После разговора с демоном у Весмона уже появились новые догадки относительно того, кто перед ним и откуда столь необычная манера общения и удивительные изобретения. Адемар и Корбо обдумали беседу с демоном в Майнхарде и сопоставили ее с рассказом Сантели и Шарлея. Сделали некоторые выводы про Хель, которые в целом не изменили их внешнее отношение к ней, но избавили от некоторых подозрений.
Фраза демона «Миры очень разные. Но как раз на вас этот самый отдохнул. Вы, жалкие людишки, абсолютно взаимозаменяемые. Взять девку из одного мира, сунуть в другой, и она отлично сойдет за местную, только дуру» весьма вероятно, что была сказана про Хель.
Совершенно точно, Хель — не демон. Весьма вероятно, что она человек из другого мира, а миры и люди в них созданы Пантократором.
Ее изобретения и нововведения это успешные решения из ее родного мира, а не ее личные. Этот мир не сильно отличается от Ойкумены, потому что она не придумала ничего, что не могли бы сделать здешние мастеровые. Над ее шутками смеются и здесь, ее пьесы имеют здесь успех.
Разносторонняя эрудиция, конечно, удивляет. Для людей науки характерно энциклопедическое образование, но никто из ученых-энциклопедистов не блистал настолько разнообразными достижениями в настолько раннем возрасте. Манеры тоже многое говорят о статусе человека. В своем мире она происходила из приличного, но не высшего общества.
Оставался вопрос, зачем она попала в Ойкумену. Демоны не могут пересылать людей между мирами. То есть, это или какой-то здешний маг постарался, чтоб более вероятно, или непосредственно Пантократор, что менее вероятно, потому что Хелинда Готдуа не производит впечатления даже рыцаря господнего, и тем более не тянет на святого, пророка или посланника.
Стоит ли задавать ей вопросы про ее истинную сущность? Конечно, нет. У нее и так жизнь тяжелая. А полезными идеями из своего мира она и так делится чуть ли не более щедро, чем наш грешный мир готов эти идеи принимать.
Поэтому притворимся, что мы не знаем, и будем вести диалог как вели раньше.
На следующий день состоялся разговор с Артиго Готдуа. Со стороны наследника присутствовала только Хель. Адемар зашёл один и сразу положил на стол тяжёлый ящик с золотом и футляр с векселем.
— Ваше Высочество.
— Садитесь, граф, — вежливо предложил мальчишка. Или не мальчишка… Для юноши еще маловат, но и мальчиком его уже не назвать. Отрок, наверное.
— Благодарю, — церемонно сказал Весмон.
Табурет, конечно, не совсем то, однако графу доводилось вести переговоры и в менее подобающих условиях. Хель не стала садиться, женщина встала у окна, за спиной маленького сюзерена, чуть прислонившись плечом к раме и скрестив руки на груди. Весмон обратил внимание, что на поясе у рыжеволосой теперь висит не меч, а топорик-чекан.
— У вас есть для меня подарок и послание, — Артиго сразу перехватил инициативу, — Сначала я хотел бы услышать послание, и тогда я решу, стоит ли принимать подарок. Каких ответных действий те, кто стоят за вами, хотят от меня в обмен на это золото?
— Вас убедительно просят выжить, не отказываться от права на престол и не принимать предложений от Алеинсэ, — спокойно ответил Адемар, превозмогая желание загибать пальцы для большей наглядности.
— И все? — чуть приподнял бровь молодой человек.
— И все. Три скромных пожелания. Никаких обязательств.
— Ради чего?
— Ради лучшего будущего. С вами оно будет лучше, чем без вас.
— Я верно понимаю, что Восходный Север находится в состоянии конфликта с правящим императором?
— Не могу дать однозначный ответ, — потупился Адемар, — Новости сюда запаздывают. Может быть, на востоке уже прощение и примирение. Но не исключаю, что и настоящая война.
— Кого вы поддержите в случае войны?
— Отца. Его, в свою очередь, вассальная клятва обязывает поддержать Чайитэ.
— Я верно помню, что в Пайт-Сокхайлей вы представлялись как лучший друг императора Оттовио?
— Да, Ваше Высочество, но это более не актуально. Император не дал мне аудиенции и отлучил от двора.
— Вы считаете, это было справедливо?
— Это было политически оправдано.
Адемар чувствовал себя неуютно. Артиго изменился слишком быстро и слишком сильно, к этому требовалось привыкнуть. Кроме того, отвечать «снизу вверх», скажем, Мальявилю Фийамону было не унизительно, как-никак герцог и патриарх. А здесь… Нет, формально, конечно, и герцог, и старший в роду, потому что последний, но все равно… неавантажно.
— Предложение обратить внимание на Пустоши исходит от вас или от тех, кто стоит за вами? — продолжал настойчивые расспросы настырный отрок.
— Это моя идея. Но она не идёт вразрез с их интересами. У них вообще нет интересов в Пустошах.
— А предложение отправиться в Карфрай, столицу Закатного Севера?
— Тоже моя идея. Если вам угодно, я могу быть посредником.
— Разве вы не торопитесь защищать свой дом?
— Дорога сюда заняла у меня больше трёх месяцев. Если я поспешу через Пустоши, дорога займет ещё пару месяцев. Если буду ждать открытия навигации, то примерно столько же. Я не очень важная фигура для обороны Восходного Севера. Но постараюсь принести пользу родине там, где я нахожусь.
— Считаете, что усиление конфронтации между императором и наследником пойдет вам на пользу?
— Плох тот полководец, который, вступая в войну, не думает о том, как изменится мир после его победы.
— Думаете, у Чайитэ есть шансы на победу? — нахмурился Артиго.
— Независимо от Чайитэ, у императора не решен вопрос с Сальтолучардом. Обе стороны сделали шаги, которые нельзя игнорировать. Сверх того, ближе к Мильвессу голодный и злой Восходный Юг. По-моему, Оттовио с этим отрешением сильно поторопился и зря превратил до сих пор верного союзника во врага.
— Вы намекаете, что у Оттовио много врагов, и он может проиграть не вам, так Острову?
— Да, Ваше Высочество.
— Поэтому те, кто стоит за вами, заинтересованы в хороших отношениях с первым наследником.
— Да, Ваше Высочество.
— Ранее они же предлагали вам разрушить договор между Сибуайеннами и Алеинсэ насчёт моей персоны?
— Да, Ваше Высочество.
— Случайно не из-за ваших действий я скитаюсь по северным деревням? — Артиго скривил тонкие бледные губы в безрадостной улыбке.
— Мы совершенно непричастны к событиям во дворце, — отрезал Весмон.
— Вы знаете, кто причастен?
— Люди королевы и люди Сальтолучарда хотели бы видеть вас живым. Убийц послали Вартенслебены.
— Но меня защитили не вы.
— Увы, Ваше Высочество, — Адемар опустил глаза, — Никто не был готов к тому, что они сделают такой шаг именно в тот день.
Артиго сложил пальцы домиком и опустил взгляд. Задумался. Хель по-прежнему стояла у него за спиной, бесстрастно глядя на графа. За стенами дома царила непривычная для города тишина, лишь в отдалении раздавалась «улюлюйская» песня наемников.
— У меня… — молодой человек запнулся на исчезающе короткое мгновение, — У нас были свои планы относительно скорого будущего. Предложение сменить их… не вызывает у меня особого доверия.
Адемар поглядел на мальчишку, перевел взгляд на Хель и решил, что раз тут правит бал жесткая прямолинейность, то и ладно. Весмоны от вызовов никогда не отказывались.
— Ваше высочество, — граф посмотрел прямо в темные зрачки отрока.
Говорят, что глаза — зеркало души, но у Артиго в глазах не отражалось ничего, прямо-таки слепые окна, где не горят даже свечи.
— Я видел вашу свиту, — вымолвил Адемар, — И скажу откровенно, сие зрелище произвело на меня весьма тягостное впечатление.
— Моя свита достаточно хороша для меня, — ледяным голосом отчеканил Артиго без паузы и раздумий, — Быть может, их титулы невелики, но заслуги вполне значимы.
В самом деле, братство, — подумал Весмон. Отребье, если называть все своими именами, прибившееся к юному герцогу, относится к нему без почтения, но с уважением. А, что самое занимательное, он им отвечает тем же, защищая прямо как родовитых друзей детства. Удивительно… Впрочем и не такое бывает под солнцем и луной.
— Не спорю, — согласился граф, — Но, сдается мне, вы привыкли к ним и кое-что принимаете как данность.
Артиго изобразил на лице вежливо-сердитое удивление.
— Посмотрите на них как я, — предложил Весмон, — Сторонним взглядом. Как если бы вы увидели их в первый раз. Они же изранены! Средь них, насколько мне ведомо, не осталось ни одного, кто не был бы отмечен печатью тяжелых испытаний.
Артиго вздохнул. На лице Хель отразилось искреннее удивление, а после замешательство. Женщина зачем-то коснулась уха, скрытого под медно-рыжими волосами.
— Все люди, что зовутся вашими спутниками, все без исключения, изувечены, изранены, — повторил Адемар, — Я не сомневаюсь в их верности и храбрости. Но…
Граф сменил позу, вдохнул поглубже и постарался, чтобы последующие слова звучали не слишком уж менторски.
— Человека вашего круга должны сопровождать в странствии не менее пары десятков знатных особ. Не менее! И при каждом свои люди. В общей сложности это сотня приближенных, охранников, слуг. А скорее больше. Сотни полторы, две. Вы же обходитесь ничтожным числом верных людей. То есть любой из них выполняет работу, по меньшей мере, десятерых. И опасности так же принимают десятикратно на каждого. Они справляются, храня непоколебимую и достойную всяческого одобрения верность. Но это дорого им обходится. А ведь впереди ждут куда большие испытания…
Адемар сделал короткую паузу, позволив неожиданному соображению должным образом угнездиться в сознании слушателей. Кажется, мысль в самом деле оказалась неожиданной для обоих, и мальчишки, и его фамильяра.
— Пока Господь хранит их, — продолжил Весмон, — Но как долго Он позволит судьбе взыскивать малую плату за великий риск? Я возьму на себя смелость посоветовать вам облегчить их бремя, пожалеть верных сподвижников. Иначе, коль и дальше они станут тянуть бремя десятерых на одного, друзья ваши… просто закончатся.
Глядя на реакцию слушателей, Весмон окончательно уверился, что выбрал правильный тон и подход. Кажется, молодой человек, брошенный в жестокий водоворот испытаний, начал воспринимать сбродную компанию, ставшую свитой, как своего рода семью. В силу юности, малоопытности Артиго не подумал, что если малый отряд раз за разом бросается в авантюры, он будет стачиваться естественным образом. Но теперь эта мысль глубоко укоренилась в сознании юноши. Осталось чуть надавить и направить в требуемом направлении…
— Я никоим образом не покушаюсь на целостность ближнего круга ваших друзей, — проникновенно сообщил Весмон, — Но, сдается мне, им нужна помощь. Вам потребуется больше людей и больше возможностей. Многократно больше. Не отказываясь от прежних, обретите новых союзников. Пусть они теперь станут щитом, который принимает на себя удары судьбы и врагов. А те, кто первыми назвали вас своим господином, получат возможность проявить свои таланты наилучшим образом. Не залечивая мучительные раны после каждого испытания.
Речь хорошо началась, однако не слишком удачно закончилась. Адемар чувствовал, что надо бы завершить как-то хлестко, резко, подводя решительный итог. Однако на ум больше ничего не приходило. Впрочем, кажется, и сказанного было вполне достаточно. Хель сердито хмурилась и кусала губу с откровенно виноватым видом. Кажется, она приняла услышанное очень близко к сердцу… слишком близко. Здесь явно было что-то личное. Артиго часто заморгал, как человек, получивший резкий удар по носу. На бледном, как у покойника, лице, проступил едва заметный розоватый румянец.
Они уже потеряли кого-то? Похоже на то. И получается, граф только что круто посолил свежую рану. Это хорошо, это славно! Адемар затаил дыхание, стараясь держать на лице маску вежливого участия пополам с доброжелательной заботой.
— Я принимаю ваш подарок и принимаю ваше предложение насчёт столицы Закатного Севера, — сказал Артиго, — Выезжаем послезавтра. Завтрашний день мы посвятим докладу о высшем обществе столицы.
По лицу Хель скользнула тень открытого неудовольствия. Женщина определенно не одобряла идею столь резкой смены планов, даже с учетом необходимости поберечь сотоварищей. Однако промолчала. Только обхватила подбородок пальцами с одним единственным кольцом из тонкого серебра.
— Как вам угодно, Ваше Высочество, — склонил голову Весмон.
Адемар отклонялся и вышел. При вроде бы достигнутых целях переговоры прошли тяжело. Кааппе и дядя Мальявиль совершенно не подумали, что Артиго может не принять их подарок.
Артиго демонстрировал явное недоверие. Возможно, только предварительное обсуждение с Хель склонило его благосклонно отнестись к подарку и к посланнику.
Наследник молод, но умён, смел, недоверчив. Справедлив, иначе вокруг него не накапливались бы верные люди. Не позволяет вертеть собой и принимает решения самостоятельно. Думает быстро, решает… решительно. Вообще Адемар не мог отделаться от странного чувства, что видит перед собой какого-то подменыша. Слишком уж велика разница между «тем» и «этим» юнцом. Ну да Господь с ним. Главное, что дело пошло в нужном направлении.