Скромная Маска и Тина без труда нашли в замке мыльню. В любом господском доме есть разделение лестниц и коридоров на черные и белые. Для господ и для, скажем так, обеспечения. Чтобы слуги не таскали воду и дрова там, где ходят господа.

То есть, мыльню для господ можно найти на «черных» переходах между кухней, источником воды и дровяным складом. Но в нее есть и «господский» вход из «белых» коридоров.

Помещение небольшое, чистое, с окном, выходящим на солнечную сторону. На гранитном полу стоят две старинные бронзовые ванны. Литые, с толстыми стенками и с фигурными ножками. Раритет, произведенный ещё до Бедствия. Из роскоши ещё большое зеркало в деревянной раме на колесиках, магический светильник, тоже древний, в форме хрустального факела. И простыни в качестве полотенец — настоящие, большие, свежевыстиранные!

Двое матросов, которых дон Энрике выделил в наряд по мыльне, только порадовались. И наряду по кухне тяжелее придется, и часовым. К появлению Адемара обе ванны были наполнены горячей водой и закрыты крышками, а матросы убежали ужинать.

Тина нашла мыло, мочалки, полотенца. Подумала, что господин не захочет смущать даму присутствием Корбо, поэтому ей придется прислуживать при мытье. Когда вошел Адемар, она покраснела и уставилась в пол. Чуть не заплакала.

Адемар обратил внимание, что Клавель так и не сняла маску.

— Корбо!

— Да, господин, — откликнулся из коридора оруженосец, который на всякий случай не стал соваться в дверь, вдруг дама уже разделась.

— Найди мне тут какую-то чистую одежду. И для госпожи Скромной Маски приличное платье, которое можно подогнать булавками.

— Думаешь, мне стоит перейти на платья? — без выражения спросила Скромная Маска.

— На твое усмотрение. Но сегодня у тебя еще нет достойного костюма для хозяйки замка.

— А кто будет за банщика? — дрожащим голосом спросила Тина.

— Сами справимся? — Адемар вопросительно посмотрел на Скромную Маску.

— Да, — ответила та, — И без стука не входить.

Тина с облегчением выпорхнула за дверь.

— Ваша светлость Клавель аусф Вартенслебен? — формально обратился Адемар, изобразив поклон.

— Для тебя просто Клавель, — ответила дама.

Многообещающе… однако, это еще ничего не гарантирует. Что ж, терпение — удел сильных.

— Тогда снимай маску, — попросил Адемар, хотя по тону вышел без малого приказ. — Я не буду при людях называть тебя настоящим именем.

— Не хочу снимать маску.

— Прическа помялась?

— Хуже.

— Ты же не будешь мыться в маске?

— Я сниму, чтобы умыться и вымыть волосы, но ты посидишь за ширмой, — решила дама. Голос ее звенел, как серебряная струна, от скрытого напряжения.

— Тебе виднее, — согласился Адемар, — А перчатки?

— Ты так легко согласился? Тебе неважно, что под маской? Боишься, что не сможешь на меня смотреть?

С этими словами Клавель стянула перчатки. На обеих руках от мизинцев остались только первые фаланги. Ампутация по костяшкам сложнее, а по суставу пальца элементарно. Что ж, могло быть хуже, просто ладони кажутся более узкими. Но для женщины, должно быть, невыносима сама мысль о том, что каждый может увидеть ее увечье. Как это можно исправить, хотя бы временно?.. Ум графа, привычный к разрешению сложных вопросов, тут же начал решать новую задачу. Для начала — перчатки с «набитыми» пальцами. Кожа понадобится тонкая, но прочная. Конечно, фальшивые мизинцы полноценно двигаться не смогут, но это будет выглядеть даже по-своему аристократично. А если пойти чуть дальше и заказать стальные перчатки на манер бронных, но из тонкого металла с чеканкой и золотой проволокой… Есть над чем подумать!

Что под маской такое может быть, что сделает тебя менее подходящей для романтических отношений, чем тыдру из песенки? — подумал Адемар, но вслух этого, конечно, не сказал. В том числе, потому что вспомнил, что он и сам еще некоторое время матерый тыдр.

— Боюсь, что тебе не понравится свое отражение в моих глазах, — сказал он, — Вдруг я как-нибудь слишком сильно удивлюсь или огорчусь, и это тебя расстроит.

— Какой ты расчетливый, — недовольно отозвалась Маска. — Или тебе просто не очень важно, есть ли у женщины лицо? Лишь бы было в порядке то, что обычно скрыто.

Вдруг и там что-нибудь не в порядке? — испугался Адемар. И вспомнил, что примерно то же самое говорила Дениз. Вспомнил тот вечер с Дениз, когда она была с повязкой на половину лица и даже не успела снять платье. Хорошенькая такая…

— Я смотрю, тебя сложно остановить, — сказала Клавель, с любопытством глядя на штаны кавалера.

— Обаяние Прекрасной Дамы не ограничивается внешней красотой, — ответил Адемар.

Он опустился на колено и поцеловал даме руку.

Клавель потянула его вверх, и вот они оказались лицом к лицу. То есть, лицом к маске.

— От тебя пахнет диким зверем, — сказала она, — И кровью.

От нее тоже пахло всяким разным. Потом, немытым телом, морской солью, затхлой камерой, соломенным матрасом, какой-то тюремной едой. Но когда у тебя обоняние зверя, во-первых, неприятных запахов нет, а во-вторых, сильные запахи не перебивают полностью слабые, но более важные. Запах той самой Клавель, который Адемар помнил с поцелуев в дворцовых коридорах в позапрошлом году.

Он поцеловал ее в шею.

— Ты серьезно? — удивилась Клавель, — Может, сначала вымоемся?

Несмотря на маску, граф заметил удивительную метаморфозу. Женщина по-прежнему была напряжена, однако уже не напоминала крепостной арбалет, взведенный до скрежета в стальных плечах. Судя по всему, Весмон (пока, во всяком случае) делал все правильно. Или хотя бы не наихудшим образом.

— Можно подумать, я два года скучал по воде и мылу, — ответил Адемар.

— Но мы же грязные…

— Как дикие звери. Тем приятнее будет вымыться после.

— У тебя нога ранена, — Клавель с изяществом и непосредственностью аристократки высшего полета провела пальцами по все ещё обнаженной ягодице Весмона.

— Уже зажила, — Адемар симметрично положил свои руки на ягодицы прекрасной дамы, — И я похудел, как обещал.

— Точно?

— Точно.

— Покажи.

Адемар скинул дублет и рубашку. В прошлый раз для восстановления после серьезнейших ран «секрет тыдры» сжёг все жировые запасы. За прошедшие несколько месяцев Весмон при всем своем аппетите ещё не успел заметно набрать. Очень уж активный выходил образ жизни, особенно транзит через Пустоши.

На этом фоне сегодня для восстановления ноги брюшного жира не хватило, и в дело пошел подкожный. Адемар с удивлением увидел в зеркало, что у него на животе проявились мускулы. Мускулы у опытного фехтовальщика и наездника были и раньше, но в силу унаследованного от предков телосложения они прятались под лёгким жирком.

— Ого! — восхищённо сказала Клавель, которая пока не знала всех подробностей про магическое средство, — Ты остался сильным, но избавился от всего жира. Я и не думала, что так можно сделать. Хм… Какое роскошное тело.

Она провела рукой по груди Адемара от шрама к шраму. Отметины превратились в тонкие нити, но полностью не исчезли. Особенно зарубцевавшееся входное отверстие.

— Тебя определенно кто-то хранит, — решила женщина.

— Высшие силы хорошо постарались для того, чтобы мы дожили до этого дня. Не будем их разочаровывать.

Клавель в свою очередь сбросила дублет и рубашку.

— Я тоже похудела. Не за что подержаться, — без всякой куртуазности сообщила она.

Адемар развязал шнурки на ее штанах и вновь положил руки на ягодицы. Хотел было сообщить, что категорически отрицает самооговор и подержаться есть за что, однако решил, что должно ободряющим делам идти впереди слов. И ограничился констатацией:

— Ты тоже стала сильнее.

Неудивительно. Лоцман весь день на ногах, на качающейся палубе.

Клавель смело развязала штаны кавалера, которые тут же свалились с похудевшего зада. И отвернулась, изображая смущение. Адемар обнял ее сзади и поцеловал в шею. Надо бы лицом к лицу, но лицом к маске как-то не то. Главное начать, а маску она потом все равно снимет. Шея была гладкая и чуть солоноватая на вкус.

— Я люблю тебя, — сказал он и сам удивился, как легко получилось признаться в чувствах.

— Я тоже тебя люблю, — с той же откровенностью отозвалась Клавель.

— Ты выйдешь за меня? — граф перешел к практическим вопросам.

— Самое романтичное предложение на моей памяти. Я замужем.

— Это ненадолго. Император даст развод.

— А если не даст?

— Я сменю императора.

Она отстранилась и внимательно посмотрела на Весмона. У всех Вартенслебенов были синие глаза, однако оттенки различались. У Флессы как морская волна, а у Клавель очень светлые, почти голубые.

— Два года назад ты бы так не сказал, — сообщила женщина.

— Что мое, то мое, и горе тем, кто стоит на пути, — отчеканил Весмон. Не сам придумал, а процитировал классику, но к месту и с правильным выражением. И не прихвастнул ни на волосок. Похитить пленницу с Сальтолучарда. Перетряхнуть Пайт-Сокхайлей аж до смены короля. Взять на копьё Майнхард, проходя мимо с горсткой людей.

На этом и начали и кончили, не произнося лишних слов. Затем, переведя дух, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Стоим голые в чулках и туфлях, — с улыбкой отметила Клавель, чтобы Адемар не подумал, что с ним что-то не так.

— А ты ещё и в шапочке, — добавил Адемар, — Снимай уже маску, я ещё ни разу не поцеловал невесту.

— Вдруг тебе не понравится, — Клавель потянулась снять шапочку и остановилась. Тонкие пальцы едва заметно подрагивали от волнения. Женщина закусила нижнюю губу.

— И так все понятно, — сказал Адемар.

— Что тебе понятно?

— У тебя плохая прическа и на лице какие-нибудь царапины. Ерунда. Я все равно тебя люблю.

— Ерунда? — переспросила она с непонятным ожесточением. — Ну, смотри!

Клавель отвернулась, сняла маску и шапочку и повернулась обратно.

Волосы поседели, это первое, что бросалось в глаза. Не по-стариковски, а, можно сказать, благородно. «Белое золото» сменилось на цвет «пепельный снег», который ныне можно увидеть лишь на старых картинах. Увы, секрет чудесной краски утерян вместе со Старой Империей. Но все же седина есть седина. Уши отсутствовали. Немного отросшие волосы их не скрывали. Нос сросся плохо, и корабельный лекарь почти было взялся его снова ломать, но в последний момент передумал. Мол, все равно не сделать, как было. И нужно ли вам, прекрасная госпожа, чтобы вас узнавали в лицо и по описанию лица? Так что фамильный ровный нос обрел хорошо выраженную горбинку и легкую асимметрию. Мраморно гладкая кожа стала чуточку менее гладкой, в уголках глаз появились морщинки.

Но глаза нисколько не пострадали. И брови, и ресницы, и веки — все тоже оставалось молодым и прекрасным. Рот не потерял форму, хотя уголки чуть опустились. Прошло довольно много времени после ударов по лицу, чтобы губы, не понесшие фатальных повреждений, полностью восстановились. В общем, теперь средняя дочь Удолара выглядела ровесницей старшей.

— Уф, слава богу! — с облегчением выдохнул Адемар.

— Не поняла, — нахмурилась Клавель.

— Я боялся, вдруг все намного хуже, а у тебя под маской есть лицо. Знаешь, если бы ты носила маску, которая закрывает лицо выше кончика носа, то люди с хорошей памятью на лица легко узнавали бы нижнюю половину.

Клавель сняла крышку с ванны и попробовала воду. Уже не горяча, но более-менее терпимо. Женщина села на край, стянула чулки и перебралась в воду. Не-аристократически вздохнула от удовольствия. Адемар последовал за ней. Уселись на дно, погрузившись по плечи.

— Прекрасно, — произнесла Клавель, чуть скривив губы в непонятной гримасе, — Я думала, у меня нет половины лица, а у меня, оказывается, есть половина лица.

Адемар подумал про второй «секрет тыдры». Можно потратить его на восстановление утраченного. Но тогда нечем будет восстанавливаться, если завтра придут настоящие враги и откусят голову или вырвут сердце. И нужно ли, чтобы весь мир знал, что Клавель Вартенслебен жива и обитает в замке Майнхард? Пока тайну хранит только ближний круг. Но хозяйка замка будет вести переговоры и с соседями по Пустошам, и с купцами с Закатного Севера. Что, если кто-то из них знал Клавель Вартенслебен?

— Вспомни Пайт-Сокхайлей, — сказал Адемар.

— Серена Карнавон? — сразу угадала Клавель.

— Да. У нее не хватает глаза, но она крепко держит половину второго города в Империи.

— Когда у женщины есть половина двухсоттысячного города, неидеальность лица не имеет значения.

— У тебя есть…

Адемар попытался прикинуть, каким по значимости или богатству поселением в Пустошах будет Майнхард. Не преуспел. Врата, и Порт точно обходили его по оборотам, а по населению, если не считать рабов, здесь получалась и вовсе деревня.

— … статус моей невесты, — сказал он быстрее, чем Клавель успела вставить скептическое замечание.

— Существующий только в Пустошах статус невесты… кого? Кто ты здесь без своего титула с большой земли?

Язва, — беззлобно подумал граф. Это у них фамильное, похоже. Но что поделать, Пантократор заповедовал смиренно прощать людям их недостатки. Особенно любимым людям. Интересно, ежели свести Клавель с Кааппе, от искр можно будет зажечь камин?..

— Владелец Майнхарда, — с достоинством ответил граф. — Ты соправительница.

— По какому праву?

— По праву Пустошей. Человек тот, кем он себя заявил, до тех пор, пока никто это не опроверг. Формулировка моя.

— Допустим, — кивнула она.

— Майнхард не самое большое и значимое поселение, однако, ни один человек в Пустошах не осуществляет право владения более дорогим объектом недвижимости. В Пустошах нельзя сказать «владеет», ибо здесь нет легальной власти, признанной хотя бы местным населением, которая вела бы учет недвижимого имущества.

— Тогда в каком статусе все земли, которые ты контролируешь?

Интересно, к чему этот разговор? — подумал Весмон. Клавель привычно вредничает, вымещая обиды и огорчения на том, кто оказался под рукой? Или, как положено истинной дочери приматора, выпустила на свободу внутреннего бухгалтера и учитывает будущие активы? И, что интересно, ни слова о родственниках. Ни половины вопроса, ни намека даже. Хотя дети старого Удолара и в более счастливую пору не были дружны…

— По понятиям Пустошей, они «ходят под Весмоном», — объяснил Адемар. — С точки зрения права большой земли, все, что я здесь захватил, будучи полковником Загородной Стражи, принадлежит королю.

— И выдано в бессрочное пользование тебе по вассальной клятве?

— Увы, нет. Недвижимость в Пустошах пока не имеет статуса, — вздохнул Адемар, — Ее как бы нет. Она не в Империи. Даже если кусок земли формально отвечает требованиям аусф. Город, замок, лес и порт.

— Ладно, — махнула рукой Клавель, — Юридически я пока что замужем, поэтому я не хочу принимать во владение никакую легальную недвижимость. Любой официальный подарок мне это подарок и моему мужу. Или муж станет наследником после моей смерти.

— Я решу этот вопрос, — уверенно сказал Адемар, — Мы втащим Пустоши в Империю и легализуем наши здешние владения.

— А мой развод?

Хорошо звучит, оптимистически. Как нечто решенное — то, что следует правильным образом оформить.

— И с разводом решу, — пообещал Весмон. — У меня есть свиток с печатями от хилиарха Блохта. Он нашел прецедент, который позволяет отменить брак, если невеста, будучи последовательницей Единого, не давала клятву именем Его. Если ты давала клятву именем Двоих, будучи последовательницей Единого, то она также не имеет ни священной, ни юридической силы.

— Для развода достаточно моего заявления? Это было бы слишком просто, — усомнилась Клавель.

— Для развода непосредственных вассалов императора необходима прямая воля императора. Отсутствие клятвы это законное обоснование. Но решающее слово за императором.

— Я правильно понимаю, что мой отец все еще ближайший советник императора? — вновь уточнила женщина. — Оттовио не даст тебе своей прямой воли.

— Значит, я поменяю императора.

— У тебя есть запасной император? — дама приподняла изящную тонкую бровь.

— Не поверишь, но есть. И я как раз направляюсь к нему. Майнхард просто стоял у меня на пути.

— Кто бы мог подумать, что настолько опасно стоять на пути у высоких чувств…

Оба немного помолчали, думая о своем. Клавель чуть искоса глядела на Весмона, будто лишь сейчас заметила нечто, доселе скрытое в недавнем толстячке.

— Я не поеду с тобой на Закатный Север и не буду позориться в высшем обществе Кадената, пока я такое чучело. Тем более, я не поеду в Мильвесс, — сказала, в конце концов, будущая жертва развода императорской волей. — Там нет дел, с которыми ты без меня не справишься, а здесь у тебя нет другого верного человека, которому можно доверить замок с подсобным хозяйством.

— Согласен, — кивнул Весмон. Про себя же подумал, что как же легко и просто, когда муж и жена думают одинаково. Сама мысль о том, что можно было жениться на ком-нибудь вроде Серены или Дениз, теперь казалась абсурдно глупой.

— Ты не слишком легко согласился? — удивилась Клавель.

— Это очевидно. Ты умеешь управлять замками и кораблями. И тебя все признают старшей, а если я выберу дона Диего, дона Энрике, Сантели или Корбо, то они все передерутся.

— Да уж. У тебя есть знакомый маг? — Клавель решила сменить тему.

— Есть.

— Хороший знакомый, ты можешь ему доверять?

— Без его подарков я бы уже несколько раз умер.

— Пригласи его сюда. В замке точно есть вещи, которые заинтересуют мага. Одна библиотека чего стоит. Говорят, здесь можно вызвать демона.

— Тебе нужен маг, чтобы восстановить лицо?

— И руки тоже. Это же все можно сделать как раньше, правда? — с нескрываемой надеждой спросила она.

— Пальцы не вырастут, там кости. Нос и уши будут как новые, там хрящи, — Адемар снова подумал про секрет тыдры, но не рискнул сказать. Клавель тогда потратит пилюлю прямо сейчас, а лучше все-таки придержать такое сильное средство для спасения жизни. Наверняка Майнхарду еще не раз придется отбиваться от врагов. Нынешнее лицо прекрасной дамы вполне по сердцу графу, и этого пока хватит. Решим вопросы безопасности — займемся телесной красой.

Вместо секрета тыдры Адемар подарил любимой мильвесские духи. Кааппе любезно упаковала пять флаконов с разными запахами. Клавель перенюхала все. Сказала, что два запаха ей вообще не нравятся, еще один хорош, но не в ее стиле. Два оставшихся она сочла равноценными, но Адемар посчитал, что «Солнце над Тайдиддо» существенно интереснее, чем «Луна над Тайдиддо».

Как положено галантному кавалеру в отсутствие служанок, Адемар подал даме полотенце и помог высушить волосы, помощь как-то сама собой перешла в нежные касания, те естественным образом перешли в объятия… Об остальном же умолчим. Разве что повторим давным-давно сказанные мудрые слова: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится»

Этой ночью они много поведали друг другу.

Клавель не плакала. Говорила ровным, монотонным голосом, будто читала скучную книгу вслух.

Все началось с незваной гостьи. Колдунья зашла к дочери Вартенслебена и запугала ее своими возможностями воздействовать на мозги. В море бывают задачи, с которыми сложно справиться сухопутным магам. Она хотела перехватить корабль в Заливе Пустошей. Во-первых, чтобы перехватить корабль, нужен другой корабль. Во-вторых, нужен навигатор. Клавель же умела не только прокладывать курс по картам, но и пользоваться артефактными средствами навигации, «картой из каменной крови».

На этом корабле должен был вернуться с добычей из затянувшегося путешествия Кай Вартенслебен, старший брат, лишенный наследства, однако не изгнанный из семьи. И уникальная вещь, которая не имеет цены. И некто, ради кого колдунья затеяла перехват. Девица по имени Хель.

— И Сантели? — предположил Адемар.

— Да. Ты его знаешь?

— Ты его видела на башне, а его корабль стоит в гавани Майнхарда. Я уже год веду с ним дела.

— Не узнала. Он тоже вряд ли меня узнал.

— Не будем вспоминать при нем эту историю. Что там было дальше?

— Вместо колдуньи ко мне на борт поднялась красноглазая ведьма. Я нашла ей этот корабль. Но она не выполнила задачу. У серьезных людей серьезные враги. Нас встретил некромант. Подождал, пока моряки достаточно поубивают друг друга, и натравил на нас всех покойников. Ведьма сбежала при помощи какого-то артефакта. Мы отдали концы и с трудом отбились. Успели захватить груз, а на том корабле точно выжил Кай. И Сантели. И, скорее всего, эта Хель. [1]

Адемар подумал, что Хель без сомнений та самая. И решил, что расскажет про нее потом, отдельно. За два года произошло столько важного…

Удолар Вартенслебен остался крайне недоволен самоуправством дочери. Потом открытый конфликт, домашний арест, отказ Весмонам и брак с Алеинсэ.

Адемар вспомнил, что ему рассказала Биэль Вартенслебен. Он тогда сильно продешевил, она знала очень мало. Рейд в Пустоши за картиной, написанной до Бедствия. Нарушение договора с Каем. Неубедительное оправдание со ссылкой на могущественную колдунью. Попытка переиграть отца в дворцовом перевороте.

Клавель не сказала ни слова про мужа. Рассказала про замок адмирала. Про то, как все взбесились после убийства Регентов. Как убили служанку и насиловали вторую. Как Клодмир Алеинсэ-Папон приходил с палачом и нотариусом. Как однажды ночью в окно залез стенолаз из Сиверы и предложил сбежать. [2]

Потом было море, море и море. Горячие южные доны соблазнились предложением обойти вокруг Ойкумены и по пути пограбить там, где их не ждут.

Идею свести счеты с родственниками таким образом Адемар не одобрял, но и не порицать не стал. В конце концов, сестре и дочери виднее, как поступить в подобной ситуации.

Клавель же поведала, как взяли две тайные базы флота Вартенслебенов. И на них два корабля. Первый вез крашеные ткани из Пайт-Сокхайлей на север. Второй шел с севера в Малэрсид с грузом медных и бронзовых слитков. В галеру все не влезло. Лишнее сдали за четверть оптовой цены на черный рынок Закатного Севера. Контакты знала Клавель. Переговоры вел стенолаз Пенс из Сиверы и покойный боцман, уроженец Мильвесса, чтобы не показывать ни южан, ни даму в маске.

Не доходя до мыса Трвин-и-Гогледд встретили тот парусник. Шел с фактории Вартенслебенов в Архипелаге в Малэрсид. Груз — сувойка, кость морского зверя, пушнина, сушеная рыба. Все, что фактория накопила за лето.

Галера была полная, поэтому парусник взяли с собой, сохранив жизнь большей части команды.

Клавель проложила курс по большой дуге в обход Залива. Но с севера пришел шторм и загнал корабли далеко в Залив. Ветер и течение могли разбить их о скалы. В лоции значилась бухта у замка Майнхард. Майнхард на западном побережье известен как надежный торговый партнер. Они странные люди, но в Пустошах все странные. А с западом они просто торгуют серой.

В Майнхарде мерзкие демонопоклонники поняли, что к ним зашли пираты. Галера, которая совершенно точно не местная. И парусник без флага.

— Мы знали, что есть риск, — сказала Клавель, — Все-таки, мы явные пираты и заходим в чужую гавань. Но в Пустошах, если верить лоции, все население немного сродни пиратам. Они же как-то ведут дела друг с другом. И я не ожидала, что они даже не попытаются поговорить. Тем более, что они в течение ночи придумают способ атаковать сразу два корабля. Думала, договоримся. Мы бы щедро заплатили за возможность восстановиться после шторма.

— А древоточцы тебя не пугают? — блеснул познаниями Адемар.

— В залив мы зашли не по своей воле. Конечно, древоточцы запрыгнули на борт. Но они же не мгновенно проедят достаточно большую дыру, чтобы от нее корабль утонул. Мы бы успели обогнуть мыс Арсвид прежде, чем галера начнет тонуть. Потом шли бы в виду берега короткими переходами. Или вообще притопили бы галеру в приличном месте.

— Или перегрузили бы все на парусник?

— Он бы лопнул. Парусник шел с полным трюмом, и у галеры полный трюм.

— А как бы ты решила вопрос с тем, что парусник нелегальный?

— Просто подняла бы флаг Вартенслебенов. В худшем случае, раскрыла бы свое инкогнито перед кем-то из высшего начальства. Поискала бы знакомых капитанов. У вас же никто не знает, где официально положено быть всем детям Удолара Вартенслебена. А у дона Энрике галера совершенно легальная, и в ваших краях к нему никаких претензий нет.

— Н-да. Как неудачно сложилось, — посетовал Адемар.

— Зато мы встретились, — улыбнулась Клавель, — И ты взял Майнхард.

— Мы бы и так встретились, — ответил Адемар, — И Майнхард я бы взял. Попозже, но с меньшим риском. А так вышло, что испортилась галера и погибла половина экипажа.

— Ты всегда такой был? Не любишь риск?

— Я люблю тебя, головоломки и покушать.

— Твое чувство ко мне в одном ряду с едой? — нахмурилась Клавель и обозначила легкую пощечину возмутительно некуртуазному кавалеру. Впрочем, движение тут превратилось в ласковое поглаживание щеки, шеи, а затем шрама от клинка графа Шотана.

— Нет, с большим отрывом от второго и третьего места, — улыбнулся Адемар.

— А что ты не любишь?

Граф начал вспоминать, сколько же они с Клавель были знакомы прежде, и сам себе не поверил, когда вышло, что считанные дни. Чувство было такое, будто с ней они прожили бок о бок, по крайней мере, долгие месяцы.

— Не люблю риск, ответственность, женские хитрости и непродуманные планы, — перечислил он.

— Именно женские? Они отличаются от мужских?

— Да сколько в мужчинах той хитрости? Так или иначе, все мужские хитрости закончатся не сделкой, так войной.

— С дамами не так?

Наверное, то была провокация, но графу было слишком хорошо, спокойно, чтобы искать второе дно вопроса и отвечать какой-нибудь хитростью. Поэтому Весмон ответил просто и прямо:

— Абсолютно. Ни войны, ни мира, но гляди в оба и слушай несказанное.

— Интересно, кто произвел на тебя такое впечатление?

— В Пайт-Сокхайлей я три раза успешно избежал брачных уз…

Про Кааппе, Серену и Дениз Адемар решил рассказать. Лучше самому и описав происшедшее в правильном свете. С первыми двумя даже не целовались, и они обе сейчас в серьезных отношениях. Третья герцогской дочери не соперница и расстались мы с ней весьма уверенно. Если Клавель попытается ревновать, то напомню ей, что юридически она до сих пор замужем. Прилично ли будет спросить у нее про брачную ночь? Если сама начнет задавать много вопросов, то придется.

Про королеву Адемар решил умолчать. И про четвертый том Клекена пока тоже, но по другой причине. Вещь серьезная, разговор долгий. И без того есть о чем голове болеть.

— Я слышала про Кааппе Фийамон, — сказала Клавель, — Брюнетка с желтыми глазами, про которую говорят, что в глубине души она похожа на «молодую гиену». Что у тебя с ней?

— Взаимовыгодное сотрудничество. Летом я познакомил ее с Шотаном Безземельным. Они отличная пара, не удивлюсь, если поженятся.

Ответ, убивающий ревность на корню. Впрочем, Клавель тоже называли «молодой гиеной». Она тоже занималась серьезными делами. Вела переговоры с мужчинами, в том числе, весьма статусными и привлекательными. И не вступала в романтические отношения с деловыми партнерами. С Кааппе Фийамон она встречалась на коронации императора Хайберта.

Клавель составила впечатление, что дочь Фийамона весьма серьезная дама. Не замечена даже в легком флирте, но завидная невеста, и посвататься к ней было бы разумно для кавалера, ведущего дела с ее отцом. Адемар Весмон умен, и ведет дела с Фийамонами.

То есть, для подозрений был логичный повод, основанный на успешных жизненных стратегиях, принятых в высшем обществе. А не просто из тупой ревности к каждой знакомой женщине.

[1] Подробнее эта история изложена в финале первой книги Николаева, а я стараюсь обходиться без спойлеров.

[2] Если кто забыл, то история Клавель подана в главах 30–31 первой книги этого цикла и в главе 27 второй книги. Поэтому здесь только краткое напоминание.