Первые два дня идущий на запад отряд ночевал в деревнях. Потом обжитые места закончились, началась просто степь. Шаг за шагом под копыта уходила дорога. Не мощеный имперский тракт, даже не утоптанная грунтовка, а просто полоса в степи, где хотя бы нет ни ям, ни камней, ни деревьев. На некоторых участках дорога пропадала, и проводник определял направление по одному ему известным приметам. Местами вглядывался в степь и заставлял отряд сделать петлю в сторону. Пару раз встречали броненосов, приходилось на всякий случай настегивать лошадей, чтобы вызванные твари не успели бросить все дела и прибежать на разборки.

Эмлин рассказал, что в отличие от Ломаных Гор, путь через Каньон доступен и зимой. Но зимой поток беженцев сокращается. В основном крестьяне подаются в бега летом и осенью. Летом, после того, как по весне должников сгоняют с земли, чтобы отдать эту землю под вспашку и посев новым арендаторам. И осенью, когда урожая нет, и нечем отдать долю землевладельцу.

В обратную же сторону из Пустошей едут дорогие препараты из растений и тварей, которые во Вратах производят или из заготовленных с лета полуфабрикатов, или по заказу. Провизию и всякое тяжелое-объемное возить бессмысленно, потому что узкое место это сам Каньон. Спуск, подъем и верёвочные мосты между ними.

Под ночёвки на этом маршруте поколения проводников заготовили специальные места. Пара деревень с постоялыми дворами. Пара обвалованных участков на плоских холмах.

Тварь встретили всего один раз. У брода через ручей Эмлин увидел табличку на палке. «Астарожна, тывари». Спешился.

— Рак-богомол, — сказал проводник, — Они зимой и летом одним цветом. Закопаются в дно ручья и ждут добычу. Спереди к нему лучше не подходить.

— Даже в доспехах? — спросил Адемар.

— Доспехи денег стоят. Не пробьет, но помнет. А что внутри доспехов, то сразу на погост.

Эмлин отстегнул от седла свой старый арбалет, натянул его и отдал Корбо. Арбалет заряжался не простым болтом, а кованым зазубренным гарпуном. Весмон подумал, что, быть может, охота странникам сейчас категорически не ко времени, да и людьми рисковать ради Профита неуместно. Есть задача поважнее. Но дворянин — значит по определению охотник, а какой охотник по доброй воле откажется взять нового зверя? Поэтому лицо графа, если цитировать летописи, «выразило лестное одобрение».

Сантели и Шарлей про повадки рака-богомола знали и привязали к копьям смоляные факелы. Лошадей отвели подальше.

— Водная тварь не любит огня и дыма, — пояснил Сантели, — Он выскочит, и мы его напугаем. Он очень быстро бьет передними лапами, но не в огонь. Может сразу закопается обратно, надо успеть его подстрелить.

Корбо это тоже знал. Однако, не сразу сообразил, к чему привязать трос гарпуна.

— Так к лошади, ептыть, — сказал Пенс, — Лошадь, она жить захочет, любую тварь перетянет.

Солдаты и Пенс взяли копья с факелами. Адемар принял у Корбо арбалет проводника. Сантели приготовил лук. Шарлей вооружился кнутом. Корбо привязал веревку от гарпуна к седлу. Все оказались при деле.

— Зачем тебе кнут? — удивился Адемар.

— Кнут — отличное оружие против наземных тварей, — ответил Шарлей, — Под землей бесполезен.

— Хорошо, когда умеешь любое оружие усвоить за пару уроков, — с завистью сказал Сантели, — В Пустошах на каждую хитрую жопу нужен отдельный хрен с винтом. Все нормальные люди владеют одним, редко двумя видами оружия, но как следует. А у Шарлея в руках любая шняга — оружие.

— Практика, — скромно отозвался бретер.

— У рака же панцирь, — вспомнил Адемар, — Что ему кнут?

— У него глаза на стебельках, — ответил Сантели, — Но с мечом не подойдёшь, а копьём или стрелой не попадешь.

Эмлин снял ботинки и чулки, закатал штанины, взял копье и направился к воде. Факельщики встали у него да спиной, Адемар с арбалетом слева, Корбо верхом чуть дальше. Сантели и Шарлей справа.

Проводник прошел десяток шагов вдоль ручья, тыкая копьём в песчаное дно. Зашёл на шаг в воду, прошел тот же десяток шагов в обратную сторону по проверенному участку.

На четвертом проходе он что-то нащупал. Проводник вылетел из воды как ошпаренный, кубарем перекатился под защиту факелов, а вслед за ним вверх подскочило нечто большое и хитиновое.

Рак-богомол по анатомии похож на обычного маленького рака. Рака-мирянина, так сказать. Сверху панцирь, снизу ножки. Только вместо клешней у него две лапы, которыми он бьет вперед со скоростью арбалетного болта на расстояние почти в человеческий рост.

Очевидно, что он не является сколько-нибудь божьей тварью, и его название возводит хулу на Господа Единого, Но теологов с полномочиями переименовывать сущности в Пустоши как-то не завезли.

Рак не сообразил, под каким углом нарушают его покой, и выскочил вертикально вверх, но головой в сторону людей. Ростом он был пониже человека, да ещё глубина по колено. Так что сверху вниз на людей не посмотрел, а коптящие факелы оказались у него на уровне глаз.

Адемар выстрелил гарпуном и, конечно, попал. Сразу положил арбалет на снег и поднял молот. В ближний бой рак не пойдет, но поймать головой молоток ему точно не понравится. Сантели выстрелил из лука и тоже попал.

Шарлей хлестнул кнутом и чуть не снес раку глаза, но рак успел не только увидеть удар, но и парировать. Со скоростью выстрела передние лапы вылетели навстречу кнуту, и удар не достиг цели.

Корбо толкнул лошадь шенкелями. Лошадь бодро пошла вперёд. Рак же взмахнул хвостом и потянулся обратно в воду. Трос натянулся, но пока держал. Факельщики двинулись за тварью. Эмлин с копьем без факела держался среди них.

Шарлей сменил позицию и снова стегнул кнутом по глазам. Рак выстрелил лапами навстречу кнуту и на этот раз не попал. Его суставы не обеспечивали достаточно степеней свободы, и кнут прошел между лапами, но увы, не в глаз, а просто в лоб. Сантели всадил по силуэту ещё одну стрелу, которая тоже пробила панцирь, но глубоко не воткнулась.

Тварь, которая доросла до такого размера, как правило, не только редкостно злая, но и не совсем тупая. Рак сообразил, что его подцепили и тянут за пробитый бок, что от сопротивления он остаётся на месте, и что на этом месте его больно бьют. И бросился в том направлении, куда его тянул трос. Мимо факельщиков на Адемара.

Рыцарь метнул молот и отскочил в сторону. Не быстрее, чем вылетели лапы, но с расстояния больше длины лап. Раку глазомера не хватило, и он не дотянулся. Молот прилетел твари в морду и помял ее до кровавых брызг, однако ничего критически важного не повредил.

Шарлей снова ударил кнутом, на этом раз получилось сзади, и наконец-то снес один глаз.

Рак в ярости обернулся на факельщиков, но Корбо сманеврировал лошадью, дернул за трос и уронил тварь набок. Сантели сразу всадил стрелу в открывшееся брюхо.

Факельщики и Эмлин сделали шаг вперед. Снова вылетели лапы, и факелы разлетелись фонтаном горящих щепок. Эмлин поймал момент сразу после атаки, сделал подшаг, выпад и вонзил копье раку в пасть.

Вот теперь тварь обречена. Корбо рывками дергал трос с гарпуном и не давал раку подняться. Сантели стрелял в брюхо. Шарлей снёс второй глаз. Адемар и факельщики отступили по жесту Эмлина. Мол, не лезьте, не рискуйте зря.

Рак подергался-подергался и умер.

— Как в доме на болотах, — выдохнул Сантели, очевидно вспоминая какие-то давние приключения. — Толпой все делать сподручнее. И быстрее.

— Милое дело, — сказал Эмлин, — Всегда бы так.

— Гарпун, пять стрел в брюхо, глаза, — начал перечислять Адемар, — Молотом я ему сильно морду испортил, а под конец копье в пасть, и футовый наконечник в крови.

— И я говорю, — кивнул проводник, — Всего-то.

— Чуть не обоссался, ептыть, — сказал Пенс, — Часто у вас так?

— Всегда, — пожал плечами проводник, — Живём мы тут.

— Невесело, — покачал головой верхолаз.

— Привыкли, — лаконично отозвался Эмлин.

На следующий день после битвы с раком-богомолом к броду подъехал отряд из девятнадцати всадников злобно-бандитского вида, до зубов вооруженных. Даже не налетчики, а настоящие воины. Под табличкой «Астарожна, тывари» лежало очень наглядное подтверждение ее актуальности.

— Я как чуял, что Эмлин через Рачий Брод пойдет! — обрадовался Мясной Ян, разглядывая останки рака-богомола.

— Эмлин своего не упустит, — сказал другой всадник, — Мог бы крюка сделать, а полез на рожон. Теперь сдаст все свеженькое сразу скупщику за Каньоном.

— С ним Сантели, — ответил Мясной Ян, как будто это все объясняло.

— Без бригады, — сказал кто-то из всадников.

— Да с бригадой же, — возразил еще один, — Их там бригад на пять ушло.

— Без бригады, — сказал Ян, — Восемь человек, четырнадцать лошадей. Рака разделали вот только вчера. Всего на день отстаем.

— Каньон за раз не пройдут? — предположил кто-то.

— Местных наймут и пройдут за раз. Здесь не Ломаные горы, семь пядей во лбу не надо. Клювом не щёлкать, вся и мудрость. Главное, что если у них больше груза, чем смогут на плечах унести за раз, то они пойдут туда, где можно нанять носильщиков. Не придется нам по берегу бегать. Едем сразу в Хафрен, — резюмировал Ян.

Всадники тронули коней, и первый ряд въехал в реку. Потом второй, еще трое. Когда первый ряд добрался до середины брода, со дна, подняв фонтан брызг, выскочил рак наподобие того, чья выпотрошенная туша лежала на берегу. Рак выдал двоечку одному всаднику из второго ряда и подсек хвостом лошадь другого. Лошадь шарахнулась и уронила еще и третьего вместе с конем. В третьем ряду, который едва вступил в воду, лошади прянули куда глаза глядят. Одна понеслась по берегу, таща за собой по камням запутавшегося в стремени наездника. Другая сбросила своего спиной на землю.

Рак всерьез разбушевался, будто мстя за сородича, одним взмахом хвоста подгреб под себя и оказался между всадниками первого ряда. Те не могли ускориться, потому что брод глубиной лошадям почти по брюхо, и под копытами вовсе не твердая земля, а песчаное дно. Хитиновый монстр ударил еще раз, попал ближайшему человеку в бедро, сломав его, а лошади под ним по ребрам, и тоже пару сломал. Над переправой повисла тяжкая брань и вопли.

Мясной Ян чудом не попал под раздачу и выбрался на тот берег. Под третьим всадником первого ряда лошадь оступилась и упала в воду, наездник смог выдернуть ногу и из стремени, и из-под лошади. Но не успел убежать по пояс в ледяной воде. Рак обернулся к нему, ударил в спину и сломал сразу позвоночник.

На берегу спешились. Защелкали арбалетными воротами. Взялись за копья. Поздно. Три человека и две лошади остались в ледяной воде. Еще один харкал кровью. И еще один ободрал себе о камни всю задницу и всю спину. На противоположном берегу обозначился тагуар. Хищник бодро поскакал вдоль реки, небезосновательно предполагая, что рано или поздно какой-нибудь труп вынесет на сушу течением.

Вот тебе и прогулка по Пустошам без смоляных. На место каждой убитой твари придет другая, и возможно, еще больше и злее. Твари не умеют считать. Они не боятся любого количества людей. Один человек, пять, двадцать, сто. Какая раку-богомолу разница? Выскочил, ударил. И будет сидеть довольный под водой, поедать мертвечину.

— Знаешь что, Ян? Иди-ка ты нахрен со своими Пустошами! — заявил один из всадников, провожая взглядом убегающего тагуара. — Нас и во Вратах неплохо кормят.

— Ты не слишком борзый? — спросил Ян с того берега.

— А ты поближе подойди и спроси, — посоветовал конник.

Ян трусил. Рак из брода никуда не делся. Спрятался под воду, но не вывесил табличку «Перерыв на молитву» или «Пошлина за переезд уплачена».

— Во Вратах поговорим, — сказал он и тронул коня.

— Давай-давай, — сказал второй трус и развернулся, — Кто со мной обратно?

Единогласно. Раненых хотели просто бросить. Но сначала обобрали, потом добили, потом бросили. Подумали и бросили раку в брод. Концы в воду, как принято у душегубов в любом прибрежном городе. Кого тварь не доест, того река унесет.

Деревня Хафрен за столько лет могла бы стать городом. Но стала только парной деревней. Одна половина встречала переселенцев недалеко от каньона, а другая, в половине дня пути от первой, обеспечивала хлеб насущный. Почвы у Каньона не блистали плодородием. Что, впрочем, неудивительно, ибо ни рек, ни ручьев, ни подземных вод там не водилось, а вода, выпавшая дождем или снегом, стекала или в Каньон, или в сторону Пустошей.

Строго говоря, деревня была даже тройная. Третья часть стояла на той стороне Каньона в пяти милях к югу.

Ещё поколение назад на той стороне бароны ругались, когда полезный в хозяйстве мужик утекал сквозь цепкие господские пальцы в дикие Пустоши.

Затем пришло понимание, что мужик есть предмет легко заменяемый. Сколько бы их ни утекло на восток, в цивилизованном мере простолюдинов меньше не становится.

Кроме того, если недовольному мужику не дать уйти по-хорошему, он останется, но превратится в разбойника, браконьера или попрошайку. На худой конец, в батрака, из-за которых не прекращаются разборки между местными крепкими крестьянами и бедняками, часто переходящие в резню и пожар. Батраки, готовые работать за еду, сбивают цены местной бедноте.

Если при отцах и дедах бароны Закатного Севера препятствовали мужикам бежать в Пустоши, то последние годы гвардейцы, стражники и егеря отлавливали беженцев по лесам и полям, выводили на дорогу и давали пинка под зад. Бегите, мол, можно.

Хафрен считался общедоступной и общеизвестной переправой. Кое-где южнее и севернее по Каньону существовали не только деревни, а и разбойничьи логова со своими скрытыми переходами на ту сторону. Пограбить и вернуться.

Эмлин мог бы спокойно перейти и в тех местах. Но без посторонних. Мог поторговаться, но зачем? Что мешает просто перевести заезжего графа известной дорогой, не раскрывая никаких тайн?

Каньон был настолько непередаваемо огромен и прекрасен, что Адемар поначалу даже не испугался. Хотя у него под ногами раскинулась такая пропасть, что никогда в жизни он не имел возможности упасть и с десятикратно меньшей высоты. Даже в путешествии через Столпы дороги проходили по более пологим склонам, а мосты перекидывались через менее глубокие пропасти.

Западный берег отстоял от восточного на… в полетах стрелы не измерить. Шире, чем Дора в среднем течении. Про мост и речи быть не может.

Берег выглядел почти отвесным обрывом, состоящим из нескольких уступов разной высоты. И, что удивительно, разного цвета. Слоями, как коржи и начинка в торте. Глубоко внизу текла река. По словам Эмлина, она впадала в море на западе.

Весмон подумал, что без воли Господней тут явно не обошлось. Нет в мире иной силы, что способна разорвать твердь земную, будто корку свежевыпеченного хлеба.

— И как тут перебираться? — спросил Адемар.

— На подъемнике вниз, — ответил Эмлин, — По веревочному мосту на ту сторону. На подъемнике вверх. Люди с этой переправы веками живут. Как в Бедствие земля треснула, с тех пор и живут.

Подъемник представлял собой подвешенную на тросе с полиспастом деревянную клеть. Выглядело сооружение крайне сомнительно.

— Ну что, Ваше Сиятельство, — формально обратился Сантели, — Эмлин свою задачу выполнил, и мы выполнили. Возвращаемся в Майнхард.

— Благодарю. Удачи вам, — подтвердил Адемар, — Пойдете через Врата и Порт, или есть прямая дорога?

— Эмлин, ты знаешь дорогу до Майнхарда? — спросил Сантели.

— Дорогу дураков? — скривился Эмлин, — Знаю.

— Майнхард уже не тот.

— Да помню, говорили вы. А дорога та, — недовольно сказал проводник, — Мне потом ещё во Врата сколько добираться.

— Не добирайся, — предложил Адемар, — Майнхард будет набирать крестьян и ремесленников. Не в рабы. На большой земле голод, желающие найдутся. Проводишь меня, соберём обоз, поедем за народом. До замка отсюда дней пятнадцать, если я правильно помню карту.

— Больше.

— Ты можешь все лето водить переселенцев с обозами Майнхарда. За мой счёт. С оплатой монетой, а не в долг по счетным книгам во Вратах.

— Да, слушайте… — Эмлин задумался, — Братва со счетными книгами хорошо так кидает. Но меня могут после вас во Вратах не принять.

— Вратам этим летом придется тяжко, — сказал Шарлей, — На большой земле голод, а здесь еда. Два года большая земля не хотела лезть в Пустоши, но на третий зайдет сюда по самые болота.

— Как зайдет, так и выйдет, — фыркнул Эмлин.

— Шлюхи так говорят.

— Ха! Подколол! — проводник весело хлопнул ладонью по бедру, — Ладно. Поеду с вами, посмотрю, что там за новый Майнхард.