Королевский бюджет поначалу разочаровал графа Весмона с финансированием экспансии в Пустоши. Адемар продемонстрировал всем причастным постное лицо, разочарование и обиду. Сам же решил, что экспансия собственными силами будет ему в сложившейся ситуации более выгодна, чем действия от имени Его Высочества.

Неучтенная пахотная земля, с которой не надо платить налоги. Неучтенный старый многосотлетний строевой лес, который руби хоть до горизонта. На руку сыграл и Архипелаг, который этим летом взялся массово нанимать горных мастеров, шахтеров и даже чернорабочих. Все они хотят есть, а этой осенью, оказывается, из всех традиционных производителей продовольствия только новые деревни в Пустошах, населенные в основном мужиками без стариков и с минимумом баб и детей, произвели больше еды, чем нужно самим, чтобы перезимовать и что-то посеять весной.

Казалось бы, почему в Пустоши никто не зашел раньше? Неужели до Весмона никто не подумал, что там можно поживиться? Подумали. Зашли. И вышли разоренными.

Несложно найти крестьян-переселенцев. Пообещай землю, так крестьянин хоть за море готов поехать. Несложно нанять корабль. Просто плати. Все, что нужно для организации фактории, можно просто купить просто за деньги.

Но потом неизменно оказывалось, что тот излишек урожая, который остается у крестьян в Пустошах, очень невелик. Невелик у нормальных крестьян, которым с урожая надо всю зиму кормить семью. Чтобы получать сколько-нибудь заметный доход, надо завозить крестьян сотнями и распахивать целину до горизонта. И тут обязательно придут какие-нибудь твари, напугают крестьян вплоть до паники, переходящей в срыв посевной. А если обойдется без тварей, обязательно появятся бандиты, мародеры и прочая шваль. И кто хуже — честные монстры или людская погань, это большой вопрос. Вывозить урожай дорого. При тех ценах на продовольствие, которые есть в нормальные годы, невкусное просо дорого не продашь. И, самое-то главное, торговцы зерном не пустят на рынок нового игрока.

Из потенциальных потребителей, которых не контролировали крупные зерноторговцы, оставался один Архипелаг. Но там испокон веков жили унаки, которые привыкли питаться плодами своих островов, к хлебу относились безразлично и не нуждались в поставках еды с большой земли. Фактории же и легальных купцов, и пиратов насчитывали порядка десятков человек и значимым рынком не были.

Даже рубить лес в Пустошах не было выгодно при всей его ничейности. Можно нанять вахтой лесорубов и пильщиков. Перевезти лесопилку, запитать пилы от водяного колеса на ручье. Но… Вахтовикам следует платить существенно больше, чем они получали на старой работе. Им надо поставить теплые дома. Их надо снабжать едой. Их надо охранять от тварей, а люди меча тоже хотят денег. Первый сезон придется рубить деревья, только чтобы поставить дома и частокол вокруг поселка. Еще причал. Потому что люди и на лодках и вброд доберутся от корабля до берега, а бревна, брус и доски так не погрузишь.

Потом придет выползень. Или тыдра. Морской крокодил, рак-богомол, птички-злючки. При единичном инциденте с потерями в пару неудачников весь остальной вахтовый поселок впадет в панику, бросит работу, в ужасе набьется в корабль, пришедший за лесом, и потребует гнать обратно на всех парусах.

В такой заброшенной фактории устроил себе базу Сантели. Говорили, что и Тудук не строился с нуля, а нашел на побережье бараки и штабель бревен под навесом.

Потому-то, несмотря на то, что в Ойкумене жили десятки миллионов человек, из них в Пустошах обитали порядка десятков тысяч.

Главной статьей экспорта Пустошей были эндемичные растения и препараты из них. Полторы дюжины наименований как дикорастущих, так и культивируемых, которым не находилось аналогов на Большой Земле.

Эндемичные твари тоже были заметной статьей экспорта, но в статистику не попадали, ибо все участники сделок умалчивали о ценах.

На втором месте — сера. Замок Майнхард контролировал крупное месторождение серы очень высокого качества, достаточно доступное, чтобы продукт был конкурентоспособным на внешних рынках. Правда, рынки Майнхард не контролировал и сбывал серу за недорого монопольному скупщику с Закатного Севера.

На третьем, если считать по стоимости, а не по массе или объему, паучий шелк. Серые Тени на подземных фермах исправно утилизировывали покойников и выдавали тонкие клейкие нити. С последующей переработки сырца в товарное полотно кормилось немало ремесленников. Идеи насчет перевезти производство сырья поближе к потребителю не окупались. Потребители примерно представляли, что такое Серые Тени. Поэтому тому, кто такое привез бы в цивилизованный мир, грозило четвертование. Тем не менее, живых пауков из Пустошей вывозили не раз, однако редко и в страшной тайне.

На четвертом — рыба и морской зверь. Лосось во время Бедствия был в далеком море и не пострадал. Его излюбленные нерестилища в ручьях и озерах западного и восточного побережья тоже не пострадали. Чему там страдать в ручье? Эпицентр Бедствия же находился в глубине суши, примерно там, где сейчас болота. То есть, максимально далеко от берегов залива, уходящих далеко на север.

Тюлени на Бедствие немного побеспокоились, но никуда не ушли, потому что тюлень от слова лень. Их просто смыло в море большой волной, и они не особо устали возвращаться на привычные лежбища. Охотников существенно убавились, но вместо них регулированием поголовья занялись чудища. Поэтому тюлени уже и думать забыли, что пятьсот лет назад на этом самом месте случилось что-то важное.

Как за рыбой, так и за тюленем, иногда заплывали охотники с большой земли. Те из них, кто не позаботился обшить борта медью, рисковали остаться на этих берегах навсегда. На каждую новую непогрызенную деревяшку набрасывался эндемичный морской древоточец. Те, кто вложился в подготовку корабля, рисковали чуть меньше. Испуганные рыбы и тюлени выплескивали свой страх в воду, и из глубин всплывали любопытные морские крокодилы и кракены с вопросом: «Кто такой смелый пришел жрать нашу еду?»

Местные за четыре века научились добывать рыбу и тюленя осторожно, не привлекая лишнего внимания подводных жителей. В Порту был даже свой китобой. Два раза в год добывал по киту, когда стада мигрировали мимо залива.

Еще в Пустошах достоверно были источники ртути, сурьмы, еще каких-то веществ, про которые даже нельзя было сказать, относятся они к металлам, камням или чему-то иному. Загадочные субстанции пользовались спросом у алхимиков, а также наиболее прогрессивных кузнецов, которые вроде бы как-то повышали качество выплавки и ковки через введение крошечных порций всевозможных «солей земли». Но добыча, пока, во всяком случае, оставалась настолько малой и кустарной, что ее принимать во внимание смысла не было. Хотя Адемар сделал пометку в памяти, что ртутью надо заинтересоваться пристально. Кто добывает много «жидкого серебра», тот имеет хорошие отношения с добытчиками серебра твердого, а также золота, поскольку амальгамация есть лучший и старейший способ извлечения металла из руды.

Все изменилось в последние годы. Неурожаи перекосили рынок зерна. Спрос превысил предложение настолько, что продавалась любая еда за любые деньги. Про не пустить кого-то на рынок и речи не стало. Рынок пуст. Торгуйте, кто может.

Поток разорившихся крестьян создал в Пустошах прослойку «пришлых», которые дошли до края мира и по пути потеряли последний страх. Твари, так твари, хуже уже не будет. Съели соседа и плевать, зато я лишний день проживу. С края света бежать некуда.

«Пришлые» выращивали все, что умели. То же просо и какие-нибудь местные овощи, которые давали невысокий, но стабильный урожай.

По счастливому совпадению, голодом на Большой Земле воспользовались и самозваные князья крупных островов Архипелага. Появилась возможность буквально за еду нанять квалифицированную рабочую силу в давно обозначенные на картах месторождения угля, железа и бог знает чего еще. Только была бы эта еда.

В этом году, как писал Сантели, в Пустошах засеяли столько, сколько не сеяли раньше никогда, и вырастили существенно больше, чем смогли бы съесть сами. И Форт-Весмон, и дружественный Последний Привал, фактически контролируемый Тессентами, и Майнхард, и Порт, и особенно Врата.

Увы, новые люди, перспективы и урожаи создали новые проблемы. На хилом и убогом хозяйстве Пустошей много бандитствующего элемента возникнуть не могло физически. Размер паразита всегда строго лимитирован здоровьем хозяина. Но больше земледельцев, больше пашни, больше прибавочного продукта — вот и манок для падальщиков и мародеров. За беженцами потянулись уже те, кто намеревались постричь чужой труд, а местные злодеи резко активизировались, созывая друзей, знакомых и родственников. На Пустошах даже появились настоящие бетьяры — рыцари-разбойники. Вся эта мерзость удивительно быстро самоорганизовывалась, сбивалась в полноценные шайки, Заводила отношения с жителями пригорных районов и самих Столпов, которые готовы были скупать все, приходящее с равнин. Если верить слухам, злодеи даже начали обустраивать настоящие форты, обновляя старые развалившиеся крепостцы времен Старой Империи, чтобы было, где хранить добычу для перекупщиков и отсиживаться между набегами. В очень скором будущем эта напасть обещала стать насущной проблемой для всего региона.

Врата — крупнейший город Пустошей, но не столица, ибо там не обитает центральная власть. Центральной власти в Пустошах нет. Врата не контролируют ни Майнхард, ни поселки в предгорьях Столпов, ни восточную часть Пустошей, что отделена болотами от западной. Даже братва, которая держит Порт, состоит с Вратами не в вассальных отношениях, а скорее в дипломатических.

Судя по названию, Порт с давних пор был единственными морскими воротами Пустошей. Да ими и оставался. Не считать же одинокий причал Сантели за полноценного конкурента.

Строго говоря, в этом году урожай собрали не только Пустоши. Деленгар настоял, чтобы на всех землях Фийамонов в этом году не сеяли яровую пшеницу. Только овощи и овес. Овощи в принципе терпимая еда. Они плохи тем, что их надо убирать вручную, а не жаткой на конном ходу. И тем, что не хранятся так хорошо, как злаки. Зерна можно держать запас на три-пять лет, а брюква сморщится уже к весне.

Этой осенью крестьяне Фийамонов истово молились за здравие господ. Они и сохранили семенное зерно, и собрали хоть что-то. Соседи же семенное зерно потратили, а собрали гнилую солому. Что до сроков хранения овощей, то голодный Мильвесс обещал выкупить в течение зимы любую сколько-нибудь съедобную субстанцию по ценам в разы выше, чем платил за зерно зиму назад.

Правда, перед закупщиками с Архипелага кладовщики Фийамонов только руками развели. Еда есть, но не про вашу честь. Все законтрактовано для столицы. Зато Сантели нанял еще два корабля, чтобы успеть вывезти в Архипелаг корм из Пустошей за короткий промежуток между сбором урожая и завершением навигации. И каждый рейс повышал цену. На островах злобно ругались при расчете, но при каждом расставании молились, чтобы встреча не стала последней. Правда, лишней звонкой монеты у островных князей не водилось, поэтому Сантели принимал оплату пушниной, сувойкой и костью морского зверя, которые продавались в Любече. В Пустоши же земледельцам возвращалась не бесполезная монета, а стальные топоры, плуги и прочий инструмент.

Когда-нибудь ябедники доложат королю о «незаконных сверхприбылях» семьи Весмон. Но в Пустошах ни у кого разведки нет, кроме дружественных Тессентов. Плевать всем на Пустоши. А грузовые рейсы из обживаемых земель в фактории Архипелага совершенно не на виду.

Потом, будет ли Его Высочество наказывать по чьим-то ябедам графа Весмона, который полковник, друг младшего принца и протеже Мальявиля Фийамона? И в казну, в отличие от многих других, руку не запускал. Если и будет, то можно малой кровью отделаться. Чем хорош денежный доход, при всех своих рисках и недостатках — сундук серебра прятать куда легче, чем землю и прочую полезную недвижимость. А о чем король не знает, то и не заберет.

На внутреннюю политику и экономику восточной части Пустошей Адемар Весмон повлиял очень сильно не только через прямое вторжение Загородной Стражи и сотрудничество с факторией Сантели. В этом году все вооруженные силы Восходного Севера провели «Зачистку», то есть, операцию по ликвидации рассадников организованной преступности одновременно в семи крупнейших городах Восходного Севера.

Население «зачищенных» городских районов поделилось на неравные части. На виселицу, на галеры, в армию землекопов и в Пустоши. В Пустоши отправили негильдейских самозванцев-ремесленников с семьями, одиноких баб с детьми и шлюх. Через Ломаные Горы их всех, конечно, не погнали, а перевезли тремя кораблями из Любеча на причал к Сантели.

До этого в зимней кампании Загородная Стража воевала по королевскую сторону Ломаных гор с разбойниками, которые набегали из Пустошей. Возглавлял их самозваный князь Тудук, который с недавних пор подмял под себя поселения на восточном берегу залива Пустошей.

Разбойники были рассеяны, их базы и притоны уничтожены, деревни усилены гарнизонами. Но окончательно решить вопрос не получилось. Тудук остался за неприступными горами. Разорившиеся мужики пробирались из королевства в Пустоши. Новые разбойники заводились сами собой там, где только что повесили старых.

Корбо тогда предложил договориться по-хорошему с Тудуком, которого все равно за зиму так и не удалось поймать в предгорьях по королевскую сторону гор. Пустоши большие, там хватит места для всех. Адемар согласился и разрешил «принимающей стороне» поделиться «переселенцами с зачистки» с «соседями» на свое усмотрение. По возвращении из Пайт-Сокхайлей он нашел среди накопившейся корреспонденции доклады из Пустошей. Мол, поделились. И «вроде приличных» баб с детишками сколько-то отдали, и шлюх, что похуже. Шлюх получше Жук записал к себе и пообещал, что без женской ласки никто не останется.

Короткое письмо от командира гарнизона по королевскую сторону гор сообщало, что после зачистки разбойники с Той Стороны перестали ходить за бабами и по бабам. То есть, раньше они и летом ходили, несмотря на то, что каждый переход через Ломаные Горы это риск для жизни. Да, Корбо умный. С его подачи такой полезный подарок подарили Тудуку. За Тудуком теперь должок.

Вместе с письмами от Клавель, Блохта и Кааппе, посланный за доспехами Корбо привез и всю прочую входящую корреспонденцию. Самое время освежить в памяти доклады из Пустошей.

Комендантом городка Форт-Весмон, заложенного на базе поселения Третье Пришлое, остался лейтенант Загородной Стражи. Севиль Девар. Выходец из вассального баронского рода, друг детства Адемара. Вместе бегали через Дору по тонкому едва схватившемуся льду. Вместе лазали на деревья и на крепостные стены. Прикрывали друг друга на турнирах, когда по северному обычаю приходило время для финальной битвы, в которой все участники делились на две партии.

Наследнику титула нет смысла держаться за вышестоящего. Родное баронство никуда не денется, а к себе в графы друг-граф не впишет. Зато младшему сыну смысл есть. Каждый, кто поднимается по военной, по чиновничьей или по придворной линии, тащит за собой верных людей. Баронскому сыну можно вслед за графским сыном подняться хоть до министра. Или, скорее, до «человека, который делает всю работу за министра». Формально просто служащий, но фактически очень уважаемый человек с тяжелым кошельком.

Умный и относительно добрый Весмон очень хорошо подходил, чтобы за него цеплялись умные из нижестоящих. Те, кто не рассчитывал пролезть наверх хитростью, но рассчитывал подняться умом.

Севиль сделал верный выбор. Сообразил: только что созданная Загородная Стража неизбежно разрастется в разы за считанные годы, и в ней появятся должности, на которых не надо ничего сторожить за городом. Например, штаб в Каденате. Еще и цены на продовольствие выросли настолько, что фактории Архипелага взялись покупать просо из Пустошей вместо пшеницы из долины Сузы. Как раз в том году в Архипелаге вырос спрос на строевой лес и пиломатериалы, а в Пустошах завелось много лишних мужиков, готовых прореживать бесхозный лес чуть ли не за еду.

Ставка сыграла, но не так хорошо, как хотелось бы. В первый год зимняя кампания хорошо повредила врагам — разбойникам самозваного князя Тудука, обитавшего севернее. Договор с морским торговцем Сантели обеспечил поставки через море, а не через Ломаные Горы. Весенняя зачистка городов привела в Форт-Весмон ремесленников и женщин.

От должности коменданта Форт-Весмона запахло большими деньгами и уходящими в небеса перспективами. Потому что сам Весмон в Пустошах постоянно сидеть не будет, а кто-то умный должен оставаться, чтобы решать вопросы.

Севиль Девар докладывал, что вверенный ему гарнизон с задачами справляется, просил прислать побольше вина и каких-нибудь крепостных арбалетов, а то обычные выползней не берут. И еще зимой будет до одури скучно, хоть лес руби. Поэтому не найдется ли на Восходном Севере каких-нибудь ненужных бродячих музыкантов, сказочников, чтецов и прочих болтунов, гораздых веселить.

За «бургомистра» в Форт-Весмон сам собой назначился местный хитрюга по прозвищу Жук. В первый визит Адемара Жук запомнился тем, что у него была постоянная женщина, лично им украденная по королевскую сторону гор. Баба под стать мужу, палец в рот не клади. Но муж и жена Жуки происходили не из таких хитрых, которые быстренько обманут и убегут, а из таких, которые готовы встать под надежную крышу и делиться прибылями, чтобы общими усилиями обманывать кого-то другого.

Жук, конечно, тоже не упускал возможности напомнить о себе господину. Он писал, что построил таверну бревенчатым срубом в два этажа. На первом — питейное заведение, на втором девки. Добрый господин с мужиками прислал разорившегося пивовара, поэтому теперь есть свое пиво на ячменном солоде и привозном хмеле, и больше не нужно гонять морем положенное солдатам винное довольствие в бочонках. Что пиво некрепкое, так и не беда, шалить не будут. Зато всяко чище, нежели водичка, в которую твари гадят. А пивовар грозится освоить пиво на травах, так что и на солоде можно будет сэкономить.

Новая мода на «питьевые сборы», которые заваривают кипятком и пьют горячими, в Пустошах пришлась всем по нраву и вызвала очевидную мысль: «что же раньше то никто не додумался⁈». Сушеные листья, травы и ягоды в легких мешках стали бы самым популярным грузом у проводников в Ломаных Горах, если бы Сантели и Корбо не перекрыли весь спрос морской поставкой. Развелась уйма рецептов, которыми обменивались как настоящей ценностью. Ингредиенты строго отмеривали и смешивали «для вкуса», «для бодрости», «от похмелья» и так далее. Спрос был настолько велик, что появился рынок подделок и «спитого» сырья — использованный взвар не выбрасывался, а сушился и продавался вновь.

Дрова в Пустошах дешевые. Господ нет, лес ничей. Местная вода доверия не вызывает. Если в «нормальном мире» с плохой воды ничего страшнее поноса не наживешь, то в Пустошах, где из-под земли проистекает остаточная магия, можно попить настолько неудачно, что превратишься в еще большего козла, чем ты был по жизни. Доверять местной флоре дальше узкого круга проверенных растений может только алхимик или знахарь. И то очень осторожно.

Вино в Пустошах дорогое, ибо своих виноградников нет, климат не тот. Пиво же напиток всеми любимый до тех пор, пока не приходится крепить бочонки на вьючных лошадей. При равной массе питьевой сбор «просто заливай кипятком, пока не надоест» давал на пару порядков больше безопасного питья, чем бочонок пива.

Пришедшая из Мильвесского университета концепция «живой заразы» за считанные месяцы добралась до гильдии алхимиков, сложившейся во Вратах, единственном городе Пустошей, который не стыдно назвать городом. Алхимики не без помощи магов установили, что «магическое излучение» не портит воду как таковую. Оно портит «живую заразу», обитающую в воде. При кипячении эта дрянь дохнет, хотя и не сразу. То есть, кипячение спасает не только от поноса, но и от напастей магического происхождения.

Жук писал, что выкупил у Сантели поставки питьевых сборов на рынки Форт-Весмона, Пришлого и Нового Пришлого, а в Последнем Привале «гильдия проводников» ему велела не соваться. Жаловался, что тамошний комендант гарнизона встал на сторону проводников.

Неудивительно, — подумал Адемар, — Последний Привал так называется, потому что он стоит у самых Ломаных Гор, и городская экономика держится на транзите. Завозить туда товары морем, значит, недели две тащить их от фактории Сантели по бездорожью с остановками в Форт-Весмон, Новом Пришлом и Пришлом.

От размышлений о напитках самому захотелось пить. Адемар приказал достать из подвала самого легкого вина и сделать того кушанья, которым угощали у Флессы — тонко нарезанные мясо и сыр на аккуратном кусочке хлеба. Пока готовили, Весмон чуточку поностальгировал о жизни в Мильвессе — вроде и недавно было, а ощущение, что минуло десятилетие. Тем более, что некоторые персонажи той поры оказались выписаны из книги живых.

Когда принесли еду, Весмон попробовал результат, остался недоволен — повар действовал по устному описанию и порезал ингредиенты недостаточно тонко. Впрочем… сойдет на первый раз. Попивая и в самом деле легчайшее вино, почти сидр, заедая бутербродом, Адемар продолжил мыслить о важном.

Вот и свежее письмо от Сантели. Совсем свежее. Меньше месяца назад отправлено из Любеча. Так, почитаем.

Мелкие буковки человека, привыкшего экономить писчий материал. Никаких отвлечений насчет «а погоды нынче стоят зело приятственные», все строго по делу. Не письмо, а без малого бухгалтерский отчет.

Сделал последний рейс в этой навигации. Везет в Пустоши двух коров, пять свиней, ящик железных инструментов и две семьи переселенцев. Еда стоит очень дорого. Сначала в Нугре за просо по новым ценам чуть не убили. Потом Сантели сам в Любече едва удержался от драки в таверне, когда счет увидел.

… Я слышал, этой осенью снова неурожай по всей Большой Земле. Как бы не пришлось следующим летом не только Архипелагу, а и Большой Земле в Пустошах пшено и брюкву покупать. Посылайте мужиков. Лошадей поймаем, плуги привезу. Пахать можно хоть до горизонта.

Коров я за летнюю навигацию полтора десятка завез. Прикажите своим по весне прислать в Любеч племенного быка северной породы, крепкого, нежирного и небольшого. Мелкий скот в наших краях более живучий, чем крупный. Свинью-то и дикий кабан покроет, а корову некому.

Сантели умный. Видно, что дворянин. И с мечом дружит, и с буквами-цифрами. Надо будет со временем его факторию записать как город, а причал как порт. Бароном станет. Хотя Деленгар говорит, что бароны не нужны, но это в нормальном мире они не нужны. А в Пустошах, даже если и нанять умных управляющих, то без воинов они шагу не ступят со всеми своими мозгами и книгами.