Адемар недолго думал, стоит ли посвящать Клавель в «Золотую десятину». Во-первых, очень хочется знать, что она скажет по этому поводу. Вдруг одобрит. Во-вторых, надо посоветоваться с умным человеком. В конце концов, решился и дал том на прочтение.

За несколько дней Клавель бегло ознакомилась с нетолстой книгой, затем еще день размышляла над сделанными по ходу заметками, потом сожгла их и вынесла резюме.

— Я не могу опровергнуть ни вводные, ни выводы. Может быть, действительно надо сократить население.

— Да? — Адемар всего-то удивленно поднял бровь, но в голове уже пронеслись мысли об альтернативном развитии отношений.

Вдруг вспомнилось ни с того, ни с сего, что «упала по неосторожности с замковой башни» и «откушала неправильных грибов» — самые популярные, можно сказать освященные вековой традицией способы развода с женой, которая не оправдала ожиданий. С грибами на Пустошах напряженка, то есть их много, но по большей части такого мерзкого вида, что есть никто по доброй воле не станет. Зато башни в Майнхарде достаточно высоки.

— Но эту задачу нельзя доверять ни тем, кто сейчас у власти, ни тем исполнителям, которые у них есть, — продолжила Клавель, вроде бы не заметив легонькой перемены в настроении мужчины, — Независимо от того, в самом деле, нет другого выхода, или, я уверена, у автора не хватило мозгов поискать другой выход.

Адемар кивнул, устыдившись грибно-башенных мыслей. Клавель продолжила.

— Те, кто у власти, из поколения в поколение не несут никакой ответственности за свои ошибки. Исполнители из всех возможных решений любой задачи выберут тот путь, который даст им возможность туже набить свой кошель. И фальсифицируют отчёт о решении задачи. Отец только на моей памяти перевешал не один десяток управленцев разного уровня. И это Малэрсид, который никогда не считался вольницей для казнокрадов. Что творится в остальном мире, можешь представить. Сидят боровы, которые только гребут под себя, а всех, кто кусает их за окорока и заставляет шевелиться, обзывают гиенами.

— Согласен, — качнул головой Адемар, — Ты думаешь, есть другой выход?

— Конечно, есть! — ответила Клавель таким уверенным тоном, что Адемар еще более устыдился за то, что уже успел плохо про нее подумать, — Этот Клекен при всем уважении просто теоретик, который никогда ничем не управлял. Все ситуации, которые он разбирал в первых трех томах, это чистая арифметика. На каждую задачу, которая у него решается через расчеты, найдется десяток человек, которые с ней уже сталкивались и решили. Но по-другому. Через переговоры, например. Или силовые действия. Хозяйственные задачи, которые через расчеты не решаются, он в свою книгу вообще не брал, потому что трехтомник не о том, как решать финансовые задачи в принципе, а о том, как решать их через арифметику.

В самом деле, — снова устыдился Весмон уже по другому поводу. Как говорится, свинью в хлеву и не приметил. Чересчур увлекся бодрым изложением вопросов. Впрочем, мне простительно, я граф, а не счетовод.

— И когда этот, прости Господи, «мудрец» зачем-то полез в прогнозирование будущего, он даже не подумал о главном, — скривилась женщина. — Что чисто арифметическое решение как реакция на неизменные вводные, это решение учебной задачи, а не проблем существующего мира.

Адемар добросовестно подумал над услышанным. Покрутил в голове так и эдак. Клавель терпеливо ждала окончания мыслительного процесса.

— Согласен, — кивнул Адемар. — То есть проблема перенаселения решается… может решиться иными способами?

— Да не о том речь! — фыркнула бывшая вице-герцогиня. — Может да, может, и нет. Суть проблемы в том, что она… ежели простыми словами, дико сложная и многосоставная. Решать ее надо целыми университетами. Притом сначала этими же университетами собирать статистику в масштабах всего континента и обрабатывать ее бригадами счетоводов. Здесь же один человек на ограниченном материале сделал всеобъемлющий вывод. Притом, имею подозрение, заведомо подгоняя все под заранее угодный ему ответ. И это…

Клавель пренебрежительно взяла и тряхнула драгоценный том.

— … в нынешнем виде не более чем смелое предположение.

— Но почему этого не поняли приматоры? — спросил Адемар.

— Все они поняли, — мотнула головой Клавель, — Не совсем же идиоты. Ну, я надеюсь. Им просто нужен был повод, чтобы сократить население. Притом быстро.

— Не понимаю… — покачал головой Весмон. — Зачем?

— Ты плохо знаешь управленцев. А приматоры знают эту публику как облупленных. У каждого есть свой предел компетентности. На корабле десяток старших офицеров, но не каждый из них годится в капитаны. Не каждый капитан, который способен командовать кораблем, годится в адмиралы, чтобы командовать флотом.

— Ну, это верно…

— Мир становится больше и сложнее. Приматорам все сложнее управлять самим и контролировать управленцев на уровень ниже. Посмотри на них. Те, кто дожил до полусотни лет, выглядят как развалины. Отец был одарен сказочным здоровьем и силой, но растерял их всего лишь за первые десять лет управления герцогством. Теперь держится лишь на чистом упрямстве и вредности. Маргрета Бугенвиэль, его ровесница, живет на магических препаратах, даже не на алхимических. Никлас Бугенвиэль, наследник, умнейший человек, начал пить, нашел силы бросить, но злоупотребляет едой. Сейчас, наверное, с лесенки на коня влезает. Покойный Фернан Байи несколько лет назад нанял одним из личных врачей профессора из университета, который чуть ли не единственный в мире понимает, как можно лечить сердце. В семье Монтеклийе ни один мужчина за последние двести лет не прожил дольше пятидесяти четырех лет. Граф Карнавон пытался управлять половиной города, не имея по-настоящему верных людей. От перенапряжения сошел с ума. Серена Карнавон, как мне кажется, держится только потому, что она протеже Дамиана.

— Точно? — удивился Адемар.

— Отец сделал такой вывод из некоторых оговорок Дамиана. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

— Какие у семьи Вартенслебенов отношения с Дамианом?

— Он гадатель. Утверждает, что путешествие через ад позволяет лучше понимать знаки. Но, по каким-то своим принципам, убежден, что нельзя просто сходить в ад по собственному желанию. Поэтому охотно сопровождает путешественников.

— А Эйме-Дорбо? — Адемар не смог не поинтересоваться теми, кто выпадал из общей тенденции, — Они же старые и неплохо себя чувствуют.

— Потому что не блещут умом, — поджала губы Клавель. — Пантократор пожаловал им завидное потомство. Когда есть достаточно верных людей уровнем ниже, главный начальник может и не быть семи пядей во лбу. Тем более, их двое. Но всей семьей они контролируют свою половину города существенно слабее, чем думают. Поэтому так и не смогли сбить на взлете Серену Карнавон.

— Понятно…

Да уж, хозяева половины города, да и хозяйка второй половины тоже потеряли контроль в течение считанных часов.

— У вас на востоке так же? — спросила Клавель.

— Эвариста Третьего Чайитэ в довольно нестаром возрасте хватил удар, и он передал дела сыновьям, — вспомнил Адемар, — Наследный принц сразу понял, что не осиливает весь объем отцовских задач и сбросил законотворчество на младшего брата. Дедушка Бриан Гландивуа умер. Его наследник дядя Жильбер тоже сильно сдал за последние годы. Да и отец уже седой, хотя в хорошей форме. Но по твоей теории Весмоны идут путем Дорбо. Не так сложно управлять, когда опираешься на верных людей. В Мильвессе я видел Мальявиля Фийамона. Старик стариком, и по твоей теории давно бы должен быть умереть, если бы не магические и алхимические препараты, которые в столице хотя бы можно купить за большие деньги.

— Вот видишь, — сказала Клавель, — У них достаточно золота, чтобы решить любой вопрос. Кроме тех, которые не решаются золотом. Но вопросов становится слишком уж много. Нельзя просто выйти на рынок и купить управленцев, которые будут сразу и умные, и верные. Рынок-то есть, и товар на нем есть. Но это очень сложный рынок с непредсказуемым товаром. Поэтому задачи высшего уровня сложности надо решать самому в своей голове. Расходуя не золото, а жизненные силы. Зато высшие дворяне, кто не так хорош в решении управленческих задач, живут в долг, проваливают задачи не сразу, так в долгосрочной перспективе, не замечают этого и неплохо себя чувствуют. Как прошлые Вартенслебены. Как старики Эйме-Дорбо. Как Рамбус Второй Сибуайенн.

— Ты этими примерами доказываешь версию, что приматоры хотят сократить население только ради того, чтобы сделать мир проще, чтобы их потомкам было проще этим миром править? — подвел итог Адемар.

— Не уверена, однако мне кажется, это правдоподобный мотив. Более правдоподобный, чем тот, где они просто поверили просто расчетам. Ты же сам вращался в их обществе.

— В твоей картине мира приматоры просто нелюди какие-то.

— Так они такие и есть. Мне отец много про них рассказывал. Он ведь не урожденный владетель, а младший сын в длинной очереди. Никто не ожидал, что он когда-нибудь станет чем-то управлять. Так что как устроен мир высшей знати, отец узнавал самостоятельно и уже в довольно зрелом возрасте.

Клавель вздохнула.

— Кажется, — негромко вымолвила она. — Поэтому он и был с нами так суров. Биэль рассказывала, что так было не всегда. Но со временем отец решил, что мягкость и доброта не закалят его наследников должным образом для жизни в таком… обществе.

Что ж, если так, Удолар неплохо постарался, — решил Адемар, глядя на женщину, которая без колебаний пыталась свергнуть отца с герцогского трона. Или наоборот, старался плохо, учитывая, что переворот не удался. Что же касается приматоров, через призму оценки Удолара Вартенслебена они, конечно, твари те еще. Старик необъективен и предвзят. Но он точно не стал бы врать своей наследнице насчет уважаемых партнеров, с которыми ей предстоит вести дела.

— Тогда в этом заговоре, который не заговор, есть еще один слой, — сказал Адемар, — Боровы и гиены. Гиены правят миром, расплачиваясь здоровьем и жизнью, а боровы опираются на запас прочности, накопленный предками-гиенами. Хотя боровы тоже не совсем тупые, дураков на уровне глав семей не бывает.

— Бывает. Однако ненадолго, — поправила Клавель.

— Гиены хотят сделать мир более управляемым не столько для себя, сколько для боровов, — продолжил Адемар, — Потому что пирамиды власти, на вершинах которых сидят боровы, слишком большие, чтобы дать им рухнуть. Полностью перехватить власть у боровов гиены не могут, потому что у них под тронами свои пирамиды, с которыми им уже тяжело. Но если боровы потеряют управление, то хаос утопит и гиен.

— Все так, — кивнула Клавель, — Но как объяснить своим друзьям и близким родственникам, что надо поубивать девять человек из десяти, потому что властители мира в не такой уж долгосрочной перспективе не справятся с управлением? Боровы же по определению не считают себя неспособными. И Клекен дал гиенам обоснование для боровов.

Клавель хороша, — подумал Адемар. Посмотрела на «ловушку Клекена» со стороны сложившейся практики управления миром и его частями, презрев расчеты. И выдала версию, которая все объясняет, но с другими мотивами. Приматоры хотят убить людей не потому, что в мире становится меньше еды, а потому что людей становится слишком много, чтобы управлять ими старыми методами.

Вернулся Сантели. Он сходил к себе, к Тудуку, обратно к себе и в Майнхард. Люди, которые попались на глаза графу Весмону и хотя бы не опозорились, получали шанс неплохо подняться.

Жук приехал с кислой мордой. Помимо злой рожи еще привез с собой жену с двумя маленькими детьми, семь девок и кучу вещей. Забрал все свое, чтобы ничего не оставлять. Мысленно похоронил планы на статус бургомистра, на бордель и игорный дом. Но когда его, можно сказать, рылом воткнули в еще большую кормушку, он просиял и буквально в ноги повалился, рассыпаясь в благодарностях и клянясь в верности.

Девок, которые остались от старого Майнхарда, Жуку не передали. Ту, что забрали доны, они оставили себе на двоих. А ту, что Сантели «записал на Моржового», Моржовый забрал себе в счёт капитанского жалования и увез в факторию. Позже оказалось, что из-за нее мужики чуть не передрались, и красивую, но безнравственную бабу сплавили в Форт-Весмон. Там ее сразу прибрал к рукам Севиль Девар, и на этом ее безнравственность закончилась. Невенчанная жена коменданта крепости это для шлюхи в Пустошах верх карьеры. Нет, ещё можно в бордель-маман выбиться, но это работать надо.

Тудук приехал со своей бабой. Женой он ее не называл, на вид разбитная девка. Поматросит и бросит. С Тудуком прибыли для начала шесть разбойников. Все налегке, но при оружии. И шесть крестьян. Больше людей пообещал следующим рейсом, и так многовато пассажиров набралось.

Тудук внимательно выслушал рассказ Сантели, куда они едут и зачем. Если на место надсмотрщиков, значит, можно претендовать на все имущество предшественников. Граф Весмон за недельное путешествие не произвел впечатления жадины и жлоба. Он скорее из тех, кто способен закидать проблему деньгами. Наниматель мечты.

Тудук не просчитался. Получил двухкомнатные апартаменты покойного Карчара с окном, кроватью, периной, подушкой и одеялом. И весь вполне приличный гардероб покойного. Добротная одежда стоит денег, горожане каждый плащ и дублет отдельной строчкой в завещаниях упоминают. А тут граф взял и подарил. Подчинённым же досталась казарма надсмотрщиков с добротной печкой и широкими нарами, а одеял и вовсе на тридцать человек.

Корабль Майнхарда, грузовой парусник, пропахший серой, вернулся и был сразу же захвачен. Команда никак не ожидала, что в замке хозяйничают те, чьи корабли стоят в бухте без груза, парусов и флагов.

С большой земли в Майнхард приехали сложные ремесленные изделия и инструменты. Немного. И переселенцы. Сорок три человека, в основном крестьяне. Готовы работать за еду. Работы и еды в замке хватало на всех.

Правда, бараки для рабов, что во внешнем дворе, удобством не баловали. Но крестьянам дали инструменты и доски. Когда мужик работает на себя и для себя, у него все спорится невероятно быстро. Новосельцы обновили нары, перестелили полы, один барак отвели для женатых и разделили занавесками из мешковины. Получилось жилье, похожее на типичный барак при работном доме или большой мануфактуре, только больше и лучше, не похожее на тюрьму.

Бабы сказали, что кухня, где готовили для рабов, достаточно хорошо устроена и поддерживалась в чистоте. Правда, на всех деревянных поверхностях пятна крови, но это пустяки. Был бы хлеб насущный. Пятна крови остались от тех, кто не понимал, что на кухне должно быть чисто, даже если это кухня для кормёжки рабов, и готовят там всякое невкусное.

В перспективе Клавель решила, что семейным и тем, кто рвется в пахари, будет выдавать дома и наделы в сильно обезлюдевших деревнях при замке. Пусть уже с осени сами своих детей кормят. Кого устроит работать в замковом свинарнике и на конюшне, так тому и быть. Кто ленив и недисциплинирован, отправится на шахты. Там не забалуешь.

Процесс бытоустройства даже малость захватил Адемара. Оказалось неожиданно интересно вникать в разные разности, решать вопросы без проламывания шлемов, а измеряя и взвешивая людей, а также их способности, знания, пороки, наконец. Все равно, что делать из ничего настоящее графство, тем более, что здесь имелось все необходимое для вожделенной приставки «аусф». С одной стороны — сплошная беда и проблема. С другой — на пустой ровной площадке можно сразу же строить как надо, а не как получается. Даже не хотелось уезжать.

— Оставь мне Тину, — сказала Клавель, когда Адемар начал собираться в путь.

Весмон хотел было поблагодарить женщину за то, с каким достоинством и сдержанностью она приняла факт скорого отбытия. Ни капли недовольства, обвинений в том, что муж предпочитает супружеским объятиям завершение взятых на себя обязательств и так далее. Одно слово — дочь герцога, хорошо знающая, в чем состоит долг человека чести и кавалера. Но Весмон решил не затрагивать лишний раз печальную тему.

— Зачем? — удивился Адемар вслух, — Что она умеет такого, что не умеет никто из тех, кого я оставляю?

— Она добрая неиспорченная девочка.

— Ее учили убивать.

— Ее не учили предавать. Изменять, соблазнять. Воровать, грабить, мошенничать. Устраивать заговоры, интриговать, подсиживать, клеветать.

Да… — слегка ошарашенно подумал Весмон, присматриваясь по-новому к будущей супруге. Опыт жизни на Острове сильно изменил среднюю дочь Удолара. «Ушатал», как сказали бы простолюдины. Судя по сплетням, которые ходили про Клавель времен ее фавора у строгого батюшки, та женщина в последнюю очередь стала бы осуждать заговоры, интриги, мошенничество и прочее. И в помощницы себе требовала бы прожженную бестию, а не «добрую неиспорченную девочку».

— Да, она у меня честная и бесхитростная, — согласился Адемар.

— Мне нужен кто-то, кто не даст мне снова построить в замке то, что здесь уже было. Этот путь слишком разумно прописан в здешних книгах.

— Забирай, — вздохнул Адемар, думая, что жену он вроде бы знает, будто десяток лет прожили бок о бок, а с другой стороны не знает совсем, — Только дай ей формальную должность. Чтобы все понимали, что на нее нельзя хрюкать. Не служанку и не фрейлину. Пусть она будет твоим секретарем.

— Она достаточно грамотная?

— Достаточно. Включая чистописание и каллиграфию. И считать умеет, только двойную запись не знает.

— Заодно и библиотека на ней останется. У тебя с Тиной точно ничего не было? — дама посмотрела на кавалера с холодной требовательностью.

— Она добрая неиспорченная девочка, — ответил Адемар цитатой Клавель.

— А тебе нравятся злые и испорченные? Такие, как я?

— Мне нравятся мудрые женщины, которых не смог сломать этот жестокий мир. Такие, как ты.

— Хороший комплимент, — мудрая женщина кивнула с очень серьезным видом. — Мне нравится.