же придурок. В любое другое время эту машину уже бы угнали. По крайней мере, в этом районе. Я делаю пару вмятин на водительской двери, чтобы она вписалась в интерьер. Не хочу, чтобы кто-то думал, что в этом доме водятся деньги. Брызги краски покрывают мой ботинок сверкающими искрами. Выглядит очень красиво. Я пинаю машину другой ногой, пока вмятины не сравняются. Может, потом я их отполирую. Я подумываю оторвать верх, снять поворотник или что-то в этом роде. Но нет. Хуже не будет, вдруг он мне еще пригодится.
По крайней мере, я всегда буду знать, где ключи. Никто не выскакивает из тени, когда я вхожу в крытый гараж, проклиная тот факт, что металлические ворота до сих пор не починили. Чертов арендодатель. Чертовы зомби. Чертовщина какая-то. Это место, которое будет сложно защитить.
Печально, но факт.
Но пока все хорошо. За три секунды до того, как я постучу в дверь, я кричу:
- ЭЙ! ЭТО Я! – и делаю свою фирменную барабанную дробь.
Чтобы они поняли, что это я. Дверь тут же открывается. Это Дэнни, мой оператор и лучший друг. Я надеялась, что с ним все будет в порядке.
- О, слава богу! – говорит он, заключая меня в объятия.
- Я же говорила, – сообщаю я, обнимая его в ответ.
Затем мы затаскиваем внутрь тележку, полную полезных продуктов, закрываем дверь и запираем ее на ключ. Ничто так не пробуждает аппетит, как зомби-апокалипсис.
- Давайте поедим! – говорю я.
В арт-галерее "Гиена" был вечер Чарли Шина. Взрыв эмоций одного актера был на руку всем остальным. И Кристи пришлось признать, что она хотела бы оказаться в гуще событий, несмотря на то, что билеты были распроданы. Это было уморительное и по-настоящему крутое шоу. Оглядываясь назад, она ругала себя за то, что даже не попыталась попасть на него. Искусство должно быть провокационным и веселым. Иначе какой в нем смысл? Раздвигайте границы возможного, и вы разовьете свою душу. Все остальное – притворство. Эти суперкрутые художники привнесли в искусство всю абсурдность и пафос, обличение и самонадеянность, искреннюю насмешку и преклонение перед звездами, которых требует поп-культура. "Гиена" установила высокую планку, самым низким из возможных способов. И это было прекрасно.
- Мне нравится та, где он летает в нижнем белье, пьет кофе и испражняется ракетами, которые взрывают весь мир, – сказала Дреа, закуривая сигарету на тротуаре, менее чем в шести метрах от входа, в вопиющем нарушении законов Бербанка.
Через дорогу виднелась характерная неоновая вывеска отеля "Сафари", где Джеймс Гандольфини угрожал Патриции Аркетт в фильме "Настоящий роман", одном из любимых фильмов Дреа. Они уже минут двадцать обсуждали, как это круто. Как безумно круто находиться в месте, где все это происходило на самом деле. Так далеко от Южной Дакоты, где последним великим художественным достижением штата было вырезание голов мертвых президентов на склонах гор. Оттуда они сбежали на запад, в Лос-Анджелес, в расцвете сил. Чтобы самим попытать счастья в стремлении к величию.
- Мне очень понравился Чарли в роли Аладдина Сэйна, – сказала Кристи. – И не только из-за отсылки к Боуи.
- Тот, с огромным членом и мачете, был великолепен.
Кристи рассмеялась.
- А тот, одержимый демонами, был о-о-очень реалистичен.
- Готова поспорить, с ним весело общаться, если ты не красотка.
- Что практически исключает тебя из списка.
- Исключает нас обеих, детка, – сказала Дреа, подмигнув своей лучшей подруге. – Чарли Шин трахнул бы тебя в два счета.
- Фу, ну и словечки у тебя.
- Просто говорю как есть.
В 22:30 вечера в пятницу на Олив-авеню было не протолкнуться. Большая часть зрителей, которым не хватило места, разошлась час назад, когда ажиотаж вокруг церемонии спал. Поэтому, когда к зданию подъехал черный катафалк Кадиллак 1962 года, на тротуаре остались только две самые привлекательные женщины. Кристи, бледная и очаровательная, рыжеволосая фея в ярко-зеленом летнем платье. Дреа, пышнотелая темнокожая красотка, похожая на юную Дженнифер Коннелли в кроваво-красном облегающем платье. Вместе они выглядели как лучший рождественский подарок на свете. Боковое стекло катафалка опустилось, и в проеме показалось лысое жутковатое лицо с густыми черными стрелками на веках и такой же остроконечной бородкой.
- Вы только посмотрите на вас, – сказал он, оценивающе глядя на обеих. – Стоите тут, время тратите.
- Я очень приятно провожу время, спасибо, – ответила Дреа. – А тебе-то какое дело? Лысый мужчина хихикнул. Другого слова и не подберешь.
- Думаете, это искусство – трансгрессивно?
- Это весело, – сказала Дреа.
- Это действительно круто, – добавила Кристи, весело защищаясь.
- Конечно. Для тупиц. Вы когда-нибудь видели настоящее искусство?
- Моя подруга создает настоящее искусство, – сказала Дреа, указывая на него сигаретой, а свободную руку сжала в кулак.
Дреа всегда была начеку. Он пренебрежительно взглянул на Кристи.
- Да, я уверен, что ее кукла Кен со словом "Победа", написанным большими буквами клеем Элмера и блестками, произвела фурор.
Кристи ощетинилась под его взглядом, полным ненависти. Да, в младших классах она увлекалась диорамами в стиле "Барби", и это было довольно неловко, но она многому научилась. И черт бы его побрал за то, что он напомнил ей об этом.
- Извини, придурок-сатанист из дешевого магазина, – сказала Дреа, и теперь уже он ощетинился.
- Если это шоу такое тупое и отстойное, то какого хрена ты здесь?
- Думаю, ты завидуешь, – сказала Кристи.
- Чему? – он расхохотался, как безумный ученый из "Школы злодеев" Винсента Прайса. – Ой, да ладно.
- Нет, правда, – настаивала Кристи. – Ты что, "настоящий" художник? Где очередь на твое шоу?
- И чего ты разъезжаешь на этой развалюхе? – добавила Дреа. – Троллишь чужие вечеринки в пятницу вечером?
Было забавно наблюдать за тем, как его эго пытается взять себя в руки. Было очевидно, что он готов взорваться, как одна из бомб Чарли Шина. Они поняли, что голливудские эго именно такие. Крайне поверхностные, постоянно выставляющие себя напоказ, но при этом глубоко травмированные. Кристи и Дреа знали толк в травмированных душах. Они просто решили не позволять этому превращать их в придурков. Они поклялись, что будут беречь свои души. Держать ноги на земле. И всегда, всегда поддерживать друг друга. С водительского сиденья катафалка две бледные, изящные женские руки протянулись к нему и начали массировать плечи. Он застонал, закатил глаза, но взял себя в руки.
- Спасибо, Вейл, – сказал он, и руки исчезли. – Ты всегда знаешь, что делать.
Кристи и Дреа обменялись ухмылками, мол, "что за черт?", и снова повернулись к Лысому, желая увидеть, что будет дальше.
- Мое новое шоу, – сказал он с напускным достоинством, – вот-вот выйдет в эфир.
- Как здорово, – сказала Дреа.
- Но сегодня мы устраиваем небольшую вечеринку в честь предстоящего запуска, – продолжил он. – Полуночную премьеру.
- Что ж, приятного времяпрепровождения... – сказала Кристи, отворачиваясь.
Открылась дверь со стороны водителя. Из машины вышла женщина.
- О боже, – выдохнула Дреа.
И по тому, как она это сказала, Кристи поняла, что ей стоит обернуться и посмотреть. Женщина за рулем катафалка была неземной красавицей, ростом почти в два метра, с лицом белого ангела в обрамлении черных дьявольских волос, с челкой, закрывающей насупленные брови, и ярко-голубыми сияющими глазами. Ее нос, щеки, губы и подбородок были настолько идеальными и симметричными, что казалось, будто их вылепили с помощью лучших методов пластической хирургии, применяемых в порноиндустрии. Когда она обошла катафалк и направилась к ним походкой модели, ее движениям почти невозможно было поверить. Эта женщина выглядела как супергеройский рисунок, как галлюцинация фаната о том, какой должна быть женственность. Или, если уж на то пошло, как галлюцинация фанатки. Дреа не была лесбиянкой – она также испытывала влечение к мужчинам, – но когда дело касалось таких неземных женщин, как эта, та часть ее мозга, которая на 100 % принадлежала мужчине, включалась на полную мощность, чтобы понять, как ее заполучить. Кристи видела, как ее подруга с трудом сдерживает слюни. На всякий случай она вытерла уголки собственного рта. Сделала затяжку. И шагнула вперед, к Дреа. Она почти совсем забыла о жутком парне, который наблюдал за ними, пока ее грудь не заслонили два приглашения размером с почтовую открытку. А потом к ним подошла женщина по имени Вейл.
- Он гений, – сказала она, глядя каждой из них в глаза. – И поверьте мне, я знаю, что такое гений. Вам обязательно нужно прийти.
- Э-э-э, – сказала Кристи, беря приглашение.
Слова "ИСКУССТВО – ЭТО ДЬЯВОЛ" ненадолго отвлекли ее от созерцания.
- К черту Чарли Шина, – продолжила Вейл. – Это мелководье. Этот город кишит тупиками, ложными надеждами и пустыми обещаниями, верно?
- Ну да... – сказала Дреа.
- Поэтому, когда вы находите что-то настоящее, что-то, что пробивается сквозь всю эту чушь и обращается к самой высокой, самой умной части вас, вы хотите бороться за это.
- Ну конечно, – сказала Дреа. – Но...
Кристи закончила за нее.
- Почему твой парень такой придурок?
Это был момент истины, и Кристи почти ожидала, что ей дадут пощечину. Но вместо того, чтобы занять оборонительную позицию, Вейл рассмеялась, словно радуясь такому вызову.
- На самом деле он не придурок, – сказала она. – Просто ему надоело безвкусное голливудское дерьмо. Он такой чувствительный, и его работа настолько глубже, что его убивает, когда в остальном умные люди довольствуются низкопробным дерьмом. Они даже не представляют, насколько лучше может быть.
- Справедливо, – сказала Кристи. – Так в чем же его великое видение?
Вейл приложила указательный палец к своим пухлым алым губам, словно призывая к тишине. Поцеловала палец. Затем потянулась и чмокнула этим накрашенным пальцем кончик носа Кристи.
- Буп, – сказала она. – Есть только один способ это узнать.
С этими словами Вейл развернулась и пошла обратно к Кадиллаку, оставив девушек в некотором замешательстве смотреть на ее уходящую задницу. А этот жуткий гений тем временем закурил черную сигарету и медленно выпустил дым, словно размышляя о чем-то.
Через пять минут Дреа уже была за рулем и выезжала с Олив-стрит на шоссе I-5 в южном направлении, направляясь в центр города.
- Да, черт возьми, я хочу посмотреть его дурацкое шоу! – возмущалась она, жадно вдавливая педаль газа в пол и разгоняя арендованный "Приус" с 20 до 80 км/ч за то время, что потребовалось, чтобы перестроиться в другой ряд. – Надеюсь, он будет чертовски трансцендентным, вот и все, что я могу сказать.
- Оставайтесь на шоссе 5 еще 6,5 миль, – сообщил навигатор на приборной панели.
- Я нашла его сайт, – радостно воскликнула Кристи с пассажирского сиденья, тыча пальцем в экран своего айфона. – Макс Апокалипсо. Вот он. Нельзя сказать, что он не умеет быть утонченным.
- Макс Мудакалипсо, – она увеличила скорость до 90 км/ч. – Я бы скорее назвала его так.
- Или Мистер Большой говнюк.
Кристи рассмеялась.
- Спорим, он носит кроссовки, на которых маркером написано "Я люблю Сатану"... О-о-о... О-о-о... Постой.
- Что? Ты нашла какое-то "настоящее искусство"? – хихикнула она.
- Нет, – Кристи не отрывала глаз от экрана. – Или да. Но это не его работы.
- Он что, плагиатор? Ха! Вот же придурок!
- Нет. Тут написано... – она прокрутила страницу. – Тут написано, что он удалил все свои работы из интернета. Вот почему там только Гигер и Босх. А вот прямая цитата: "Масштаб моих работ таков, что их можно оценить только на собственном опыте. Это инсталляции эпического масштаба. Чтобы проникнуться ими, нужно по-настоящему погрузиться в..." Прости, это смешно... "В сокровенный гностицизм нескончаемого Ада. Скоро вы все познаете его величие".
Дреа рассмеялась.
- По мне, так это похоже на правду в рекламе. Если не считать того, что никто не должен об этом знать.
- Да, – задумчиво произнесла Кристи. – Но, в общем-то, я понимаю, что он имеет в виду. Например, фотографии монстров и реквизита в по-настоящему крутом "Доме с привидениями" на Хэллоуин – это совсем не то, что прогулка по самому "Дому с привидениями". И не хочется раскрывать все секреты и сюрпризы. Это лишает все удовольствие от посещения половины его прелести.
- Да...
- Может, он и не такой уж придурок, – продолжила Кристи, размышляя вслух. – Может, это просто часть его игры. Он хочет посмотреть, сколько людей его возненавидят.
- Что ж, – сказала Дреа, – начало многообещающее. – Может, Вейл была права и он просто непонятый гений. Может, у него пунктик на шоу-бизнесе. Может, его папа – огромная кинозвезда, которая трахала его в зад всякий раз, когда заканчивались старлетки.
- Да. Ух ты. Может быть, – презрительно фыркнула Дреа. – С чего вдруг ты пытаешься оправдать его поведение?