Сантели выбрал постоялый двор, где держали базу две сработанные и дружные бригады «смоляных». «Пещерных людей», «факельщиков» и еще с десяток прозвищ. Охотников на чудовищ, искателей Профита. Традиционно считалось, что в бригаде необходимо и достаточно держать пять человек. Больше — невыгодно при дележке, меньше — слишком опасно. На жирную дичь могли собрать в рейд и больше, но разово.

В последние два года местные быстро сообразили, куда ветер дует, и восстановили несколько больших крепких зданий старой постройки под жилища для вновь прибывших. Строевой лес можно было найти не только на побережьях залива, но и в предгорьях Столпов на юге Пустошей. Потребность Пустошей в стройматериалах невысока, и пара лесопилок не считала выгодным мухлевать с качеством доски и бруса. Дорога же из предгорий была малость длиннее, чем из Порта, зато без перевалки с корабля.

Летом постоялые дворы наполнялись до упора, перекачивая крестьян в поля, ремесленников в город, а лихих людей в банды или на кладбища. Смертность в Пустошах была высокая, особенно в первый год после прибытия. Твари не боялись людей и за сотни лет все ещё не уяснили, что заходить в город опаснее, чем ловить зазевавшихся двуногих по полям и лесам. Отчасти потому, что Пустоши постоянно пополнялись новыми людьми, не знающими местных правил выживания.

Первым делом Сантели привел знакомого ему проводника. Худой пожилой мужчина с обветренным лицом. Седой, коротко стриженый.

— Эмлин, проводник, — поклонился тот, видя, что бригадир не мужика через Пустоши сопровождает.

— Его Сиятельство Адемар аусф Весмон, — представил нанимателя Корбо.

— Высоты не боитесь? — с ходу задал вопрос Эмлин.

— Вроде нет, — ответил Адемар.

— Руки у вас, вижу, сильные, — с одобрением сказал проводник и начал деловитые расспросы, — А то господа разные бывают. Грузы какие? В заплечных мешках можно все унести или есть большое-тяжелое?

— Ломаные Горы пересекли пешком.

— Ээээ… зимой? Или раньше?

— Зимой.

— Смелости вам не занимать.

Эмлин не знал про «проход Тудука» на севере, который как раз становится проходимым только зимой. Адемар решил, что не станет об этом говорить.

— Когда выходим?

— Послезавтра на рассвете.

— Выедем вместе со смоляными и на пути разделимся, — сказал Сантели.

— Вы, конечно, легкие на подъем. А я? Так просто сорвусь? День на подготовку? — удивился Эмлин,

— Еще скажи, что тебе дня не хватит, — усмехнулся Сантели, — Двадцать мерков.

— Да хватит, конечно, — у проводника даже уши задергались от упоминания такой суммы. — Слушайте, а что на большой земле такого случилось, чего на моей памяти за тридцать лет ни разу не было? Целый граф пересекает Пустоши зимой через Ломаные Горы и Каньон. Ни навигацию не подождать, ни через Столпы как-нибудь.

Эмлин посмотрел на лицо Адемара, которое, если цитировать летописи, «не выразило лестного одобрения» и тут же добавил торопливо:

— Не-не, я так-то не выведываю! Простой антирес. Ежели чего лишнего языком уронил, прощения весьма прошу. Просто в дороге скучно, вот и болтаю.

— Голод там, — сказал Сантели.

— Это мы знаем. Но вы же не еду везете, — почесал затылок удивленный проводник.

— Где голод, там и война. Большую политику везем.

— А. Понял.

— В дороге скучно? — решил уточнить Весмон.

— Ну да, — пожал плечами Эмлин. — Все одно и то же. Налево пустошь, направо пустошь. Туда, обратно, кого-то заели. Туда, обратно, кого-то убили. Кто-то помер. Упал в дыру и шею сломал. Товары потеряли. Товары отобрали. На переправе рак свое возьмет. Или тыдра. И все такое. На десятый переход уже ничего нового.

Большой политикой в Пустошах не занимались, но слово такое знали. Эмлин понял, что едет посланник от очень важных людей поговорить с другими очень важными людьми. Наверняка везет с собой очень важные бумаги. Возможно, на большой земле этот посланник и эти бумаги стоят безумных денег, но в Пустошах оно все не стоит абсолютно ничего. Хотя нет, те самые важные бумаги пойдут по цене растопки для костра или подтирки. В плане ограбления отряд этого графа не сильно перспективнее, чем купеческий караван или, допустим, бригада смоляных с хорошим Профитом. Деньги он наверняка тоже везет. И, возможно, огромные. Но, как у них на большой земле принято, платежными обязательствами по счетным книгам. Которые в чужих руках тоже не стоят абсолютно ничего.

Эмлин не собирался грабить новых партнеров, во всяком случае, собственноручно. Он прикидывал риски, насколько привлекателен этот граф для грабителей. Личных-то врагов граф вряд ли здесь успел завести.

Адемар, в свою очередь, сделал вывод, что едва ли не в каждом походе что-нибудь да случается. Граф не сильно этому удивился и не огорчился, приняв как должное. Дворянин меча, как-никак, положение обязывает.

На ужин Адемар пригласил старшего из здешних смоляных. Мужика звали Клиф, происходил он из безземельных дворян-ловагов, родился уже в Пустошах и весь свой авторитет заработал здесь.

Внешне Клиф, что называется, оправдывал ожидания. Высокий, стройный, видно, что родители питались, может, не изобильно, однако и не голодали. Обветренное лицо со шрамами. Умный, говорит чисто. Ругательствами не разговаривает, а только ругается, и то когда повод есть. Демонстративно таскает на поясе меч, явно цепляясь за последний атрибут благородного происхождения. С бригадиром Сантели знаком много лет, не друзья, но взаимное уважение и ровные отношения. С Корбо пару раз пересекался, но запомнил и лицо, и имя. Знает во Вратах всех, кого стоит знать.

Адемару показалось немного забавным, что в Пустошах прямо как в высшем свете — все друг друга знают, даже если никогда лично не встречались.

Через Клифа Сантели сдал скупщице заготовленные потроха нетопырей. Клиф очень удивился, что Сантели не с бригадой, а лишь при отряде с большой земли взял сразу трех. Но вспомнил, что Сантели всегда считался удачливым добытчиком.

— Здесь за последние три года многое поменялось, — рассказывал Клиф, — Сюда и раньше приезжали всякие там разбойники, которым на старом месте верная смерть, а на новом может еще получится задержаться. Но в эти годы жизнь на большой земле, судя по рассказам, ухудшилась, а в Пустошах улучшилась.

— Улучшилась? — удивился Сантели.

— А ты сомневался? Сам же понял, откуда ветер дует.

— Я имею в виду, неужели жизнь улучшилась для всех, а не только для тех, кто понимает?

— Скажем так, не рай земной, — рассудительно поведал Клиф. — Но было-то еще хуже. Раньше крестьяне выживали сами по себе. Никого не волновало, пожрут их твари или не пожрут. Приток переселенцев восполнял убыль из-за местной специфики. Сейчас крестьянин — это курица, которая несет золотые яйца. Земли перепланировали так, чтобы пахать наиболее разумно. Мелкие наделы объединили. Где мужик заводится, там кузнецы и плотники, начинают ковать и строгать. Так что ныне сохой уже не пашут, в норме пароконные плуги с железными лемехами. Границы распаханного отодвинулись далеко от Врат, и смоляных нанимают, чтобы охранять пахарей от тварей.

— Раньше не охраняли? — удивленно спросил Адемар.

— Нет. Убивать тварей дело опасное и стоит дорого. Поэтому смоляные только и занимались, что ходили за Профитом по развалинам и подземельям.

— Как за столько лет все не вынесли?

Клиф и Сантели переглянулись, незаметно и быстро, как будто решали, поведать ли графу некую тайну. Видимо решили, что не стоит. Весмон заметил сам факт «гляделок», но истолковал их превратно и прошел мимо одной из главных тайн бесплодных земель.

— Так много ли тех смоляных? — вздохнул скупщик. — Пять лет назад во Вратах жило всего человек пятьсот. Из них даже не каждый десятый в смоляные бы пошел. Бригада из пяти человек делает три-четыре рейда в год, в каждом уносит в пределах одной телеги добычи. Дело это опасное, поэтому каждый год смоляные обновляются больше, чем на пятую часть. Принято, что бригада это пять человек. Редкая бригада за год не потеряет хотя бы одного. Чаще больше. Но Профит это не столько наследие предков, сколько твари. Редко когда удавалось найти что-то действительно ценное из древностей. А вот тварей удавалось найти всегда. Разделать, заготовить, довезти до Матриссы, — вот тебе и денежки.

Сантели при упоминании Матриссы чуть склонил голову и раздул ноздри, но Адемар вернул рассказчика к общей экономике.

— Так вот, господин хороший, — продолжил Клиф, — Когда за просо начали платить деньгами, крышевать крестьян стало выгоднее, чем ходить за Профитом. И выгоднее, чем грабить тех, кто ходит за Профитом. Даже когда братва воюет за поля, землепашцев не трогают. Восточный Лог три раза сменил хозяев прежде, чем пахари об этом узнали. Крестьян в эти годы понаехало видимо-невидимо. Не только из беженцев, которые бегут своим ходом. Восходный Север и Закатный Север списывают недоимки тем, кто уедет и не вернется. Я думаю, если бы лишние крестьяне сами не уезжали куда подальше, их бы там просто поубивали. А раз в мире есть Пустоши, то землевладельцы с большой земли сами оплачивают рейс корабля с переселенцами. Просто не хотят выглядеть убийцами. Пока ещё большая земля живёт достаточно хорошо, чтобы тратить деньги на репутацию.

— Да, есть такое, — подтвердил Адемар.

— Ну вот, — покивал смоляной. — То есть, и для братвы стало больше наживы. Каждый беглец от правосудия, которому удалось зацепиться в Пустошах, пишет своим, что здесь хорошо, и зовет к себе. Конечно, мало ли кто что пишет, это не повод верить на слово. Но смотрите, что получается. Если чел прислал весточку и приглашает к себе, это уже значит, что он в Пустошах не сдох и не сбежал обратно. Зовет братву, значит, занимает место, с которого не стыдно звать. Иначе братва приедет, разочаруется и замочит за подставу. Хорошо если сразу и быстро.

— Я так понял, что братва воюет друг с другом за поля и гребет с полей достаточно золота. А в чем лучше стало для остальных? — спросил Адемар.

— Так я же сказал, — ответил Клиф, — Крестьянам стало легче. Только паши и ни о чем не думай. От тварей отбиться не твоя забота. Вывезти и продать не твоя забота. А если тебя кто из людишек обижает, только скажи.

— Но основной доход попадает в кошельки к братве? — у Адемара никак не сходились торчащие в разные стороны концы экономического механизма.

— Для крестьянина не в деньгах счастье. Ему просто выжить уже хорошо. Выжить и не голодать — счастье. Выжить, не голодать и чтобы не обижали — мечта.

— Ага, понятно. Но при крестьянах и бандитах есть еще горожане, — сказал Адемар, — Чем больше людей с деньгами, тем больше спрос на ремесленные товары. Те же плуги, упряжь, одежда.

— Верно, господин хороший. Ремесленников не давят. У нас даже гильдий пока нет. Делай что хочешь, продавай как хочешь. Отстегиваешь за крышу, и тебя не трогают.

— А смоляные как? Богато живут?

— Как сказать… — Клиф вздохнул, — С одной стороны, живем. Делаем что умеем, только в подземелья лезть не надо. Получаем монету за то, что просто в полях сидим на всякий случай. Если придут твари, то бежим и их убиваем. Все, что с твари возьмем, все наше. Только не надо за этим идти далеко и там еще под землю соваться.

И в самом деле, — подумал Весмон. Для разорившегося кавалера положение довольно-таки неплохое. Здесь он при уважении, каком-никаком достатке и голову не гнет ни перед кем. А в королевствах таким лишь два пути: в бетьяры или наемники при более удачливом и богатом дворянине. Унизительно, опасно, никакого почтения.

— Красота же, — оценил Сантели, глядя со своей колокольни, — Или расценки упали?

— Не то слово, — Клиф с грустной миной покачал головой. — Рухнули. Пока заезжая братва воевала за поля, Матрисса и Мясной Ян подмяли под себя всю скупку Профита. Матрисса и так не меньше половины рынка держала, а сейчас с половиной остальных сговорилась, что те под Яном будут ходить, остальных перекупов поубивали.

Судя по лицу скупщика, Матриссу он более-менее уважал, а вот Яна в грош не ставил и презирал. Упоминая имя, разве что не плевал от души.

— И уронили расценки, потому что смоляные все равно сидят на жаловании, а твари — побочный доход? Только-только, чтобы был смысл разделать и заготовить то, что само пришло? — предположил Адемар.

— Да-да-да, понимаете, — согласился Клиф, — Чисто за Профитом всего две бригады ходят. Обе под Яном, обе только по заказу Матриссы. Видите ли, не каждая тварь добровольно на разделку придет, за кем-то все равно под землю лезть надо.

— А если кто другой под землю полезет, кроме этих двух бригад?

— Продавать добычу все равно придут к Матриссе. Но если кто не под Яном, то даже до Врат с добычей не доедет. Имеешь при себе столько же Профита, сколько редкая подземная тварь, но взять его с тебя куда легче, чем с твари.

— Надо понимать, что жалование тоже небогатое? — снова попытался угадать Адемар, — Смоляным же деваться некуда. Если на тварей расценки упали, то остается только поля сторожить.

— Не то слово. Бандиты еще сговорились платить смоляным все одинаково и не перекупать их друг у друга.

— Но полей становится больше. Нужно больше смоляных? Нанимают кого попало? Или тварей стало меньше?

— По-моему, в сумме в Пустошах тварей сколько было, столько и осталось, — предположил Клиф, — Потому что спрос на препараты из тварей точно не упал, с чего бы ему падать. Спрос не упал, но расценки не поднялись, значит и предложение не упало. Важно, что в смоляные народ неохотно идет. Крестьяне с ремесленниками на хлеб заработают, а разбойникам всяко проще людей убивать, чем тварей. На худой конец, просто на улицу вышел, ножиком махнул и готово.

— Но если тварей меньше не стало, то твари все-таки кого-то из людей убивают? И смоляных тоже?

— А то! И убивают, и калечат. У смоляных только убыль. А бригадиры еще штрафуют, если тварь вовремя не заметили, и она какой-то убыток принесла. Говорят, что защищать общество от тварей это не работа, а призвание. Личный выбор. А если хочется деньги зарабатывать, есть много иных мест, где можно сделать это быстрее и лучше. Хотите больше денег — идите в купцы. Кулеш из пшенки везде стоит одинаково.

— Что-то я не помню, чтобы на востоке Пустошей говорили о наплыве смоляных с запада.

— По ту сторону болот тоже не дураки живут. Кому там нужно, чтобы расценки падали? Конкурентов и убить могут. Да и отсюда так просто не выпустят. Дорога с запада на восток одна, между южным краем болот и Столпами. Чтобы пересечь Пустоши, недостаточно этого захотеть. Нужно еще, чтобы все, кто живет по дороге, посчитали, что пропустить тебя выгоднее, чем ограбить и закопать.

— Проводники ходят, — сказал Корбо.

— Но с попутчиков берут дорого, — ответил Клиф.

Адемар решил, что настало время перейти к делу.

— Мне нужно три-четыре бригады для защиты шахт и подсобного хозяйства Майнхарда.

— Сразу нет, — нахмурился Клиф, машинально взявшись за рукоять меча, — Так по вам и не скажешь, что вы оттуда.

Смоляной встал, недовольно посмотрел на Сантели, дескать, ты кого привел? И собрался было уйти.

— Я только что взял Майнхард на копье, — сказал Адемар ему в спину, — Магистр и вся верхушка мертвы. Солдаты тоже, и все, кто оказал сопротивление.

— Вы что сделали? — Клиф споткнулся на ровном месте и как будто не поверил.

— Сантели, расскажи ему.

Майнхард здесь, похоже, не любят. Но рассказать надо не только в правильном ключе, но и грамотно. Чтобы Клиф не только поверил, но и здраво оценил состав и объем работ.

Сантели рассказал, самым правильным образом, умолчав о лишнем, а также красиво, без перебора преувеличив достоинства и подвиги.

— Ну, вы дали! — восхитился Клиф, — Майнхард триста лет никто не брал. И кого вам не хватает?

— Нужны алхимики и горные инженеры для производства товарной серы, — ответил Адемар, — Ткачи и ниточники по шелку…

Клиф опять скривился, но промолчал. Адемар продолжил, сделав вид, что не заметил гримасу:

— … охотники на тварей в окрестностях Майнхарда. Охотники на восточном побережье Залива, там явный избыток выползней. Просто смелые парни в охрану замка из тех, кто готов сражаться хоть с людьми, хоть с тварями, лишь бы не жить с краж и грабежей. Умельцы, которые способны заготовить из тварей товарные препараты, чтобы я мог продать их без посредников. Слаженные маленькие отряды, чтобы противостоять арвордирцам. Говорят, что они довольно неприятные соседи и не выйдут в чистое поле воевать строй на строй. И я бы взял этак двадцать семей крестьян под готовые дома и наделы и сотни две батраков на шахты.

— Сколько дадите? В смысле, нам?

— Вдвое против ваших сегодняшних расценок. Плюс проживание и питание.

— Заманчиво. Как долго действует предложение?

— До тех пор, пока вас выпускают с вещами. То есть сутки максимум, — ответил Сантели.

— Могут не выпустить? — удивился Адемар.

— Легко. Бандитов и так больше, чем смоляных, — пояснил Сантели, — Еще и за крестьян спрячутся. Мол, плохие смоляные не хотят защищать людей от чудовищ. Если смоляные скажут «дайте больше денег, и мы останемся», то бандиты эти деньги предложат доплатить в пользу смоляных крестьянам. А те и так небогаты. Выставят вперед баб с детишками. Будут на жалость брать.

— В Пустошах можно кого-то взять на жалость? — еще сильнее удивился Адемар.

— Морского крокодила, — ответил Клиф, — Говорят, он плачет, когда детишек жрет. Но многие крестьяне здесь люди новые, могут попытаться. Не прокатит, так ненавидеть будут нас, а не бандитов.

— Получается, заезжий граф уводит у крестьян защиту, — недовольно произнес Адемар, — Это скажется на урожае, а виноватым сделают меня и вас.

— Ну да, — пожал плечами Клиф, — Что поделаешь?

— До посевной время есть. Сейчас уводим в Майнхард максимум смоляных и алхимиков. Хоть магов, если есть. Надо продержаться до начала навигации. Продуманный штурм бандиты спланировать не успеют, а набеги отобьем. Постарайтесь вытащить в Майнхард столько смоляных, сколько сможете, организовать там гильдию, набирать учеников из приезжих с большой земли. Пора зачистить Пустоши от чудовищ. С начала навигации я завезу в Майнхард наемников с большой земли, после этого бандитам уже ничего не светит. Мои корабли перекроют купцам дорогу в Порт. Все разбойные морды, прибывающие морем, высаживаются в Майнхарде добывать серу в шахтах, крестьяне едут дальше. К посевной я возьму Порт малым морским десантом и выставлю Вратам новые расценки на смоляных, или никакой посевной у них не будет. Ввоза и вывоза товаров морем у них тоже без моего разрешения не будет. Или встанут под мою крышу, как здесь говорят, или умрут.

— Очень смелый план, — скептически сказал Клиф, — Думаете, вы первый?

— Думаю, да. В мою пользу сложились все обстоятельства. Еда на большой земле дорожает. Наемники дешевеют. Я уже взял Майнхард. У меня будет военный флот. Следующий шаг за смоляными.

— Хм, черт возьми… — Клиф опустил глаза, — Не могу просчитать хороший шаг за братву против вас. Если только собираться вообще всем и начинать войну вот прямо сегодня, потому что завтра вы только сильнее станете.

— Найти на большой земле другого графа и лечь под него по более выгодным расценкам, — сказал Сантели, — Я уже думал. И такого найти, чтобы готов был сдохнуть, но Весмонам не уступить. Это только на запад смотреть. На востоке у Весмонов врагов нет.

— А смысл? Граф и граф, — не понял Клиф.

— Наш граф хорошо в теме про здешние расклады. Другого можно развести, чтобы он вложил сюда больше бабла, чем сможет потом вывести.

— Вилами по воде, — отмахнулся Клиф, — Где братва и где графы. Я бы на месте братвы даже не войну планировал, а мочил вас прямо сейчас, пока вы ещё у них в городе. Потом поздно будет.

— Но они пока не знают даже про Майнхард.

— Когда пойдут новости по смоляным, кто-нибудь да проболтается.

— Ладно, Клиф, — Сантели хлопнул ладонью по столу, — Берешься? Или останешься у бандитов на подсосе?

— Берусь, — сразу ответил Клиф, машинально потирая «голый» палец, на котором не было дворянского перстня и, должно быть, хозяина пальца это весьма тяготило. — Только говорить с нашими будем мы с тобой. Подаем как разовую работу, пока не сезон. И не в Майнхарде, а на востоке Пустошей. Но собираться надо сейчас. Кто в отказ, тем про Майнхард не говорим. Думаю, человек двадцать успеет выскочить, пока братва сообразит, что мы утекаем.