Пробег по цивилизованной земле уже не составил затруднения. Торговался за лошадей и за гостиницы Корбо, вещи таскали солдаты и Пенс. Главным затруднением оказалась стертая задница Пенса, который сидел в седле как свинья на заборе.

Всю дорогу Адемар злился, что нет нормальной еды. Мясо ещё куда ни шло. Задорого, но предложат и свинину, и оленину, и лосятину. Вот хлеба нет. Какие-то плоские лепешки из перетертого в муку непонятно чего. Каша из овса — редкая гадость. Если набухать туда меда, то ещё съедобно, однако не более того. Говорят, у жителей приморья основная пища — овсянка с мелко покрошенной рыбой. Фу, даже представить гадостно. Пиво дрянь. Вино дешёвка. Корнеплоды несвежие. Питьевых сборов нет.

За первый сезон питьевых сборов они только-только начали расходиться по Восходному Северу и с подачи Корбо по Пустошам. Если сюда и купили что-то на пробу, то оно давным-давно распробовано, а новое будет не раньше, чем откроется навигация. Многие рецепты вообще раньше следующей осени не сделать.

Интересно, как отреагировали виноградники на причины, по которым не уродилась пшеница? Вино ведь настаивается и хранится годами, даже недорогое. Мы сейчас пьем то, что залито в бочки лет пять назад.

Корбо сказал, что виноградники пострадали не сильно. В паре мест поставили вино из тронутых морозом ягод. Вкус будет своеобразный, с кислинкой.

Дре-Фейхан издалека выглядел как приличный город. Даже стена есть, — основа приличного города. Выше стены — башня ратуши. На башне флаги. Свиная голова. Лягушка. Барон Молнар, надо же, где встретились. И странный флаг с черными значками на белом фоне. Корбо тоже не знал, чей.

Здесь ли Артиго Готдуа? Спросим у Молнара. Где Молнар? Спросим у начальника стражи на воротах.

— Пио Верманду, оруженосец Его Милости, — представился начальник стражи. Высокий, побитый жизнью мужик, впрочем, отлично вооруженный.

— Вы ждете нас или кого-то менее важного? — спросил Корбо.

— Три красных круга над двумя красными полосами в золотом поле, — Верманду посмотрел на флажок на древке, прикрепленный к седлу Корбо, — Я догадываюсь, но не хотел бы угадывать.

— Его Сиятельство Адемар аусф Весмон, — произнес Корбо.

— Прославленный воин и добрый союзник моего господина! — сразу ответил Верманду, — Позвольте вас сопроводить.

Ему быстро оседлали лошадку, и он повел гостей за собой через город.

Как ни странно, внутри городских стен Дре-Фейхан выглядел хуже, чем снаружи. Может, прошел пожар, который не смогли быстро потушить. На улицах до сих пор валялись горелые доски, отовсюду пахло гарью и мокрым деревом. Впрочем… вряд ли просто пожар. Кое-где можно было заметить плохо замытые следы крови. Здесь повоевали, притом изрядно. По каким-то косвенным уликам казалось, что неведомые враги с разбегу взяли город, не отвлекаясь на разграбление пригородов. Жители до сих пор прятались по домам. На улицах не было ни детей, ни женщин, и вообще стояла какая-то зловещая тишина.

— Полагаю, вы успешно отбились, — сказал Адемар сопровождающему, — Штурм прошел на днях, совсем недавно. Город все еще ваш, а в пригородах нет и следа ваших врагов.

— Это мы только что взяли город, — сказал Верманду, — Его Милость расскажет лучше.

Проехали мимо постоялого двора. Там, судя по всему, обосновались наемники, с которыми барон захватил город. Единственный дом, откуда тянуло едой, и где пели веселую песню под барабан.

Песня представляла собой великое множество однотипных куплетов. Правда, этот стихотворный размер Адемар в солдатских песнях встретил впервые.

Солист или солисты пели по строчке, а хор чередовал фразы «о, наш полковник» и «ты нас не бойся». На марше если поставить запевалой бойкого парня, под эту песню можно идти хоть час, придумывая куплеты на ходу.

Петух улюлюйский в штаны мне залез!

О, наш полковник…

Барахтался долго, а после исчез!

Ты нас не бойся…

Кажется, на ходу и придумывают. Но забавно.

Над постоялым двором развевался флаг. В сером поле черный… заяц? Кабан? Нет, кажется это мяур из Пустошей. Зверь отставил лапу и испускал длинную желтую струю, которая превращалась в огонь. Ну да, типично для солдатского юмора…

— «Зверь мяукающий». Флаг полковника Лукаса, — подсказал Корбо.

— Кто такой полковник Лукас? — удивился Адемар.

— Не знаю. Про него Сантели спрашивал. Говорят, молодой стратег с Запада. В Любече хорошо отличился.

Второго пришествия больше не ждем!

О, наш полковник…

Налив по стаканам вино, мы поем!

Ты нас не бойся…

— Что такое второе пришествие? — поинтересовался Адемар.

— Вы ещё спросите, кто такой петух улюлюйский, — пожал плечами Корбо.

Вышедший поблевать мужик посмотрел на гостей города и развернулся излить свои чувства в другую сторону. Другой снял шапку.

— Эти морды я помню, — прокомментировал Корбо, — Из наших прошлогодних барсуков.

Отец Шабриер грустно с ели упал!

О, наш полковник…

Он руку и ногу и жопу сломал!

Ты нас не бойся…

Верманду по одному ему известным приметам привел гостей не просто в дом барона, а прямо туда, где барон сейчас находился. Во внутренней двор ратуши или, как ее именовали по местным обычаям — «ратгауза». Адемару еще не доводилось брать штурмом города, и графу было очень интересно, он внимательно все рассматривал, запоминая.

Стало понятнее, отчего Дре-Фейхан так запуган. Звук, разносившийся над закрытым двором, был поистине ужасен. Несколько человек издавали жуткие хрипы и стоны, пытаясь просто дышать. Они зачем-то были привязаны к высоким крестам, установленным вертикально. Тело к вертикальному столбу, руки по горизонтальной перекладине. Что это и зачем? Пытка? Наказание? По виду приличный городской люд, не разбойники какие-то. Род занятии простолюдинов элементарно считывался по одежде. Женщина из гильдейских. Важный начальник. Купец. Юрист. Доктор. Вроде бы даже рыцарь. Однако, весьма дерзко — предавать благородного человека столь изобретательной экзекуции.

— Рад приветствовать вас, Ваше Сиятельство, — поздоровался первым новый хозяин города. Молнар почти не изменился со времен общения в Пайте, только вроде бы похудел и осунулся. Основываясь на личном опыте, Адемар предположил, что барону относительно недавно очень крепко досталось в бою. Доспех уберег, однако слишком уж характерные движения человека, старающегося не бередить треснувшие ребра и многочисленные ушибы. Но в целом барон казался довольным жизнью.

— Искренне рад, — пожал ему руку Адемар, отвлекшийся на странное зрелище, — Что это? Ваша идея? Что они натворили?

— Обидели Его Высочество, — ответил Ауффарт Молнар.

Адемар хотел было укорить манеру правосудия «Высочества», затем вспомнил Мильвесс и старика Фийамона в ночь переворота. Кроме того, как-то неправильно было бы высказываться в адрес благородной особы заочно.

— И чем Его Высочество не устроила старая добрая виселица? — осведомился граф, — Они нужны живыми?

— Идея принадлежит нашей общей знакомой. И они нужны мертвыми, но не прямо сразу, — Молнар повернулся к своему оруженосцу, — Возьми копье, добей их всех и организуй похороны.

— Слушаюсь! — ответил Верманду.

— Не понимаю, в чем соль, но мне кажется, они сильно страдают, — сказал Адемар, — И почему у них рты в крови?

— У них вырваны языки. Слишком много болтали, — нехотя пояснил барон, — Но страдают они не только поэтому. Хелинда су Готдуа с высоты своих медицинских познаний считает, что в таком положении человек не способен полноценно дышать.

— Надо полагать, это были достаточно скверные люди, чтобы заслужить свое нынешнее положение. Хелинда… су Готдуа? Не знал ее под этим именем.

— Она фамильяр Его Высочества.

— После того, как сия достойная дева помогла Его Высочеству покинуть Пайт-Сокхайлей, я не сомневался, что ее верность будет вознаграждена, — церемонно высказался Адемар. — Полагаю, вы поделитесь впечатлениями в более подходящих условиях.

Про себя же подумал, что Хелинда раскрывается с новой и не слишком благоприятной стороны. Прежде изобретения рыжей были как-то более… гуманистичны, что ли. Хотя, быть может, это какая-то практика из столичной тюрьмы.

— Почту за честь принять вас в моей новой городской резиденции в моем новом городе, — ответил барон.

Молнар встречал гостя с искренним радушием, и Весмон с благодарностью принял предложение. Заодно и поели. В свинском городе отлично умели готовить свинину. Жаркое с брюквой в порционных горшочках оказалось очень вкусным. И наконец-то граф увидел нормальный хлеб.

— Я смотрю, вы взяли город, который хотели, — сказал Адемар после перемены блюд, — Странно, что не осенью. Это ведь тот самый город? Или другой?

— Если бы, — скривился барон, — Триста сорок три засранца по половине копы в день за рядового. Но из них еще младшие командиры и конные. Каждый божий день мне обходился в двенадцать золотых мерков. Эти шлюшьи дети расселись вокруг города и тянули время. А потом решили не связываться и ушли. За гадких горожан заступились двое авторитетных рыцарей. Помните Дьедонне?

— Помню, конечно, поистине, мир тесен, — Адемар поневоле улыбнулся. — Что, и горцы ушли?

— Сюда добрались восемнадцать «цыплят» из того, первого, отряда. Такие бы не струсили, — вздохнул Молнар, — Но когда все разбежались, они тоже ушли.

— Разве они не хотели перезимовать у вас?

— Хитрые слишком. Когда по округе разбредаются двести-триста голодных разбойников, спрос на защитников резко идёт вверх. Для начала, мои горцы задорого нанялись к Бернтрабам и отбили атаку при трехкратной разнице сил. Потом выжившие взялись довести в столицу купеческий обоз, дальше не знаю.

— Далеко пойдут?

— На тот свет, к демонам. Они же не местные. Теряют людей, а местными пополнить не могут. Думаю, к весне уцелевшие наймутся к землякам в королевскую гвардию.

— Но город-то все же ваш, — Весмон вернулся к хорошему.

— Город уже неделю как мой, — довольно кивнул Молнар, — Дре-Фейхан на ровном месте поссорился с теми союзниками, благодаря которым я его осенью не взял. С юным Артиго Готдуа и его отборными головорезами.

— Отчего же? — удивился Адемар. — Зачем искать добра от добра?

— Мужичье, — пожал плечами Ауффарт. — Хитрое, однако неразумное. Что с него взять?

Адемар подумал, что история здесь явно глубже и сложнее нежели «тупые горожане сделали очевидную глупость», но счел за лучшее не афишировать мнение.

— Его Высочество не ожидал предательства и отступил, — продолжил барон. — Но тут же Хелинда пришла ко мне и предложила союз. Отдают город мне, берут здесь что хотят и уходят.

— Был штурм? У Артиго Готдуа уже армия? Не осада же, зимой-то? — удивился Адемар.

— Я заложил лошадей. Мы снова наняли две сотни. Не меньше, чем на четверть, те же барсучьи морды, что в прошлый раз, но теперь с толковым командиром. Быстрым маршем подошли к городу и в первую ночь устроили штурм.

— В таком городе одного ополчения должно быть две-три сотни. И они могли ещё кого-то нанять, — прикинул гость.

— Тридцать горцев, — ответил хозяин.

— А рыцарей?

— Нет.

— Понятно, — пренебрежительно махнул рукой Адемар, — С одной стороны вы, Дьедонне, ещё двое-трое подлинных людей меча и пара сотен всякого сброда. С другой только пара сотен всякого сброда. При таком преимуществе можно выиграть кампанию за одну битву.

Молнару очень польстило «вы, Дьедонне, ещё двое-трое подлинных людей меча», поэтому он не стал спорить, что выиграл ночное сражение не на уровне силового превосходства, а большей частью на уровне стратегического планирования. Тем более, что лавры полководца пришлось бы отдать даме.

— Его Высочество ещё в городе? — спросил Адемар.

— Да, они разместились в лучшем доме.

— Хелинда при нем?

— Да.

— Я могу сразу попросить об аудиенции Его Высочество, но хотел бы предварительно поговорить с ней.

— Пошлю записку.

— Благодарю.

— Ваш визит как-то связан с тем, что происходит у вас на Восходном Севере? — настала очередь Молнара задавать вопросы.

— Наверное, — уклончиво ответил Весмон, — А вы на какие события намекаете?

— На отрешение династии Чайитэ.

— Давно? — искренне удивился Адемар, — Я сейчас проехал половину тетрархии и нигде ничего об этом не слышал.

— Потому что это не новость. Император Оттовио объявил об отрешении династии Чайитэ еще осенью. Уже зима почти прошла, все и думать забыли.

— Но кто тогда правит сейчас Восходным Севером?

— Полагаю, месяц назад еще правил старый король. Новости сюда доходят медленно, но смена короля это достаточно значимое событие, чтобы я о нем хотя бы услышал.

— Я не пропустил ещё что-то важное? — озабоченно спросил Адемар, — Война не началась?

— Пока вроде никакая война не началась. Повторюсь, до нас тут новости не быстро доходят.

— А Остров что?

— Интригует понемногу. Его Высочество Артиго Готдуа недавно изволил отклонить их предложение о дружбе.

Услышанное совершенно не вязалось с куклой в белом костюмчике, а именно таким Адемар запомнил юного наследника. Насколько же невыгодное предложение сделали рыбоеды, чтобы его отклонил даже ребенок?

Те, кто ненавидит людей всего на десятую часть меньше, чем демоны, начнут войну после отрешения.

Вот отрешение. Но где война? И как Оттовио собирается обезопасить тыл? Если вопрос с Сальтолучардом окончательно не решен, то Оттовио собирается воевать одновременно и на севере, и на западе, игнорируя не очень спокойный Юго-Восток? Или вопрос решен, и Остров получил какую-то компенсацию за Регентов и консульство в Пайт-Сокхайлей?

Или, судя по пророчеству, демон возлагает ответственность за войну не на Оттовио и не на Сальтолучард, а на Истинное Государство. Может быть, начнется ещё какая-то война по каким-то другим причинам?

Вечером Адемар вместе с Молнаром отправился в церковь и встретил у входа Артиго Готдуа в сопровождении свиты. Барон специально подгадал время, чтобы показать гостю всю свиту наследника трона и дать возможность приглядеться раньше, чем приступать к переговорам.

Артиго сильно повзрослел. Кажется, даже вырос, но это не удивительно. Взгляд и выражение лица стали из детских, как в прошлую встречу, сразу взрослыми, минуя подростковую стадию. С чем и сравнить? Как из пажей в рыцари, не задерживаясь в оруженосцах.

При нем, как спутники самого ближнего круга, Хель и Раньян. Тот «бретер из Мильвесса», который унес Хелинду после вошедшей в легенды дуэли в Пайт-Сокхайлей. Он же, по достоверным агентурным данным, а не по слухам, сражался вместе с Хелиндой и каким-то монахом-искупителем в королевском дворце, чтобы вытащить оттуда Артиго. Именно их участие спасло наследника от убийства посланниками Биэль Вартенслебен. Раньян не вполне здоров. Хромает и держит левое плечо ниже правого, что хорошо видно со спины.

Потом дворяне. «Ты мой первый меч, Кост». Барон Дьедонне, знакомый по турниру в Пайт-Сокхайлей. Трезвый, все-таки в церковь идет. Несет свое пузо с большим достоинством. Забавно… Дьедонне кажется более здоровым, нежели ранее. Вот, что делает с людьми заслуженная победа. При хозяине тот же студент, памятный по турниру. И молодой дворянин невысокого рода. Этот вроде сам по себе, не оруженосец при ком-то. Статус легко считывается по одежде и по манерам. Мальчишка дико не уверен в себе и постоянно хватается за оружие, проверяя его наличие, сам того не замечая. Тут и думать не надо, диагноз ставится на лету: «второй-третий сын мелкого провинциального дворянчика».

Далее простолюдины.

Девочка, служанка Хелинды. Мышь мышью, недостойна внимания. Хотя на глаза все-таки попалась, а вот слуги Артиго совершенно незаметны. Женщина с татуировкой на лице. «Госпожа стрел», которую ранее упоминал Корбо. Стройный мужчина с повязкой на левом глазу. Корбо подсказал, что это ранее известный поэт Гаваль. Мужик без левой ноги, опирается на костыль, который придерживает предплечьем. Рукав висит, левая рука отрезана по середину плеча. И глаз тоже отсутствует, если верить повязке ярко-красного цвета. По типажу горец со Столпов. Эк беднягу то приложила судьба, сократив ровно наполовину. Глядя на увечного, Адемар укрепился в мысли, что здесь все было куда сложнее чем «хитрое мужичье дохитрилось». И, похоже, Хелинда не на ровном месте устроила такую изуверскую экзекуцию.

Так, кто тут еще… Невысокий и очень широкий в спине монах. Надо полагать, духовник этой компании и еще один участник эвакуации наследника из дворца. Ходит с трудом, опираясь на палку. Сутулится.

Позади всех еще один очень примечательный человек. Явный дворянин, рыцарь. Пожилой, седой, очень высокий. Весмону при его среднем для дворянина росте нечасто приходилось смотреть на людей снизу вверх, и здесь был именно такой случай. Лицо наводит на мысль, что бедняге давно пора было купить шлем. Шрам на шраме, щеки перекошены, уши порублены, левая глазница заросла, губы в клочья, зубов явно тоже не хватает. Все заштопано вкривь и вкось, в лучшем случае, цирюльником. Три шрама свежие, наверное, с битвы за город. Под одеждой наверняка не лучше. Правая рука не выпрямляется, боец еще и хромает на обе ноги.

Корбо, этот рыцарь был в Пайт-Сокхайлей? — шепотом спросил Адемар.

— Первый раз вижу, — ответил Корбо, уставившись на порубленное чудо-юдо.

— Эта… Я его знаю, — тихо сказал сзади Пенс, — Бьярн из Сиверы, рыцарь-разбойник по прозвищу «старый залупочес». За глаза, конечно.

— За что ты его так? — удивился Адемар.

— Эт не я. Все так говорят. За дело, ептыть, — пожал плечами Пенс.

Адемар вспомнил старый анекдот и тихонько рассмеялся, уткнувшись носом в рукав.

— Вы чего? — удивился Пенс.

— Сколько он народу поубивал, никто не говорит, Бьярн-душегуб, — сквозь смех шепотом попытался пересказать Адемар, — Сколько ограбил, никто не называет его Бьярн-сребролюбец. Но стоило… один раз… принародно почесать…

— А-ха-ха-ха-ха! — взгоготнул Пенс и тут же перешел на шепот, пора уже в храм божий входить, — Вот Бьярн бы вам втащил, ептыть! Извиняюсь! Может и вы ему… Нет, я б на Бьярна поставил. Но если вы по жизни такой, как в Майнхарде, то на вас. Хрен знает, ептыть, вы так-то оба неубиваемые.

Искоса поглядывая на Бьярна, Весмон подумал, что лучше быть «неубиваемым» с помощью магии, нежели вот так, милостью Господней.

Во время богослужения Адемар бросал взгляды на свиту Артиго. Аномально много людей, которые с того света вытащены и по кускам сшиты. Что как бы намекает. Во-первых, если придворным ближнего круга приходится участвовать в бою, то солдаты уже закончились, а враги еще нет. И так постоянно раз за разом. Во-вторых, новых значимых союзников нет, почти вся свита — те, кто пришел еще в Пайт-Сокхайлей. Ни одного графского или герцогского сына. Из баронов только Дьедонне и, возможно, молодой оруженосец. Молнар — отчетливо заметно — сам по себе. Сеньор города, но к свите отношения не имеет. В-третьих, они постоянно побеждают, поэтому у Хелинды появляется возможность всех лечить. И она, скорее всего, маг. Может быть, у нее способности лекаря от Бога, но особой набожности за ней ранее не замечено.

Что еще любопытно, у сподвижников Артиго, даже явных простолюдинов, нет по отношению к нему подобострастности, ожидаемой и естественной от низших к высшему. Уважение — да, определенно, притом, кажется, искреннее, в силу каких-то заслуг, а не титула. Но не более того. Значит, это не свита и не войско, а скорее братство. Узкий круг людей, привыкших стоять друг за друга насмерть. Подобное и хорошо, и плохо. Иметь таких сподвижников — очень славно. Но выходит, что юный аристократ в изгнании так и не обзавелся сколь-нибудь достойными союзниками. Это нехорошо.

После богослужения Артиго Готдуа формально поприветствовал графа Весмона, но в гости не пригласил. Адемар, в свою очередь, соблюдая этикет, не стал напрашиваться. Договариваться об аудиенции положено через секретарей.

Никто из свиты наследника не стал навязывать свое общество графу Весмону. Кроме Дьедонне, с которым они уже были друг другу представлены. Кост проскочил этап формальной маленькой беседы ни о чем и сразу после приветствий задал интересующий его вопрос быстрее, чем Хель успела что-то сказать.

— Как вам удалось настолько похудеть⁈ Только не говорите, что меньше ели и больше двигались, как советует мне Хелинда!

Дьедонне понизил трубный голос и вымолвил чуть тише, едва ли не оглядываясь:

— Ужасная женщина. Она требует от меня соблюдать какие-то прижимы, заставляет пить гадостные отвары и бульон из костей без клочка мяса. Наняла массажиста, который ежедневно ломает мне каждый сустав. И ни разу не пустила кровь!

Судя по морде лица, это пошло тебе на пользу, — подумал Весмон. Пропала с лица багровая синюшность и отечность, белки глаз очистились, меньше тяжелой одышки. Интересно, почему костный бульон?..

— Пересек Пустоши с востока на запад. Зимой, — вежливо ответил Адемар на вопрос о похудении, — То есть, двигался и вправду больше, чем обычно, а ел и вправду меньше. Пустоши еще стоят, можете повторить.

— Да? Говорят, вы устроили в Пайт-Сокхайлей нечто впечатляющее, после чего там чуть ли не династия сменилась? — Кост огорченно махнул руками. — А я покинул город, и все самое интересное прошло без меня! Пустошам в этом плане повезло? Вы и там совершаете разные изумительные и удивительные поступки?

— Там и без меня пусто, — пожал плечами Адемар, — Даже сломать нечего. Я, правда, взял там от скуки один замок… По контексту что-то вроде ежиной норы.

Можно, не покривив душой, сказать, что Майнхард отличается от Пайт-Сокхайлей как еж от тыдры. Но Дьедонне отсылку к своей старой шутке не понял.

— Позапрошлой зимой я тоже взял замок, — сказал барон, — А утром, как протрезвел, вышло, что взял ежиную нору. Не замок, а постоялый двор. Не дамы, а девки. Вечером выпивши и не отличишь, а поутру четко видно, девки. Дракон и вовсе на вывеске над входом нарисован, а я об него два копья сломал.

Адемар улыбнулся.

Подошла Хель, Дьедонне откланялся и отправился по делам чуть быстрее обычного. Видимо не хотел снова терпеть заботы о своем здравии.

— Полагаю, нам есть, о чем поговорить, — сказала старая знакомая.

За полгода она изменилась не сильно. Высокая, худая, рыжая. Не хромает, шрамов не прибавилось.

— Рад тебя видеть живой и невредимой, — сказал Адемар.

Хель улыбнулась.

— Взаимно. Я теперь фамильяр Готдуа.

— Это ставит тебя на одну ступеньку с графами и выше баронов. Поздравляю.

— Теперь я Хелинда су Готдуа. И при всей прочности наших деловых отношений я не готова обращаться к вам на «ты».

— Будем на вы.

Адемар переключился мгновенно и без сомнений. Эта рыжая девица приносит золото и удачу. Она стала на шаг ближе к наследнику, который стал чуть-чуть ближе к трону. С ней надо дружить.