Завтрак для высокого гостя Сантели накрыл у себя в «кабинете». За стол сели Адемар, Корбо, Сантели и Шарлей. Нижестоящим накрыли в другой комнате. Не столько из соображений этикета, сколько потому что Тина, сержант и пятеро солдат сюда бы не влезли. И не все планы старших следует слышать младшим.

Тудук к позднему завтраку не остался. С утра коротко переговорил с хозяевами по самым важным делам и уехал обратно, пока Адемар еще спал. Сантели послал с ним трех человек, чтобы нормально отогнали лошадей.

На завтрак повар подал рис, тушеный с мясом. Откуда здесь рис, который растет далеко на юге? Сантели купил рис по случаю в Любече на праздники и для особо важных гостей. Мясо оказалось вяленой колбасой из конины. Вкусно. Маринованный чеснок — в качестве приправы, а также как лекарство для убережения от гниющих десен и выпадающих зубов. Вместо нормального хлеба — плоские лепешки. Вместо вина — горячий питьевой сбор «от Корбо». После дорожных перекусов прямо королевский завтрак.

— Вы, конечно, удивили, — сказал Сантели, когда дорогой гость взялся за вторую кружку питьевого сбора, — Я всю ночь думал, что вас заставило приехать сюда зимой еще и через проход Тудука. Море, кажется, еще не замерзло. Даже пролив Кеглючина замерзает позже.

— Не хотел рисковать, — ответил Адемар, — До Гравайона тоже не ближний путь, а там меня не ждет корабль, готовый к северной экспедиции в один конец. Пока я ищу свободный корабль, у которого нет более выгодного фрахта. Пока капитан срочно готовится к походу на север.

— Успели бы.

— А обратно?

— Обратно можно и не проскочить. После того, как закрывается навигация на запад, считается, что еще пару недель можно проскочить на восток. Но не дольше.

— Вот-вот. Всю зиму кормить целый экипаж? Да я разорюсь.

— Согласен, — кивнул Сантели. — Что же привело вас в нашу скромную обитель? Надеюсь, не те письма, которые я доставил в Любеч в последнем рейсе?

Бригадир с косичками никогда не улыбался, но и злобные рожи вечного недовольства жизнью в стиле графини Карнавон тоже не строил. Глядел очень внимательно и немного искоса, скрывая обрубленное ухо. Говорил рассудительно, четко и связно, как правило, после короткой паузы, обдумав слова. Адемар смело поставил бы, по крайней мере, серебро на то, что бывший добытчик Профита получил неплохое образование и по рождению не был человеком меча. Может быть дворянин, но из небогатой семьи, скорее всего младший сын, которому семья уже не могла оплатить начало военной карьеры. Любопытно, какая нелегкая занесла его сюда… С другой стороны, в Пустошах можно встретить даже герцогского отпрыска в поисках приключений и самоутверждения. В «землях беззакония» никому нет дела до прошлого, важно лишь то, что человек представляет собой здесь и сейчас.

— Нет.

— Слава богу, — Сантели поднял руку, призывая собеседника не торопиться с репликой, — Если вы не к нам, то вы через нас транзитом. Врата, Майнхард или, что более вероятно, Закатный Север.

— Он самый.

— У мыса Трвин-и-Гогледд проходит теплое течение. Выход из Залива Пустошей на запад открыт в любую зиму. Правда, моему кораблику никак нельзя показываться на западном побережье. Конечно, недоброжелатели не ждут меня в каждой бухте, но все-таки. И команда далеко не морские волки, и сам корабль мечтает о сухом доке. Сможете устроить по весне?

— В Любече я договорился. И в Гравайоне договорюсь.

Любеч это самый северный порт Восходного Севера. Порт. Не пристань, не причал, не гавань и не рейд. Приткнуть корабль к берегу есть места и севернее. Но припасы, пресная вода, возможность мелкого ремонта силами местных, рынок и склады это порт. Правда, сухого дока в Любече нет. На крупный ремонт надо идти в Гравайон к устью Доры или еще южнее, в Каденат.

— Покорнейше благодарю, — Сантели даже поклонился.

— Как я могу попасть на Закатный Север? — спросил Адемар.

— Поднимем паруса и подкинем вас до Порта. Это в любом случае.

Городок с неоригинальным названием Порт был единственными морскими воротами Пустошей. Молва говорила, что стоянок на побережье было куда больше, но после Бедствия большая часть причальных сооружений пришла в плачевное состояние. Без людского присмотра злое море удивительно быстро пожирает даже то, что возведено из прочного камня.

— В Порту могут быть корабли, которые пойдут на Закатный Север. Но маловероятно. Все, что стоит отсюда вывозить, вывозится в сезон. Особенно, по осени. Зимой все, что в Пустошах появляется нового, это Профит из подземелий. Конечно, за зиму кто-то да зайдет. Но придется подождать, — сказал Сантели.

— Есть же путь по суше.

— Да. Через Каньон. Точнее, через Врата и Каньон. Проводники зимуют во Вратах. Порт даже для них дыра дырой, где можно сдохнуть от скуки. Врата заметно южнее, там более мягкая зима, менее ветреная.

— Зимой этот путь проходимый или он закрывается, как Ломаные Горы в южной их части?

— Проходимый. Больше денег, больше риска, но путь есть. Придется нам с Шарлеем вас проводить.

— Можно и рекомендательное письмо друзьям во Врата написать. Или здесь так не принято? — уточнил Адемар.

— Можно. Но местные не понимают, что значит знатный дворянин. Здесь, конечно, следят за базаром, только мало ли вдруг выйдет недопонимание. Слово за слово, вы по привычке махнете мечом и останетесь зимовать во Вратах, потому что все остальные проводники от вас разбегутся как зайцы от гиены.

— Тудук тоже так подумал. Никому из своих не доверил меня проводить до вас.

— Мы тут достаточно умные, чтобы понимать очевидные вещи, — скромно сообщил Сантели. — Я два года не был во Вратах, но город небольшой, и надеюсь, не все старые знакомые умерли.

— От Порта до Врат сложно добраться?

— Наймем сани. От границы болот до берега мы однажды добирались десять дней. Верхом и в хорошую погоду. Но там не было дороги, и местность совершенно дикая. От Порта до Врат, если мне не изменяет память, налегке семь дней с двумя остановками в деревнях.

— У вас нет таверн на дороге на расстоянии хотя бы дневного перегона?

— В Пустошах пусто не просто так, — лаконично сообщил бригадир. — Увидите.

— Врата большой город?

— Большая деревня, скорее. Несколько тысяч с ближайшими пригородами.

Сказано со знанием дела и легчайшей ноткой грусти, — отметил Весмон. И тоски. Определенно, бригадир знает, что такое большой город. И в Пустоши, судя по всему, отправился не по своей воле.

— Кто там за главного? — спросил граф. — Я же правильно понимаю, что в Пустошах нет верховной власти, и каждое поселение как бы само по себе?

— Во Вратах есть городской совет. Девять человек, имеющих наибольшую вооруженную поддержку. Два года назад было девять, сейчас не знаю. Они нанимают городского голову, который решает мелкие бытовые вопросы. Городской стражи нет. Судей нет. Разногласия, требующие силового решения, решаются силой. Если обе стороны хотят решить спор без кровопролития, они выбирают, к кому из старших обратиться за справедливостью.

— Что за люди тамошние старшие? Маги, дворяне?

Сантели поморщился.

— У магов другой склад ума. Они люди не компанейские и не стремятся стать первым парнем на деревне. Дворяне же… встречаются. Словами большого мира, здешние старшие это атаманы разбойников. За каждым стоит, как вы говорите, шайка. Живут они не по писаным законам, а по понятиям. Отчасти по местным, отчасти по воровским с большой земли.

— Бедствие уничтожило города и власть, но убей-городки и разбойники выжили?

— Примерно так. Знаете, у мастеров всяких сложных дел есть правило. Не знаешь, как оно работает — не трогай. Сейчас вам надо просто пройти через Пустоши, а не захватить их. Не понимаете?

Адемар внимательно слушал, но пока не соглашался.

— Представьте, что вы зашли в старый деревянный дом после пожара. Под ногами угли, деревяшки, мусор всякий. От стен остались куски, в крыше дырки, — продолжил Сантели.

— Представил.

— Если пнете кучу мусора, она может вспыхнуть. Толкнете плечом кусок стены, он рухнет, и на вас свалится крыша. Просто шагнете вперед, а там упало что-то приколоченное и лежит гвоздем вверх. Не заметите, что начинает болеть голова, вдохнете еще немного угара, упадете и не встанете.

— По уму такой дом надо сносить и строить заново, — сказал Адемар.

— Да. Если есть деньги и рабочие. Иначе он такой будет годами стоять и рушиться. Потом бродяги посмотрят, что дом плохой, но не падает, и устроят там притон. Крысы какие-нибудь заведутся. Призраки. В одном углу, простите, нагадят, но в другом подметут кривым веником. Кто-нибудь сердобольный повесит табличку «в дождь льет здесь»

— Ладно, я понял. Постараюсь ничего не сломать. Все переговоры через тебя.

— Мудрое решение.

Сантели совершенно отвык обращаться к дворянам как положено по титулу. Адемар не настаивал. Пустоши есть Пустоши. Дворянский этикет остался в цивилизованном мире.

Шарлей на протяжении всего разговора молчал, будто его здесь и не было. Если в Сантели Адемар видел горожанина, который, скорее всего, вынужденно пустился в бега, то однорукий мастер меча точно вел свой род от горожан. При этом Шарлей был полностью лишен какого-либо заискивания, самоуничижения. Так обычно ведут себя мастера, владеющие каким-нибудь уникальным ремеслом, знающие себе цену и выбирающие для общения того, кто в силах оценить их значимость по достоинству.

— Я еще хотел бы узнать про одного человека из Пустошей, — сказал Адемар, — Здесь ведь немного населения, а более-менее благородного общества и того меньше.

— Интересно, кого вы посчитаете за более-менее благородное общество в Пустошах, — ответил Сантели. Он по-прежнему не улыбался, но чуть прищурился в доброжелательной гримасе.

— Дворян и магов.

— Не сказал бы, что здесь у руля первые или вторые.

— Ладно. Есть одна девушка. Хель, она же Люнна. Высокая. Рыжая. Лекарша широкого профиля. Возможно, имеет некоторые магические способности.

Сантели и Шарлей переглянулись. Оба понимали, что, во-первых, Весмон скорее друг и точно не враг. Как минимум, ситуативный союзник и пока что честный деловой партнер. Возможно в перспективе и друг. Во-вторых, на след Хель во Вратах Весмон нападет совершенно без труда. Практически сразу найдет бывшую работодательницу, у которой нет причин умолчать, что искомая Хель пришла в город с Сантели и ушла с ним же.

Поэтому темнить или врать здесь совершенно бессмысленно. Вопрос в том, сколько правды можно сообщить и в каком контексте. Заодно самим интересно, как дела у старой боевой подруги и что связывает ее с графом. Прощаясь с Сантели и Шарлеем, Хель сказала, что пойдет в Мильвесс. Неужели не дошла, застряла на Восходном Севере?

— Знал такую, — осторожно сказал Сантели, — Работала во Вратах в аптеке у Матриссы.

— Делала ампутации, — утвердительно сказал граф.

— Делала. Она вообще по хирургии, не по лекарствам. А вы ее откуда знаете, где встречали?

— Уууу, — улыбнулся Весмон, — Это долгий разговор.

— Разве мы торопимся?

— Торопимся. Но не прямо сейчас. Для начала скажите, почему вы интересуетесь ее жизнью. Как друзья или просто из любопытства? Может, она вам денег задолжала или еще что-то?

— Друзья, — после короткой паузы вымолвил Сантели.

Из соображений, что про дружбу все равно расскажут во Вратах. Но про последний совместный рейд в Пустоши во Вратах не расскажет никто. И откуда у Сантели когда-то дорогой корабль с медной обшивкой тоже никто не расскажет. Об этом умолчим. Шарлей не дурак, тоже умолчит.

— В последнем рейде мы подняли много Профита, — сказал Сантели, глядя не на Весмона, а на Шарлея, — Я рассчитался с ней королевской монетой, и она решила, что самое время покинуть Пустоши. Сказала, что пойдет в Мильвесс. Как, дошла?

— Дошла.

— Это хорошо, — сдержанно порадовался бригадир.

В свою очередь, Адемар понял, что собеседники намерены делиться знаниями медленно и осторожно. Возможно, в зависимости от того, что они узнают. Впрочем, все, что граф знал о биографии Хель, он знал из открытых источников, и ни она сама, ни близкие к ней люди никаких тайн не выдавали.

— В первый раз я встретил Хель в гостях у Флессы Вартенслебен в Мильвессе.

Удивил. Еще бы, в гостях у наследницы бонома. Сантели, услышав фамилию «герцогов запада» странно дернул щекой и машинально коснулся уполовиненного уха.

— В это время она служила хирургом в столичной тюрьме, — Адемар сделал вид, что ничего не заметил.

Не удивил. Чему здесь научилась, с тем и в столице пригодилась.

— Позже Хель странствовала с Артиго Готдуа в его ближнем кругу, — продолжил выдавать дозированные сведения граф.

Здесь пришлось пояснить, кто такой Артиго Готдуа и почему он странствовал. Новости издалека сюда доходили в устном пересказе через посредников. Кто сейчас император, в Пустошах, как правило, знали, а кто у него жена, наследник, министры, приближенные, уже нет. Сантели и Шарлей слышали про Ужасную Четверку, но из четверых вспомнили только Вартенслебена. И снова фамилия их не порадовала — обоих.

Про кубик, армию землекопов, полевые кухни, боевые возы, складывание бумаги, лифы и «Лабиринт» Адемар умолчал. Это уже не биография по открытым источникам, а личные отношения.

— Да, она всегда была умная, — сказал Сантели, поняв, что пришла его очередь, — Честная. И независимая. В бригаде, но сама по себе. Ни к старшим не подлизывалась, ни по сторонам головой не вертела. Не крыса, не предаст, не обворует. Такие и в столице должны быть в цене. Как хирург дело знала. Учил ее дед, поминала его пару раз. Про родителей, братьев-сестер и прочее не говорила. Какого рода-племени, Бог ее знает.

— Дворянского, — уверенно сказал Адемар, — В детстве не голодала, спину гнуть не приучена.

— Что знаю, то знаю, а чего не знаю, про то врать не буду. По рукам и по лицу может и дворянского, но ее родичей здесь точно нет и не было.

— Тогда откуда она здесь взялась? Приехала одна?

Сантели давно ждал, что расспрашивать про Хель придет кто-то большой и сильный. Возможно, даже колдун, ведьма или, чем черт не шутит, чудовище или оживший покойник. Поэтому на многие вопросы заготовил ответы с точностью до формулировок.

— Я встретил ее к западу от Врат на расстоянии нескольких дней пешего хода до человеческого жилья, — обстоятельно рассказал он, впрочем, не сообщая лишнего, — При ней не было ни спутников, ни вещей. Мы подкинули ее до Врат. Она рассчиталась лекарскими услугами. Я свел ее с хозяйкой аптеки. Там Хель работала примерно год. Потом нам понадобился лекарь для серьезного рейда за Профитом. Я сделал достаточно выгодные предложения Хель и аптекарше, и Хель пошла с нами. Мы взяли то, что хотели, и она показала себя наилучшим образом. Я честно рассчитался, и она ушла.

— Девушка. В рейд. К тварям. Не нашлось лекаря-мужчины?

— Это Пустоши, — ухмыльнулся Сантели, — Здесь очередь за забором стоит только на самые простые работы. Люди с головой и с руками — большая редкость, и к каждому надо подбирать свой ключик.

— Что ты ей пообещал?

— Справедливую долю от большого куша. Ее, очевидно, не устраивало ее место. Вы говорите, что она служила хирургом в тюрьме. Не знаю насчет богатства, но служба королю или императору это уважение и стабильный заработок. А лекарь в тюрьме со временем обзаведется знакомыми по ту сторону закона, которых можно будет в черный день попросить о помощи.

— И на чем расстались?

— На честном расчете, — пожал плечами Сантели, будто удивляясь, что про него могли подумать что-то иное, — Я отдал кошелек, она ушла. Бухта к северу от Любеча. С тех пор не виделись.

Адемар запомнил, что в тот раз Профита взяли столько и такого, что вывозили из Пустошей не через посредников, а сами и на корабле. Спрашивать, откуда у Сантели корабль, он не стал. Известно, что совершенно незаконными путями, и даже вопрос об этом прозвучит не столько грубо, сколько глупо. Бригадиру придется изобретать какую-то правдоподобную ложь, человеку чести придется делать вид, что он поверил, и все немного потеряют лицо.

— Кто учил ее фехтованию? — Адемар посмотрел на Шарлея.

Сейчас Шарлей одевался совершенно как местные, но еще с первой встречи прошлым летом Адемар знал, что тот мильвессец и бретер.

Черт возьми, но все же откуда это назойливое чувство, что он, граф, уже слышал что-то про столичного бретера в годах?.. Нечто прям эпичное, в духе старых баллад. Или страшных сказок. Нет, не вспомнить с ходу.

Хотя и те, и другие живут с меча, бретеры и дворяне выше фрельса существуют в разных мирах. Рыцари демонстративно презирают «городских убийц» и не считают за воинов, тем более не интересуются их жизнью и выдающимися личностями. Весмон упомянутое презрительное отношение не разделял, но и память суетными знаниями о низах городского общества не забивал понапрасну. Что нынче и сказывалось.

— Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, — Шарлей процитировал фразу из «Баек тетушки Люнны», — База у нее была еще до меня. Не Мильвесс, конечно, и не для боя. Но и не уличная драка в Пустошах. Дворянка, говорите? Я думаю, что если бы девочки благородного происхождения сочли интересным заняться фехтованием как игрой, то пришли бы к той же основе, что у нее.

Шарлей не знал, где училась Хель, и здраво рассудил, что предположениями никакую неизвестную ему тайну не выдаст. Зато произведет впечатление, что рассказал что-то полезное.

— Игрой?

Адемар изобразил вежливое любопытство. Седой усач пояснил:

— Представьте детей или девочек, для которых самоцель — первой ткнуть противницу легкой безопасной палочкой. Примерно так она повела себя в потешной сходке с… одним кавалером. Он это забавное правило не поддержал.

Адемар искренне улыбнулся, представив эту картину, однако ничего не сказал. Шарлей кивнул, показывая, что оценил деликатность собеседника, и продолжил:

— У нее развитая мускулатура верхней части тела, что нехарактерно для дворянок. Танцы и верховая езда хорошо развивают ноги, но слабо задействуют руки. Нет фехтовальных шрамов на руках и на лице. Но база есть. Я знал ее очень недолго, один рейд. О Высоком Искусстве мы самую малость говорили на привалах. На прощание я сказал ей, что у нее есть способности, которые при желании можно развивать.

Если бы Весмон и сомневался, что однорукий долго прожил в столице, сейчас поверил бы. Слишком правильная и естественная речь. Так гладко и длинно разговаривать можно лишь после многих лет практики.

— Судя по вашему вопросу, она где-то отличилась в плане фехтования? — спросил Сантели.

— Еще как! Она вызвала на дуэль сразу четверых беззаконников и разделала их одного за другим без перерыва, — ответил Адемар.

— Однако! — поднял кустистые брови Шарлей. — Она показалась мне упорной девицей. И я думал, Хель чего-то да сумеет добиться. Но это превосходит все ожидания. Не изволите ли поделиться подробностями?

Адемар посчитал, что эпическая дуэль, которая на века войдет в городские легенды Пайт-Сокхайлей, событие достаточно публичное, чтобы рассказывать о нем на все стороны света. И поделился впечатлениями, не скрывая подробностей. Аудитория слушала с нескрываемым интересом. Бригадир и бретер время от времени задавали вопросы, свидетельствующие о хорошем знакомстве с наукой убийства и оружиеведением. Граф закончил тем, что Хель выжила, отлежалась и покинула столицу Закатного Юга вместе с Артиго Готдуа.

— Артиго Готдуа сейчас находится в городе Дре-Фейхан, который относится к Закатному Северу. Скорее всего, Хель при нем, и я могу передать ей письма, подарки и устные пожелания. На обратном пути передам ответы, — пообещал Адемар.

— Я так понимаю, вы с ней хорошие знакомые, — предположил Сантели, не торопясь браться за перо, — Но пока не понимаю, почему. На чем основана ваша к ней симпатия? Ведь не на романтических отношениях?

— Во-первых, чисто деловой интерес. Она приближенная наследника трона, а я, будучи в тех краях, не премину выразить ему свое почтение. Во-вторых, наследник трона это очень опасное положение по нынешним временам. Если его смахнут с доски, куда пойдет Хель? Я бы нанял ее хоть сейчас, однако никто в здравом уме не поменяет место в ближнем кругу наследника на место в ближнем кругу младшего сына графа.

Нет, в самом деле, что еще сказать? Раскрывать все коммерческие дела? Чтобы они, бедняги, локти кусали из-за того, что не разглядели в девчонке потенциал изобретательницы?

— Да, разумно, — согласился Сантели, — А вы не думали, что у нее могут быть какие-нибудь могущественные враги?

Адемар ответил удивленным взглядом. Какие, мол, враги?

— Люди не бегут в Пустоши от хорошей жизни, — пояснил Сантели, — Не скрывают свое прошлое, если там не было скверных историй. Она никому не сказала ни свое настоящее имя, ни родовое имя и не назвала по имени никого из родственников или знакомых из прошлого. Она не усидела у нас, вы говорите, что не усидела в столице, обогнула Столпы, не усидела в Пайт-Сокхайлей. За три года она почти обошла Ойкумену, двигаясь по солнцу. Почему?

— Не знаю.

Обе стороны независимо друг от друга пришли к выводу, что собеседник не обманывает, однако недоговаривает много важного. Настаивать же на всех подробностях означало поставить под сомнение взаимовыгодное сотрудничество. На том и завершили беседу.