Путь домой пролегал не оптимальным маршрутом через Столпы. Пришлось сделать крюк, чтобы заглянуть в городок, где, по словам Тины, обитали Господа Стрел.

Дорога вывела к Сузе, Адемар в очередной раз задумался, куда направить стопы. Домой, на север? Или вдоль реки на восток, в столицу? Но не выбрал ни первое, ни втрое направление, а поехал в гости к дяде по маминой линии, Жильберу Гландивуа.

К разделу самых богатых земель Восходного Севера Весмоны опоздали. Правда, выделенных «герцогств» здесь не было ни у кого, кроме Бургдорнов. Через браки и наследства знатнейшие семьи за столетия обзавелись откровенно лоскутными картами своих и вассальных владений. Условные «столицы семей» тоже не раз и не два перемещались в более престижные места.

Родовой замок семьи Весмон стоял на северном берегу Доры. Замок и городок Ильвен когда-то естественным путем образовались при градообразующем речном порту. Городок настолько маленький, что статус города для разросшейся деревни купили Весмоны.

У Тессентов был образцово-показательный городок Тревеск в истоках Доры, в еще большей глуши. У Фийамонов — Траменей в долине между Сузой и Дорой. У Гландивуа — город Ваннсивьер на южном берегу Большой Сузы у нижнего шлюза Гранд-Канала. Чайитэ держали флаг в королевском городе Каденате, морским воротам в дельте Сузы.

У маминых родственников Адемар бывал достаточно часто по своему мнению и непозволительно редко, по мнению бабушки. Соответственно, проезжая относительно неподалеку, было бы невежливо не заглянуть в гости. Тем более, что первыми западные новости с подробностями должны узнать свои.

Семья Гландивуа владела Гранд Каналом. Длиннейшим в Ойкумене творением рук человеческих. Канал с двумя десятками шлюзов соединял Сузу с северным притоком Узкого Моря и позволял доставлять грузы баржами с берегов Сузы почти до самого Мильвесса.

Канал был построен ещё до Бедствия. Уход магии из мира на гидротехнические сооружения не повлиял. Все намечающиеся неисправности там можно обнаружить просто глазами и устранить нехитрым набором инструментов и мускульной силой.

Гужевой транспорт не в силах конкурировать с морским по стоимости перевозки. Корабль по бесплатному морю на бесплатном ветре везёт груза как сотни повозок с сотнями лошадей. Даже матросов вместе с гребцами нужно в разы меньше, чем возчиков.

Но если в дополнение к дороге по суше выкопан канал, то морякам придется подвинуться. Баржи не могли конкурировать с морскими судами по грузоподъёмности, зато обеспечивали минимальный уровень риска. Ни штормов, ни приливов-отливов, ни пиратов. Даже риск угробить груз по вине рулевого, штурмана или матросов здесь почти отсутствовал. Надо иметь особый талант, чтобы потерять или утопить баржу в канале.

По мнению Гландивуа, Гранд Канал всегда принадлежал им. Четыреста лет назад эту точку зрения попытались оспорить тогдашние Чайитэ, которые держали морскую торговлю по восточному побережью. В эпической битве на полноводной Сузе речники примерно равными силами одержали верх над моряками. После этого Гландивуа и Чайитэ лет двести дулись друг на друга, но затем окончательно поделили рынки водных перевозок и помирились.

Город Ваннсивьер естественным образом появился при порту, в котором грузы, пришедшие по Сузе или паромом через Сузу, или телегами по дорогам, перекладывали на баржи и отправляли на юг. Здесь же перегружался и встречный поток.

Весмоны, как лесные короли с северного берега Доры, имели свой кусок в этом пироге. Через Малый Канал между Дорой и Сузой с севера на юг шли баржи, груженные строевым и корабельным лесом.

Дома было хорошо. Тихо, спокойно, дышится привольно. Все вежливые и начинают беседу с приветствия, а не отчета, кто кого зарезал этой ночью. Никакого сравнения с тесным, грязным юго-западом, где все мелкое, убогое, тесное и вонючее. Однако еще на подъезде Адемар отметил, что Ваннсивьер, чьи стены и башни за мирное столетие изрядно обветшали, ныне, судя по всему, готовился держать осаду. По естественным рубежам между господствующими высотами был выкопан ров и насыпан вал. Каменные стены вокруг старого города белели свежей кладкой. Зачищенный летом Хитрый Рынок пока числился за королевской казной, и тамошние строения переделывались под склады и свинарники. Что характерно, под временные склады и свинарники, уж чего-чего, а складов в торговом городе хватало.

Это я удачно заехал, — обрадовался Адемар, когда увидел флаги над хозяйским замком. Гландивуа и Весмоны. Интересно, кто из родни сейчас в гостях у бабушки?

В гостях оказались родители.

Адриан Весмон, глава семьи, высокий и широкоплечий мужчина, дожил почти до шестидесяти. В войнах ему участвовать не довелось, но активный образ жизни и суровая среда обитания не дали просто и тихо состариться.

Отец хромал на правую ногу, давным-давно сломанную при падении с коня на охоте. Под одеждой носил теплый пояс, чтобы греть спину, которую простудил, переправляясь вброд через не особенно холодную реку. Шрам на левой щеке он получил в далекой молодости на дуэли, за шрамом во рту не хватало пары зубов. Ну и в нутре что-то периодически болело.

В целом для своего возраста отец сохранился неплохо, намного лучше старого Фийамона. Главное, что ум оставался светлым, и ни на сообразительность, ни на память жаловаться не приходилось. Весмон-старший до сих пор энергично вел дела графства, сам проверял счетные книги, а также вершил суд, не гнушаясь дотошным изучением жалоб.

Изольда Весмон, урождённая Гландивуа, и в молодости не была красавицей. На десять лет моложе супруга, но в волосах уже седина. Мама на голову ниже отца, но для женщины это ещё нормальный рост. С молодости любила покушать, и в свои годы заметно растолстела. Как тихонько, за глаза шутили соседи: глядя на жену и Адемара, патриарх может быть полностью уверен в своем отцовстве.

Зато у нее, в отличие от многих красавиц, хватило здоровья, чтобы родить и вырастить пятерых замечательных детей. Ещё двое умерли в детстве, но такое у всех может случиться, хоть даже у королей и императоров.

Весмоны опоздали к разделу долины Сузы. Их владения располагались на северном берегу Доры. Зато строевой лес в товарном количестве оставался только к северу от Доры, у Весмонов и Бургдорнов. Кроме того, в пшеничном поле свиней пасти нельзя, а в лесу можно. На полях, что не годятся под плуг, растет трава, на которой могут пастись коровы и лошади. В предгорьях Ломаных гор в шахтах добывали олово и медь, а далеко на севере рудознатцы ещё в прошлом веке нашли угольный пласт, который до сих пор не исчерпался. То есть исчерпался бы, начни Весмоны продавать топливо. Однако тогдашний глава семьи мудро рассудил, что недаром говорят мужики: «такая корова нужна самому». И лучше ни с кем не делиться, расходуя лишь на нужды домуса. Деньги всегда можно где-то найти, а что выкопано из земли, обратно уже не положишь.

Наибольший доход семье давал лес, но и от всего остального золото текло в кошельки тонкими ручейками. Богатая семья не имела нужды давить последние соки из подчиненных, поэтому вассалы сюзеренов уважали, клиенты служили за совесть, арендаторы (от крепостных Весмоны избавились еще в прошлом столетии, переведя всех на денежную повинность) неустанно молились за здравие «добрых господ». В общем, семью вполне можно было счесть витриной прогрессивного феодализма, успешно реализующего принципы «каждый человек на своем месте» плюс «живи и дай жить другим».

Весмоны считались влиятельной семьёй не из-за богатства, а прежде всего из-за родственных связей. Благодаря удачным бракам предков и обильному стабильно выживающему потомству, Весмоны состояли в родстве с большинством влиятельных семей Восходного Севера и многими значимыми персонами за его пределами. И решали вопросы, обращаясь через родственные связи непосредственно к принимающим решения и ответственным, а не по официальной линии через номинальных начальников.

Глава семьи Гландивуа — дядя Жильбер, мамин брат и сын бабушки Маэлоны. Дядя Жильбер не мог похвастаться внешними данными, но при его уме и обаянии, а главное, при его богатстве и знатности этого не требовалось.

По сравнению с Адрианом Весмоном, дядя Жильбер прожил жизнь как будто в совсем другой среде. Он не нажил ни шрамов, ни переломов, ограничившись близорукостью и лысиной. Давным-давно не видели его ни на турнирах, ни на дуэлях. Зато дядя Жильбер слыл отменным наездником. Говорили, что он способен за день проскакать расстояние четырех-пяти дней пути верхом, при условии, что в нужных местах ему подведут сменных лошадей.

В свое время нашлось много тех, кто думал, что подслеповатый юноша слабак, рохля, книжный червь и семейное дело не потянет, так что надо ему помочь, избавив от лишних тягот. Но претенденты были все какими-то неловкими и слабыми здоровьем. Они умирали от хворей, до смерти обпивались вином и объедались вредными грибами, падали с коней, ломая шеи, тонули в бассейнах, гибли в случайных поножовщинах, неудачно ввязывались в поединки с заезжими мастерами клинка. И так пока из критиков совсем никого не осталось.

Дядя Жильбер повелевал бесчисленным воинством речников. Матросов, бурлаков, ремонтников, грузчиков. Десятками, если не сотнями кораблей и барж. Причалами и портами. Ему нравилось лично изучать положение дел на местах, но подопечный транспорт двигался уж слишком медленно.

Бабушка Маэлона в свое время вышла замуж за мужчину существенно старше себя и предсказуемо осталась вдовой на старости лет. Из детей у нее выжили сын и дочь, но Божьей милостью нисколько старушку не разочаровали. У Жильбера взрослая дочь замужем. У Изольды три сына и две дочери.

Посиделки начались с мужских разговоров. Точнее, с разговоров на мужские темы. Поговорили о грядущей войне. Ожидали набег горцев. В Столпах зимой будет голод. По зиме в горах логистика сложная, а вот к весне, как откроются перевалы, горцы могут и набежать хоть всем мужским населением. Крепости защищают дороги. Но дороги ограничивают не людей. Дороги ограничивают телеги. Человек же, если ему очень надо, по тропе пройдет и по верёвке спустится. Каждую тропу крепостью не перекроешь.

Рассказ Адемара о событиях на западе выслушали с большим вниманием и мужчины, и женщины. Прочитали письменную версию для короля. Посоветовали сделать небольшую правку и отправить с курьером, а самому в Каденат не ездить. Время дорого. Ехать же лучше всего не в Каденат и не домой, а к Фийамонам и сразу принимать новую должность.

Адемар с удивлением узнал от отца, что Загородная Стража развернута более чем до тысячи солдат. Еще для весенней зачистки городов были наняты все незанятые люди меча, и после зачистки они все остались на жаловании.

Номинальным командиром так и оставался Адемар Весмон, несмотря на то, что отсутствовал на родине с весны. И не просто командиром, а Его Высочество пожаловал графу Весмону звание полковника.

Такой карьерный рост, очевидно, не был оправдан тем, что участие Адемара в «Императорской хоругви» при Долине Цветов принесло какую-то пользу Восходному Северу. На высшем уровне решили закрепить эту должность за Весмонами, и теперь, пока существует Загородная Стража, ее полковником будет числиться кто-то из рода Весмон. Командовать же, а тем более, решать хозяйственные вопросы армии мирного времени, стоит ожидать, что будет кто-то другой с опытом поболее, а титулом поменее.

Изменились и профильные задачи Загородной Стражи. В Пустошах остался гарнизон в несколько десятков солдат только из соображений «не спускать флаг». Остальные же силы сгруппировались в четыре учебных лагеря. Готовились там не к охоте на разбойников и не к зачисткам городов, а к большой войне и строевому бою.

Обдумав услышанное, Адемар по-настоящему осознал, что беда опасно приблизилась к порогу. Держать солдат вне войны на постоянном содержании, пусть даже скромном, считай за еду — очень дорого. А если еще и по-настоящему их чему-то учить, нанимая инструкторов, снабжая амуницией, оружием, оплачивая лекарей и прочие расходы — запредельно дорого. Одобрить подобные действия и расходы Пять Семей могли только при одном условии — железная уверенность в неизбежной молотилке, притом не позднее весны, потому что зимой воюют только соседи, которые зимой и поссорились.

Из четырех лагерей только один стоял севернее Доры, чтобы хоть иногда отлавливать беженцев в сторону Пустошей. Северный учебный лагерь Загородной Стражи находился на снабжении у Весмонов.

Остальные три расположились у Гландивуа, у Тессентов и у Фийамонов. Последний — самый большой. Официально ещё не существовавший штаб обороны возглавлял принц Медерик, который больше месяца назад как бы просто приехал в гости к Эдгару Фийамону. Деленгар командовал армией землекопов далеко к югу отсюда.

Для Деленгара Фийамона еще прошлой весной была создана «Армия Землекопов», в которую шел постоянный набор из тюрем и даже из добровольцев. Неурожай затронул даже плодороднейшую долину Сузы. Не все крестьяне оказались достаточно хороши, чтобы выдержать испытание неурожаями. Многие разорились, были изгнаны с земли и сразу же взялись за лопату на королевской службе. Гарантированная миска каши в день лучше, чем голодная смерть или смерть на виселице с приговором за бродяжничество.

К слову, все тетрархии как бы независимо друг от друга приняли законы о смертной казни за бродяжничество, нищенство и попрошайничество. Сначала крестьянин волей высших сил терял урожай. Потом у него отжимали землю за долги. Оставалось или идти в батраки к случайно выжившим соседям, или в поденщики в город. И на этом пути можно было легко встретить людей с мечами и веревками. Обездоленные мужики предсказуемо начали сбиваться в шайки, дороги Восходного Севера стали небезопасны. Точнее, куда опаснее, чем раньше. Пожалуй, теперь разъезды в компании лишь Корбо и Тины — непозволительная роскошь.

Так что Армия Землекопов для новых бедняков была еще неплохим вариантом. Туда и женщин брали. Любая деревенская баба умеет махать лопатой.

К югу от Сузы вдоль Гранд Канала, в предгорьях Столпов и у истоков Сузы «армия землекопов» под видом плановых инженерных работ строила оборонительные рубежи. Восходный Север готовился к войне.

Значит, поеду к Фийамонам, — решил Адемар. А домой отправлю Корбо, пусть привезет все нужное, а то поизносились мы в пути.

Основные новости в этом сезоне оказались «мужскими». Экономика, политика и война. Женская половина семьи терпеливо ждала. Всё-таки, сын и внук подходящего брачного возраста вернулся из затянувшегося путешествия по двум крупнейшим городам Ойкумены с немаленьким благородным обществом.

Дядя и отец, устав от мужских разговоров и узнав все, что хотели, переглянулись и вышли, оставив Адемара с мамой и бабушкой.

— В прошлый раз ты привез помолвку с наследницей Малэрсида. В этот — ничего похожего, — строго указала матушка.

— Как будто светская жизнь замерла, и все невесты попрятались от женихов, — добавила бабушка.

Двое лакеев внесли столик красного дерева с упорядоченными подшивками бумаг. Адемар понял, что разговор затянется.

Бабушка последние полвека, а может и больше, старательно вела картотеку «Кто есть кто», где постоянно обновлялись сведения о рождениях, свадьбах и смертях в высшем обществе. Как это часто бывает, что хорошо, на совесть делает один, довольно быстро начинает пригождаться и другим.

Копиями этой картотеки пользовались многие благородные семьи. Почтенные матери семейств писали бабушке письма с новостями по своим краям. В ответ получали обновления к картотеке по всему высшему обществу Ойкумены. Так появился «Альманах Гландивуа», обновляемый раз в год-два и рассылаемый избранным семьям (а прочие могут переписчиков-копиистов прислать). Дедушка сначала добродушно посмеивался над «женской блажью», ибо мудрый человек знает, что пусть женщина лучше занимается бесполезным, но любимым делом, нежели начинает искать бесконтрольных приключений. А затем он с удивлением обнаружил, что Маэлона Гландивуа находится в доброжелательной переписке фактически со всей чего-либо стоящей знатью на восемь сторон света, включая столицу. Поэтому новости всегда свежие и точные, а многие проблемы решаются быстрее и проще письмом от супруги к супруге, нежели тяжбами и прочими мужскими деяниями.

— Я все про всех знаю, — сказала бабушка, погладив столик, — И про невест, и про женихов. Только про Ужасную Четверку меньше, чем стоило бы. С Вартенслебенами все понятно, старый уважаемый род. А вот Курцио Алеинсэ-Мальт-Монвузен. Только что указом императора стал именоваться Курцио аусф Монвузен с изменением герба. Был бело-красный щит-в-щите, стал бело-красный щит-в-щите, перечеркнутый наискось золотой полосой с красной полосой внутри золотой. Не женат и как будто даже планов не строит. Детей нет, даже бастардов. Вот князь Гайот. Выходец из худородных дворян. Через жену в родстве с графским родом Закатного Юга. Вот Шотан Ашхтвицер, также известный как Безземельный. Последний потомок древнего рода, утратившего все земли. Не женат. Как будто вообще в светском обществе не вращался. Хотелось бы знать, что он за человек. И я узнаю.

— Давай уже про невест, — сказала мама.

— Извольте, — бабушка достала подготовленный секретарем список потенциальных невест, — Бугенвиэли, Монтеклийе, Дипполитусы. Ильдефингены в конце концов.

— Далековато, — сказала мама.

— Ильдефингены — Закатный Север. Совсем рядом. Надо ближе? Пожалуйста. Кааппе Фийамон. Если не спешим с внуками, то Леонора Фийамон или Бланка Чайитэ, — ответила бабушка.

Не сказать, что маме и бабушке не хватало потомков по линии Весмонов. У наследника двое детей, у старшей дочери двое, у младшей первенец. Но все должно быть как у людей. Давно свадеб в семье не играли. Уже года два как.

— Сыночек, почему тебе непременно нужна наследница приматоров или бономов? — начала старую песню мама, — Ты же понимаешь, что их всего двадцать семей. Четыре королевских, императорская и Алеинсэ тебя не примут. Пиэвиелльэ вымерли. Вартенслебены нам уже отказали. Гландивуа, такие славные девочки, твои кузины. Наследуют титул сыновья. Или дочери, но прямо сейчас из одиннадцати подходящих семей только в одной наследница не замужем.

— Да, мама, я знаю. Флесса Вартенслебен.

— Знает он! Женись на девушке из герцогской семьи, но не наследнице. У носителей титулов…

— Четыре невесты на оставшиеся одиннадцать семей, — подхватил Адемар, — Ильдефингены, Бугенвиэли, Аэрелиос, Фийамоны. Первая мне отказала еще в год коронации Хайберта.

— Еще бы она не отказала, — фыркнула бабушка, — Говорят, первая красавица Закатного Севера. А ты, внучек, мало того, что всего-навсего младший сын графа, так еще тогда был толстым и не имел положения в обществе. Сейчас ты похудел и стал полковником. Посватайся к ней еще раз.

— Я подумаю, — вежливо пообещал почтительный внук.

— Подумает он, — мама всплеснула руками, — Или Азалеис Бугенвиэль.

— Нет!

Слуги незаметно принесли охлажденного вина и пирожных. От сладкого Адемар в иных обстоятельствах не отказался бы, но ситуация требовала бдительности. Одного неловкого слова будет достаточно, чтобы дамы Весмонов сочли его за обещание и насели почище горских пикинеров.

— Что нет? Замечательная семья, — бабушка провела пальцем по картотеке и достала подшивку «Бугенвиэль» с родословным древом, — Здоровая кровь. Сколько живых потомков по всем линиям.

— Я видел Азалеис Бугенвиэль. Она очень красивая и как раз вступила в брачный возраст. Удивлюсь, если ее не сосватают за императора Оттовио.

— Ладно. Императору уступить не грех.

— Про Аэрелиос даже не говори, — продолжил Адемар, — Я бы точно не хотел невесту-южанку. И с Кааппе Фийамон мы лучше останемся друзьями.

— Кааппе умная девочка. И очень хорошо воспитанная, — сказала бабушка

— Она же злая.

— Это временно, — махнула рукой мама, — Родит — подобреет.

— К ней сватается Шотан Безземельный, — сказал Адемар, — Он принадлежит к ближнему кругу императора. Мне придется подождать, пока они решат насчёт дальнейшего развития отношений.

— Ну, хорошо, внучек, — бабушка не стала спорить, и ее показное отступление было опасным сигналом, — Давай посмотрим на невест из боковых ветвей. Теббаль, Монтейель, Дипполитус.

— Закатный Юг можешь вычеркивать, — Адемар удвоил бдительность.

— Разве ты там так плохо отметился? Неужели нам за тебя должно быть стыдно? — удивилась мама.

— Нет, мам, — ответил Адемар, — Все говорят, что там вот-вот начнется война. Ты же не хочешь, чтобы я воевал по ту сторону Столпов за тещу с тестем?

— Ох, беда ты моя.

— Почему беда? — не согласилась бабушка, — Вполне разумно. Ни к чему нашему внуку складывать голову за тамошних гиен и боровов.

— Тогда Мильвесс, — мама открыла указатель по столице, — Есть мильвесская ветвь Бугенвиэлей. Там две невесты. Там же еще одна Ильдефинген. Дочь консула. Там же Кастельман, Эспинуаз.

— С прошлой осени я два раза был в Мильвессе, — ответил Адемар, — В первый раз, когда убили императора Хайберта, и все светские события сами собой отменились. Во второй после того, как убили Регентов. И тоже не встретился ни с одной невестой. Ламар обещал меня пригласить, когда наш новый император наконец-то создаст Двор, и возобновится светская жизнь.

— Ламар Тессент такой хороший мальчик! — сказала бабушка, — Бери с него пример.

— Ламар даже не помолвлен.

— Потому что он моложе тебя на три года. К твоему возрасту Ламар Тессент точно без невесты не останется, — строго указала мама.

— Согласен, — кивнул Адемар.

— С чем? — прищурилась бабушка.

— С невестой из столицы, — быстро уточнил сын. — Я поеду свататься в Мильвесс, когда Ламар напишет.

— Ох, горе ты мое, — вздохнула мама, — Когда еще это будет. Может быть, посмотришь на своих соседей, за пределы Пяти Семей? Будь скромнее. Вот у Бургдорнов дочка подрастает…

— Мама, скажи честно. Никто ведь не обивает наш порог и не предлагает важный союз семей, который надо скрепить браком?

— С чего ты взял?

— Тогда бы о браке говорил отец и предлагал какую-то одну невесту.

— Сыночек, я не хочу ждать до того возраста, когда у нашего порога выстроится очередь невест.

— А я не хочу жениться на ком попало, лишь бы жениться. У меня впереди лет тридцать здорового брачного возраста. Я же не какой-то крестьянин, чтобы жениться только ради продолжения рода. Я хочу заключить брак, выгодный для семьи. Я хочу стать значимой фигурой, чтобы завидные невесты сами засылали сватов, а вы с бабушкой бы придирчиво выбирали, чье предложение самое лучшее

Отец бы за такие принципы только похвалил. Бабушка тоже вроде как согласилась. Но у мамы одни внуки на уме.

— Господи, не дождусь я внуков, — недовольно сказала мама, — Может, тогда любовницу заведешь? У наших вассалов есть такие славные девочки. Мало ли когда ты женишься, детки-то всегда пригодятся. Может еще война какая начнется или поедешь в эти свои Пустоши, будь они неладны, и тебя выползень скушает. Пожалей маму.

Не мама, а бедствие какое-то, — подумал Адемар. Вот только что пообещал ей при первой возможности поехать в Мильвесс свататься к девицам из лучших родов, пусть и не наследницам титулов. Ведь правда, два раза был в столице, никому из них не представлен, ни с кем не танцевал, намеков не делал, отказов не получал. И что? Пропустила мимо ушей, теперь нахваливает мне баронских дочерей.

— Как ты можешь жить без романтических отношений? — продолжала страдать матушка.

— Мама, у меня была отличная любовница в Пайт-Сокхайлей.

— Надеюсь, не горожанка? — нахмурились бабушка.

Уф, хотя бы простолюдинки их не устраивают.

— Нет, из графской семьи. Бесприданница.

— Кто? — бабушка потянулась к разделу «Закатный Юг».

— Дениз Дорбо, — грустно сказал Адемар, машинально проведя рукой по животу.

Мало ли что про Дениз здесь написано. Сейчас могут пожурить как за то, что с ней связался, так и за то, что не женился. Интересно, а насчёт Карнавон стоит сказать? А насчёт королевы Деины?

— Ну… — задумалась бабушка над листом про Дениз, — Род старый, уважаемый. Без приданого обойдемся…

— Бабушка, ты серьезно? Только что благословила меня свататься в Мильвессе при дворе императора!

— И сватайся, — за бабушку ответила мама, — А эту Дениз взял бы с собой. Мы бы для нее хороший домик в городе купили.

— Мы поссорились, — буркнул сын.

— Наверняка из-за какой-нибудь ерунды.

— Я убил ее брата, а она ударила меня отравленной иголкой.

— Пустяки какие, — сказала бабушка. — Нынешняя молодежь совершенно не готова к компромиссам ради любви. Вот мы в ваше время…

Начинается, — подумал Адемар. «Мы в ваше время» это истории до прапрадедов включительно. Мамино любимое «стерпится-слюбится», хотя сама-то она, урожденная Гландивуа и не красавица, совершенно точно вышла замуж за очень даже привлекательного в молодости Адриана Весмона не иначе, как по большой любви. Зато постоянно приводит в пример историю, как Тессенты стали пятой значимой Семьей через брак, заключенный после войны и не очень добровольной ночи любви с последней выжившей наследницей. Как говорится, «У нас есть два варианта, или слияние, или поглощение».

Дениз все-таки по-хорошему вспоминается. Может, стоило посвататься? И так графский род, но ещё и Оттовио сделал старших Эйме-Дорбо опекунами принцессы. Ведь отдали бы внучку, все простили бы, еще бы и спасибо сказали, что забираю.

С другой стороны, все-таки Клавель жива. Но к свадьбе с Клавель ведет не ковровая дорожка, а сплошные барьеры, как на скачках. И приданого у нее голая задница, и наследство не светит, и второй раз за благословением к Вартенслебену идти до чего не хочется. Самое главное, что она, даже если еще жива, юридически замужем и в официальные жены никак не годится.

Как сглазили с той помолвкой. Но ведь других-то вариантов и не было. Не толпятся невесты у меня на пороге. Никому ни я, не родители не отказывали, ни с кем не ссорились. И в главном с мамой не поспоришь. Жениться надо, жениться пора. Сам все понимаю, а она ведет себя, как будто ей назло не женюсь. Ведь отлично знает и что в столице оба раза не по моей вине не сложилось, и что на западе, слава Пантократору, не надавал обязательств в чужую войну вписываться.

Стало грустно, захотелось пожалеть себя и немного пострадать от несправедливости мира.

Кое-как пропустив мимо ушей вереницу неоригинальных наставлений и пожеланий, Адемар ещё два раза напомнил, что поедет свататься в столицу, и всё-таки отделался от настойчивых дам.

Он совершенно не возражал, чтобы жениться. И даже чтобы мама с бабушкой приняли участие в организации сватовства и свадьбы. Однако не второпях на ком попало. Да и позорно как-то после неудачного сватовства к Вартенслебенам и Карнавон искать невесту хоть на ступеньку ниже. Титул или приданое, а лучше и то, и другое.

А еще Адемару очень хотелось увидеть снова Клавель…