За всеми путешествиями и продолжительными остановками зима перевалила за середину. Врата находились в неделе пути от Порта на юг. И южное побережье залива место не особо холодное, скорее, ветреное, а там будет еще теплее.

Зима в этом году выдалась умеренно снежная. На семь человек с багажом наняли, не жалея денег, трое саней, как и собирались. Лошади легко тащили сани с неполной нагрузкой. По следам на дороге видно было, что народ ездит меньше, чем летом. Многие повороты к поселениям замело, и только по указателям становилось понятно, что в ту сторону есть дорога и люди.

Хотя в Пустошах пусто, но здесь вовсе не пустыня, плоская как стол. Вроде бы степь, но неровная. Дорога ныряла вниз, поднималась вверх, огибала возвышенности. Островками росли деревья, часто посреди ничего гордо разрасталась какая-нибудь одинокая сосна.

На второй день пересекли реку по деревянному мосту над глубоким ущельем. На большой земле у моста сидел бы стражник, который бы взимал пошлину. Мосты требуют ухода, это всем понятно. В Пустошах на эту, в общем-то, хлебную и непыльную должность не то не нашлось добровольца, не то его уже съели.

— Три года назад моста не было, — сказал Сантели, — Западнее ездили в обход, а реку вброд пересекали, пока она еще ручей.

— Мост только этим летом поставили, — подтвердил возчик, — Туда два дня лишние, да обратно два дня. Все хотят быстро вывезти, едва урожай собрали.

— А что, зимой корабли к вам не ходят? — спросил Адемар.

— Ходят, но редко, — ответил возчик, — Сезон штормов, говорят. Купцы с большой земли свой риск в цену закладывают. И ладно бы в продажу, так ведь и в закупку. По хорошей погоде вывозить дешевле выходит.

Вторую ночь провели в развалинах старого поселения. В нормальном мире на расстоянии каждого дня пути между большими городами по единственной дороге стоял бы очаг цивилизации. Может быть, постоялый двор. Может быть, замок. Может быть, хорошо укрепленная деревня с башней, как в совсем-совсем старые времена, когда еще и замков не придумали.

Здесь же не было даже основы человеческого поселения — источника воды. Ни реки или ручья, ни родника, ни колодца.

— Воды много. Но вода глубоко, поэтому ее все равно, что нет, — объяснил Сантели, — И лозоходцы по дороге воду искали, и маги. Надо копать не меньше сорока футов. Как в том ущелье до реки. Земля каменистая. Летом будут ездить водовозы, а зимой, чтобы чуть-чуть напоить лошадей, надо набрать несколько ведер снега и занести их в конюшню, а лучше в людскую, к костру. На следующей остановке так же. Потом уже деревни начнутся.

Дров тоже не было. Год за годом проезжающие выломали и сожгли все деревянные конструкции в развалинах. А что не выломали, сожгли прямо на месте. Под ночлег для людей предполагался каменный дом в два этажа без крыши и перекрытия. Как колодец с небом над головой. Для лошадей такая же конюшня. Под сортир — соседний дом, где надо было по каменной лестнице дойти до второго этажа, развернуться и гадить на первый. Вместо крыш — веревочные сетки. Явно не от дождя.

Темнело. Люди подстелили под себя теплые вещи, расселись вокруг каменного «стола». Выложили сухой паек. Вяленая рыба и местные лепешки, похожие на засохшую кашу. Корбо поставил медный ковш с крышкой на печку-щепочницу. Кипятка не будет, но теплое вино лучше, чем холодное.

Удивительно чистое небо, — подумал Весмон. И звезд какое-то невероятное число, все яркие, сияют, будто драгоценные камни.

— Все лучше, чем в чистом поле ночевать, — прокомментировал Сантели, неправильно истолковав задумчивый вид графа, — Нас и не видно, и не слышно, и не унюхать.

— Пустоши не такие уж пустые? — пошутил Адемар.

— Лучше бы они пустые были, — серьезно ответил Сантели, — Понадобится что от тварей, сами к ним под землю сходим.

— Какие твари здесь водятся?

— Серая Тень сворачивается в кокон и зимует в норах. Зелёные богомолы уезжают в свой подземный монастырь на богомолье. Зимой их ни разу наверху не видели. Ящерицы уходят к Столпам зимовать в пещерах. Птички-злючки на зиму тоже откочевывают на юг, там леса в предгорьях. Остаются броненосы, тагуары и нетопыри, — Сантели поморщился, как будто вспомнил прошлую встречу с упомянутыми, — Тагуары — одиночки, и на толпу людей не нападут. Если только кто сам напросится. Отойдет от группы и выйдет прямо на тагуара в засаде. Нетопыри живут в норах и по ночам вылетают на охоту. К юго-западу отсюда точно есть нора.

Чучело пустошного нетопыря Адемар видел в музее Кааппе, читал про него в «книге Тессентов», и видел живого в Майнхарде. Летучая мышь мало не в рост человека с огромными крыльями. Очень изворотлив и живуч, гарантированно убивается лишь топором по хребту. У летучих тварей кости легкие. Считается магической тварью, потому что без магии такое не взлетит. И алхимики неплохо берут его внутренности.

Птички-злючки похожи на огромных длинноногих гусей, обросших толстым слоем перьев, торчащих во все стороны. Не летают, но быстро бегают. Питаются кореньями, грызунами, змеями и ящерицами, яйцами и птенцами других птиц. Из-за такой диеты они совершенно невкусные и возможно, даже были бы ядовитые, если бы кто-то их ел. Магического в них ни капли, но от этих кореньев они накапливают в себе какие-то ингредиенты, из которых алхимики делают лекарства. Вредят народному хозяйству тем, что разоряют огороды с ценными растениями. При случае могут и овощей откушать, толпой могут догнать и заклевать молодого поросенка. Несмотря на то, что ни с людьми, ни с травоядным зверьем им делить нечего, чрезвычайно агрессивны, все живое принимают за врагов и атакуют стаей.

Броненос это местное нечто, сочетающее черты хомяка и свиньи, при этом сверху и с боков покрытое броней. Даже по рылу идет костяная пластина стальной твердости, которая заканчивается острой лопатой над ноздрями. Потому и броненос. Единственное эндемичное существо Пустошей, съедобное для человека без всяких оговорок наподобие «сначала полную стражу вымачивать в уксусе и соли». Броненос ест все, что едят грызуны и свиньи, за исключением мяса. Отлично умеет перекапывать землю, даже зимой. В отличие от птичек-злючек, не ест горькие лекарственные растения. «Книга Тессентов» упоминала, что броненосы водятся по южной границе Пустошей, в степи, которая еще южнее переходит в леса. Адемар вживую пока не видел ни одного. Только панцири в Последнем Привале.

— Броненосы? Здесь? — удивился Адемар.

— В Порту мне сказали, что завелись и здесь, — пожал плечами Сантели, — Раньше не было. Говорят, они не опасные, даже вкусные. Хотя взрослые самцы воняют хуже вепрей, но это с голодухи терпимо. Люди стали сеять больше проса и распахали поля далеко на юг. Броненосы распробовали и побежали заселять окультуренные земли. Кроме проса в свежевспаханной земле прорастают многолетние сорняки, у них съедобные корни, которые таким-то рылом можно накопать даже зимой.

— Этим летом броненосов уже видели к северу от Последнего Привала. Лук их панцири не берет, Последний Привал за большие деньги нанял несколько арбалетчиков, — добавил Корбо.

Раньше можно было просто пойти и купить арбалет. Сейчас Восходный Север готовился к войне, и все арбалетные дуги, композитные или стальные, законтрактованы короной на год вперед.

— Встретить броненоса — плохая примета, — вспомнил Корбо, — Они боятся людей, поэтому живут как бы под защитой по-настоящему опасных тварей. На востоке это богомолы и ящерицы, реже тагуары. Говорят, что встретив человека, броненос убегает жаловаться своему покровителю. Еще они умеют переговариваться на больших расстояниях. Встают на задние лапы и свистят как суслики. Может быть, конечно, они расселились шире, чем хищные твари, и те за ними не успевают…

— Господи! — вскочил местный возчик, — Когда мы подъезжали, я видел огромного суслика. Я даже подумал, что это камень, очертания не совсем сусличьи. Это и есть ваш броненос? Кого он позовет?

— Выползня не позовет, — спокойно ответил Сантели, — Здесь выползать неоткуда. Тыдру тоже не позовет, до воды далеко. Гиен к западу от болот, кажется, пока нет.

— Нетопыря, — предположил Адемар.

— Далековато до них, — сказал Сантели, — Дня два пути. Было. Три года назад.

С этой оценкой Сантели сильно ошибся. До ближайшего гнезда нетопырей, не до того, про которое знал смоляной, было два часа неспешного полета. А броненосы донесли вызов со скоростью звука.

Из всей фауны Пустошей здешние хищники больше всего не любят людей. Все из тварей, кого неведомые создатели наделили ушами и мозгом, за пятьсот лет выучили особый свист испуганного броненоса, который он издает, встретив человека.

Первым тварей заметил часовой. Бывалый солдат внимательно выслушал застольный разговор, впечатлился и ждал атаки с неба. Не то, чтобы умно, ведь никто не обещал, что, скажем, тагуар не придет. Но пост-фактум вышло умно. Вообще ночная степь довольно густо заселена, просто люди по меркам коренных обитателей слепые и глухие, потому считают, что кругом пусто. Один из проходивших мимо тагуаров услышал свист броненосов, однако поспешил в сторону, так как охотился на чужой территории. Второй же наоборот, пошел к развалинам. Почти дошел, однако изощренным слухом обнаружил заходящих на цель нетопырей и решил не спешить. Магические родственники вымерших котов падальщиками не были, но подъесть свежие останки за трупоедство не считается.

Прижавшегося к стене часового летуны заметили сразу. Сделали еще круг, отметили, что в одном доме теплые беззащитные люди, в другом — теплые беззащитные лошади. Тени в ночном небе двигались бесшумно, как призраки, однако помогли яркие звезды, те самые, которыми любовался граф.

— Тревога! — заорал часовой, увидев, как что-то темное раз за разом перекрывает сияние далеких светил.

Адемар мгновенно проснулся. Перекатился на бок, увидел вверху что-то живое.

Твари уже сидели на сетке и пытались ее перекусить. Грубые колючие веревки из местного волокна продержались достаточно, чтобы люди успели похватать оружие.

Корбо же схватился не за лук, а за свисток. Тонкий свист резанул по ушам, и сразу же заорали нетопыри.

— Конюшня! — крикнул Адемар и первым выскочил на улицу с молотом в правой руке и мечом в левой. Вытащить клинок из ножен граф не успел

Остаться без коней, значит, на следующем перегоне не дойти до безопасного ночлега.

Часовой как раз пытался отбиться копьем от крылатой твари. Они едва успели обменяться тремя безрезультатными ударами, когда Весмон с молотом выскочил наружу.

Ночные летуны вообще-то страшные, даже очень. Однако для человека, дравшегося с пауком-людоедом, тыдрой и стойкой линией пикинеров… Ужас, конечно, но все-таки не «УЖАСУЖАС!». Адемар метнул молот в темный силуэт. Уже после броска сообразил, что со сложенными крыльями мишень невелика, однако и нетопырь сделал грубую ошибку. Рефлекторно отмахнулся от брошенного предмета крылом и принял тяжелую железку на длинный палец. Косточки, на которых держится перепонка крыла, это пальцы, очень тонкие, с обилием суставов и почти без мускульной защиты. Пальцу стало больно.

Тварь вскрикнула, противно скрипуче, будто ворон-переросток, пошатнулась, и часовой тут же вонзил ей в грудь свое копье. Ни во что жизненно важное не попал, но лишил тварь возможности маневра. Весмон, тем временем, обнажил меч.

Другой нетопырь уже стоял в дверях конюшни спиной наружу. Увидел подбегающего справа человека и отмахнулся крылом. Встречным ударом клинка Адемар пробил ему перепонку. Хорошо, что не прорубил до конца, а то бы основная кость руки-крыла хлестнула как раз по лицу. Меч застрял в коже и остановил встречный удар.

Борьба? А давай! Рукастый и достаточно легкий охотник с небес в плане захватов и бросков казался более перспективным оппонентом, нежели тыдра. Рыцарь схватил тварь за «локоть» и нажал на меч, пробив вторую сквозную дыру в крыле. Нетопырь злобно гаркнул, будто ругнувшись на загадочном полуптичьем языке, с вложением массы и с усилием левого крыла дернул правым крылом на себя.

Большая ошибка, не борец ты, тварь скудоумная! Адемар теперь смог дотянуться левой рукой до головы чудовища и смял в кулаке его длинное острое ухо. Нетопярь взвизгнул, клацнул зубами, но не дотянулся. Человек потянул ухо вниз. Зверь попытался не то вытянуть ухо из захвата, не то помочь человеку его оторвать.

Хрясь! — хрустнуло в темноте, и нетопырь обмяк.

— Отбились! — сказал Сантели, державший окровавленный топор.

— Уже? — не поверил Адемар.

— Под землей им отступать некуда, а наверху только крылом махнуть и готово. Никогда даже на второй заход не идут, если первый не получился. Еще свисток этот.

— Пригодился?

— Не то слово. Как для нетопырей и сделан. Они с него дуреют. Вон, смотрите. Эй, посвети!

Сантели махнул рукой на дом через дорогу. Человек с фонарем прошел туда, и Адемар увидел, что под стеной расправлены черные крылья.

— Хотел улететь и впилился башкой в стену, — прокомментировал Сантели, — У них кости-то легкие. Шею себе сломал. И эти двое на улице, которых мы с вами уделали, тоже прощелкали. А без свистка нетопырей обычно не меньше, чем втроем на одного берут, когда они детских ошибок не делают.

Адемар чуть не задал глупый вопрос, почему тогда смоляные сами не делают свистки. Но понял, что нельзя настроить свисток, который не слышишь. Ладно, настроить, но такую полезную штуку ещё придумать надо. Те же Руфус и Ва-Дун годами любовались на живого нетопыря, потом на чучело, а до свистка догадались только в совсем нештатной ситуации и то с подсказки духов.

Может быть, везде так? Вообще везде? Пока не придет умный человек, все будут делать, как привыкли. Предки же так делали и не померли, даже потомство оставили. А о другом каком-то факторе предки не задумывались, и ничего.

— Мне теперь помощь нужна, — сказал Сантели, — Надо добычу разделать.

— Давайте, — махнул рукой Адемар и ушел спать.

Где-то с середины пути двинулись по совсем обжитым местам. Жилые дома и огороды начинались прямо у дороги. Дома крестьянские, не столько дома, сколько землянки с маленькими окошками и соломенными крышами. При домах неизменные огороды. До «просяного бума» основным экспортным товаром Пустошей были лекарственные растения. Дальше от дороги снежная равнина, которую к лету распашут до горизонта. Пейзаж напоминал бедные территории вне «золотого пояса», где мужичье не живет, а выживает. Только людей поменьше, а в остальном такая же нищета. Но видно, что местные стараются, энергично борются за жизнь и капельку благополучия. Граф уже научился различать бедность и запустение. Вдалеке вырисовывались горы. От Врат до Столпов очень далеко, но горы достаточно высоки, чтобы их было видно за несколько дней пути в ясный солнечный день.

Вот и Врата. Дома стали попадаться чаще, огороды уменьшились, поля закончились. На дороге стало больше пеших прохожих, идущих налегке, а также всадников без седельных сумок. Кроме лошадей часто встречались ослы, под седлом или под вьюками.

Городская стена в плохом состоянии, но еще стоит. По крайней мере, с этой стороны. Против кого, интересно, ее поставили такую, высотой в четырех- или даже пятиэтажный дом? Сейчас противника нет, за стеной никто не ухаживает. А вот две башни при въезде в город сверкают свежей черепицей на крышах, и не стекло ли там в окнах на верхних этажах? Между башнями мостик под новенькой деревянной крышей. Ниже, наверное, висели те самые Врата, давшие название городу.

Что интересно, будучи окружен прочными каменными стенами, сам город в массе каменным не был. Считанные кварталы старых-престарых каменных домов. Центральная улица, вдоль которой когда-то стояли дворцы тогдашней знати. В Бедствие дворцы рухнули, но место статусное, и за сотни лет на их месте из обломков на старых фундаментах построили бесхитростные крепости с внутренними двориками и самыми нижними окнами на уровне двух человеческих ростов.

Народ попроще обитал в землебитных домах. Если в Пайт-Сокхайлей на каждом пятачке, который еще не выкупили богачи под каменное строительство, красовался тянущийся вверх каркасник с саманным заполнением стен, то здесь за дороговизной строевого леса и отсутствием стартового капитала у беженцев стояли саманные домики на один, реже два этажа.

Ни Сантели, ни Шарлей не хотели быть узнанными. Поэтому оба заранее поменялись тёплыми плащами и шапками с оставшимися в Майнхарде графскими солдатами. Сантели все равно был уверен, что его узнают, однако надеялся, что не сразу. Шапку надвинул пониже, бороду спрятал под шарфом. Шарлей скрыл отсутствие ладони мешковатым рукавом, убрал саблю в поклажу и вооружился обычной палкой. После того как бретер еще и ссутулился, он превратился в побитого жизнью деда, который разве что свиней тростью гонять может.

В Пустошах бесхитростно носили теплые вещи мехом наружу, стараясь подбирать шкурки в тон. Сантели раньше щеголял в шубе из детёнышей тюленя, Шарлей в оленьей.

На Восходном Севере приличные горожане, а также внезапно разбогатевшие солдаты утеплялись плотным непродуваемым сукном. Горожане могли себе позволить более дорогие цвета, а солдаты накупили в дорогу серого и коричневого.

Под суконной покрышкой могла скрываться шерстяная же или стёганая ватная подкладка. Или пестрый мех малоценных зверушек. Хомяка, крота и вообще кого бог послал, чуть ли не мышей. Корбо, например, щегольски носил плащ на рыжей лисе.

Сам Адемар утеплялся тюленем, как Сантели, только заплатил не в пример дороже за меха с Архипелага.

Маленький отряд со стороны соответствовал заявленному «Граф со свитой». Про заход в Пустоши некоего графа Весмона с востока слышали все, уже и не новость. Корбо без труда изображал из себя проводника и главного в отряде специалиста по Пустошам. Его пару раз узнали и вспомнили по имени, что тоже неплохо. Сплетники знали, что Корбо действительно проводник по востоку и в позапрошлом году ушел под Весмона. Сантели и Шарлея пока никто не узнал.

Объявленная и не скрываемая цель визита во Врата — найти проводника, чтобы выйти из Пустошей через Каньон. Все нормальные люди (гипотетически существующее меньшинство населения) могли бы подумать, что каких-то потрясений тут транзитный путник не произведет и пускай проваливает. Правда, оставался риск, что заезжего богача, за которого никто из местных не впишется, захотят ограбить, но с этим ничего не поделать. Заезжих богачей грабили и на большой земле. Даже там, где местных богачей не трогали. Строго говоря, Весмон как раз ожидал, что его хотя бы «попробуют на зуб» и очень удивился бы, случись иначе.