Голова магички это не тот трофей, который стоит с гордостью демонстрировать своей армии. Наоборот, эту добычу лучше никому не показывать. Пусть враги и союзники Майнхарда думают, что Лорелея не пережила штурм.

Адемар и Корбо прошли в верхний двор, Корбо снова развернул скатерть.

— Можешь меня поздравить. Мы победили, — сказал Адемар, — Ты в этом свертке еще не сдохла от скуки?

— Не пойму, когда ты настоящий. Когда разговаривал как за столом, или сейчас? — ответила вопросом на вопрос магичка.

— Не придирайся к мелочам. Слушай не слова, а смыслы, — посоветовал граф. — Я точно не буду тебя всем показывать. Все нормальные люди скажут, что тебя надо положить под пресс, а остатки сжечь в кузнечном горне. Я бы так и сделал, но сегодня моя тяга к познанию, усиленная неуязвимостью, превышает мою разумную осторожность.

— Давай попросим демона описать мое состояние и дать совет, что со мной делать. Может быть, я даже не буду накладывать на тебя предсмертное проклятье, если ты положишь меня под пресс и сожжешь в печке.

— А давай!

Адемар не боялся демонов. Приняв секрет тыдры, он вообще ничего не боялся. Но демонов граф не боялся и раньше. Подумаешь, нечто призрачное, не имеющее ни над чем в мире никакой власти. До Бедствия этот их демон вообще колеса крутил, или на галере греб.

Предсмертное проклятие магички его пугало чуть более. Хотя она и не может колдовать, но мало ли какие события происходят, когда маг умирает? В рыцарских романах несколько раз такие сюжетные ходы встречались, с весьма печальными последствиями для героев.

Ему было интересно в принципе посмотреть на настоящего демона, ибо такого зрелища и Адемару-человеку никто не предлагал, а Адемар-тыдра побочным действием к регенерации получил еще и любопытство, естественное для практически неубиваемой твари.

— Подвал, святилище, — сказала Лорелея.

— Корбо, тащи ее за мной.

Графы не таскают ни трофеи, ни пленных. Особенно, если рядом идет оруженосец с пустыми руками. Корбо ловким движением переложил голову в свою шляпу. Все лучше, чем носить ее завёрнутой в скатерть.

В подвале Адемар учуял знакомый запах. Может быть, он бы унюхал это и не будучи тыдрой, но в нынешнем состоянии не мог пройти мимо и оставить за спиной такой заметный источник опасности.

— Эй, вы куда? — тревожно спросила Лорелея.

— Тут у вас твари, хочу познакомиться, — ответил Адемар.

— Только клетки не открывай!

Нет уж, даже тыдре не придет в голову открывать клетку с двадцатифутовым выползнем. Он тут сколько лет сидит?

Выползень спал. На стене рядом с ним висела восковая дощечка, на которой кто-то нацарапал дату последнего кормления. Десять дней назад этой твари скормили человека.

— Безотходное производство, — констатировал Адемар, — Рабочие в шахтах периодически дохнут, и трупы не жгут и не закапывают, а скармливают тварям. Не удивлюсь, если здесь еще шелковая мастерская при Серой Тени.

— В конце коридора, — сказала Лорелея.

— Давайте не пойдем, — попросил Корбо.

— Ладно, не убежит, — махнул рукой Адемар, — Что тут еще?

В другой клетке содержался большой и злой тагуар. Граф-тыдра рыкнул на него, и зверь зашипел в ответ. Полосатый хищник казался обманчиво мелким, однако Весмон уже знал, что тагуары крайне опасны, и забирают жизней как бы не больше, чем любая иная тварь Пустошей. Сверхъестественная быстрота и ловкость позволяли твари при некоторой удаче победить жертву в несколько раз крупнее себя самой.

В третьей висел на жердочке головой вниз взрослый нетопырь. Такой, как в музее у Кааппе, только еще больше. Чудовище внимательно посмотрело на пришельцев огромными, совершенно круглыми глазами жителя вечной тьмы.

— Как ты думаешь, Корбо, сколько нам отвалит моя желтоглазая подруга за вот это вот все? — спросил Адемар.

— Желтоглазая? — удивилась Лорелея.

— Вы знакомы? — удивился в свою очередь Адемар.

— Черт! Это точно не та, про кого я подумала.

Не та? Значит, желтые глаза не уникальная особенность? Где-то ходит еще одна дама с такой же особой приметой? Впрочем, если это наследственное… Нет, это не наследственное, тогда бы хоть раз кто-нибудь сказал, что у Кааппе глаза в маму и в бабушку. Значит, это какая-то зараза, возможно, магическая. Если так, то желтоглазых девушек в мире может быть сколько угодно.

— Давайте не повезем ей Серую Тень, — предложил Корбо, ежась.

— Жопа слипнется, — согласился Адемар.

— Что ты такое принял? Что за секрет? — спросила Лорелея.

Магичка уверенно предположила, что неожиданно проявившаяся живучесть графа Весмона связана с одновременно проявившейся неожиданной грубостью.

— Шиш тебе, а не секрет, — ответил Адемар, с трудом удержавшись от более грубого синонима к «шишу».

— Тыдры откушал? — и так догадалась одинокая голова.

В Пустошах только одна тварь одновременно живучая и хамская. Для знатоков местной фауны наиболее логичное предположение, но без уверенности.

— Корбо, ответь ей вежливо, — умный Адемар переадресовал ответ секретарю. Потому что побочный эффект секрета тыдры делал реципиента наглым хамом, однако не способствовал правдоподобному вранью.

— Во-первых, тыдру не едят. Во-вторых, если бы она давала такой эффект, то ее кушали бы за милую душу и добавки бы просили, — правдоподобно соврал Корбо.

К Серой Тени все-таки заглянули. Паук еще больше мильвесского. Рамы с паутиной, какие-то механизмы для смены рам в клетке, подъемник наверх. Логично. Паук пусть прядет под землей, но дальнейшую обработку силами людей и механизмов разумнее делать на свету. Кажется, и сюда надо будет нанимать новых специалистов.

Как и нетопырь, чудовище казалось привычным к виду людей и особо на них не реагировало. Лишь часть многочисленных глаз уставились на гостей, да что-то зачмокало под щупальцами на морде. Даже внутренней тыдре Адемара стало… неуютно. При одной мысли о том, с каким легкомыслием приключенцы отправились в подземелья на охоту за подобной скотиной, становилось неловко и стыдно.

В «стойле» было чисто и аккуратно, счет кормлениям велся на отдельной табличке. Молва гласила, что чем больше человечины в рационе подобных тварей, тем лучше паутина. Судя по отчетности, здесь товар был наивысшего качества.

Адемар вспомнил столичные подземелья и вздрогнул. На месте этих неудачников уже год как мог быть и он.

— Вы что, эту тварь живыми людьми кормите? — спросил он.

Захотелось сровнять Майнхард с землей и насмерть запытать всех обитателей, включая некомплектных.

— Нет, дохлыми. Только свежими, пока не протухли, — ответила Лорелея таким испуганным тоном, будто втянула голову в плечи.

Наверное, врет, — подумал Адемар, — С них станется и живых скормить, чтобы на работе палача сэкономить. Да и покойников не напасешься. Скормим твари трупы с последней битвы и хватит. Свиней каких-нибудь для нее разведем. Мясо и мясо.

Святилище представляло собой небольшой зал, освещенный магическими светильниками. На белом мраморном полу красной краской или даже кровью начерчена пятиконечная звезда, вписанная в круг. Напротив входа, вплотную к кругу, — прямоугольный постамент из такого же белого мрамора. Рядом с ним узнаваемый палаческий реквизит. Дыба, виселица, плаха, какой-то стул с механизмами и ремнями. На стене висит стенд, на котором ровными рядами красуются ножи, щипцы, шила и какие-то явно инструменты загадочного предназначения.

Слева от входа на пюпитре лежит довольно большая книга, стоит письменный прибор. Справа два кресла. Одинаковые, одно стоит на деревянном подиуме высотой в ладонь.

Корбо обошел пентаграмму и водрузил шляпу на подиум. Секретарь не хотел лишний раз прикасаться к альтернативно живой голове, поэтому развернул ее глазами к пентаграмме, поворачивая шляпу, как блюдо.

Адемар тоже обошел пентаграмму. Подумал, что демонов не боится, однако наступать на чужую кровь побрезговал. Тыдровая часть разума подсказала, что тыдра — честный хищник, а не падальщик, и в протухшие останки лапы не сует.

— Действуй, — приказал граф, стараясь, чтобы звучало уверенно и повелительно. Сам он понятия не имел, что и как здесь надо делать.

Лорелея сразу же произнесла весьма странное заклинание.

— Зверь, именуемый кот! Находящийся в клетке! Он имеет четыре лапы! Четыре лапы с острыми когтями, подобными иглам! Он имеет длинный хвост, свободно изгибающийся вправо и влево, вверх и вниз, могущий принимать любые очертания — крючком и даже колечком! Зверь, именуемый кот! Он выгибает спину и шевелит усами! Он покрыт черной шерстью! Он имеет желтые глаза, горящие в темноте подобно раскаленным угольям! Он издает звуки — противные, когда голоден, и приятные, когда сыт! [1]

Над пентаграммой открылась призрачная дверь, и через нее вышел призрачный силуэт. Животное, явное животное, большое, размером, по меньшей мере, с кабана. Четыре лапы, длинный голый хвост с кисточкой и голова не то крысы, не то гиены. С крысьими усами. С ослиными ушами. С длинным раздвоенным языком, который не помещался во рту. Походка у странной твари можно сказать, грациозная. Аккуратно переставляет лапы, как будто ставит задние в следы передних. Голова гордо поднята, хвост стоит как печная труба. Глаза казались огромными, чуть ли не в половину морды, зелено-оранжевые, с вертикальными зрачками ярко-алого цвета.

— Interessante… — сообщило удивительное создание вполне человеческим голосом, однако на совершенно непонятном языке. — Beh, almeno c’è un po' di varietà. [2]

— Что ты такое? — удивленно спросил Адемар.

Он никогда не задумывался, как выглядят демоны. Молва представляла их как двуногих и прямоходящих, с птичьими ногами, с человеческими руками, со звериной головой и непременно с хвостом. А это… казалось удивительным кадавром, его будто составили из разрозненных частей многих тварей.

— Я — зверь, именуемый кот, — гордо ответил демон и улыбнулся, показав два страшнейших клыка идеально-белого цвета. — Из-за кого старушка Лорелея совсем потеряла голову?

Эта морда не предполагала, что ей будут улыбаться, поэтому гримаса получилась жуткая, но, тем не менее, опознаваемая как улыбка. Голос у нечестивого создания был вполне человеческий, мужской, но с удивительным тембром, он мягко рокотал и казался… успокаивающим. Хотелось слушать еще и еще, только зажмурившись, чтобы не видеть прорезей не-людских и не-звериных зрачков, где пульсировали алые искры. Пришлось напомнить себе, что про демонов говорят разное, однако в одном все сказания едины: людям жители потустороннего мира ничего хорошего не желают.

— Чтоб тебя расколбасило пополам и вдребезги, зверь, именуемый кот! — ответил Адемар.

Что еще может сказать тыдра явному зверю, явному хищнику и явному сильному конкуренту, будь он во плоти. Никак уж не комплимент.

— Ты не тыдры ли отведал, дружище? — заинтересованно спросил демон.

Как будто он пригляделся к выражению лица, которое даже далекий от магии Клемент Совуа в прошлый раз счел подозрительным и неестественным.

— Если и тыдры, то что? — уклончиво ответил Адемар.

— То есть, ты сейчас ругательствами не ругаешься, а разговариваешь? — хмыкнул «кот».

— Ну да.

Мелькнула мысль потребовать у демона обращаться к графу на вы. Но даже дикая тварь тыдра не настолько глупа, чтобы требовать чего-то у иллюзии, над которой ничто в этом мире не властно. И какой смысл ругаться, если с этого момента собеседник все равно не почувствует себя оскорбленным.

К Адемару пришло равнодушие, которое испытывает тыдра, поссорившись с сородичами. Защитные особенности тыдр превышают их наступательный потенциал, поэтому твари с молодости понимают, что драться с себе подобными совершенно безнадежное убийство времени. Собственно, поэтому они вместо честной драки переходят к оскорблениям звуками и действиями. С детства привыкают к подобной тактике и распространяют ее на весь окружающий мир, включая людей.

— Как причудливо тасуется колода! Кровь! — сказал демон, внимательно и вполне дружелюбно разглядывая гостя, — Не родственник ли ты Адемару аусф Весмону?

— Я он и есть.

Адемар вспомнил, что вроде бы в аду есть своя иерархия, даже аристократия, поэтому, быть может, стоит надлежащим образом приветствовать странное чувырло. Затем решил, что много чести для врага рода людского.

— Прекрасно. И зачем вы с покойной Лорелеей меня вызвали? — вежливо осведомился «кот».

— Сделай что-нибудь! — сказала с постамента голова Лорелеи.

Демон подошел к ней и потянулся носом к ее носу, дергая тонкими усами длиной с руку. При этом «кот» издавал странные звуки, будто в тяжелой, обвисшей утробе что-то ритмично шкворчало и ворчало.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал? — вновь показал игольно-острые клыки адский визитер.

— Заставь его восстановить меня! И внуши ему желание умереть, если он откажется.

На черной морде отобразилась специфическая гримаса. Несмотря на звериную пасть и огромные глазищи, она с легкостью опознавалась как ироническая.

— Не хочешь убиться об стену? — спросил демон у Адемара.

— Не-а. Но могу вот ее об стену бросить.

— Нееет! — с негодованием отозвалась Лорелея.

— Он не хочет, — сообщил «кот», и колдунья свирепо нахмурилась.

— Кстати, а где моя награда? — спросил демон, переводя взгляд с одного собеседника на другого, — Если бы голову отрезали при мне, я бы это засчитал по более высокому курсу, чем просто демонстрацию говорящей головы. В конце концов, не каждый день в этом мире укорачивают людей, подобных которым один на миллион. Однако я недоволен и удручен. Где жестокая казнь? Где изобретательные пытки? В прошлый раз для меня забили человечка, к предкам которого много лет назад приложил руку мой коллега.

— С какого хрена тебе награда? — спросил Адемар, — Разве ты можешь сделать что-то полезное?

Демон взмахнул крысиным хвостом, как плеткой, недовольно ударил кисточкой по боку.

— Обычно они задают вопросы, — сказал он, — Про штормы, про рынок серы, про рынок зерна, про разных людишек из соседних городов. Спрашивают, как соблазнить кого-нибудь из детишек приматоров и бономов. И записывают мои ответы вон в ту книгу.

Адемар проследил взгляд демона и движение лапы. У твари оказались втягивающиеся когти, столь же почтенной длины и остроты, как и клыки. Изогнутый крючок показал на пюпитр с книгой.

— Зачем ты ему сказал? — всхлипнула Лорелея, — Бесплатно!

— Думаешь, он бы не заметил единственную здесь книгу на самом видном месте? Лорочка, он же не совсем тупой. Будь он глупее тебя, это его голова лежала бы на твоем месте.

Демон сел на задницу, поднял заднюю лапу вертикально вверх и провел языком по ее внутренней поверхности. На этот раз «кот» выпустил и растопырил все когти, Адемар чуточку вздрогнул.

— Зверь, именуемый кот, раньше обитал в Ойкумене? — спросил Адемар, вспомнив фольклорные упоминания о вымерших зверушках.

В старых книгах «кот» фигурировал даже на картинках, правда художники почему-то чаще писали его добрым и пушистым. А он, оказывается, вот какой. На крысогиену похож.

— Ага, — ответил демон, — Ты теперь будешь думать, что коты были такие, как я сейчас?

— Да.

— Тьфу на тебя, — беззлобно, иронично фыркнул зверь. Кажется, все происходящее забавляло адского жителя.

— На тебя самого два тьфу. Что такого-то?

— Моя истинная сущность уникальна, — пафосно сообщил «кот». — Вы настолько забыли свою историю, что даже шуток не понимаете. Не говоря уже об отсылках к другим мирам.

— Есть другие миры? Ой, то есть, конечно. Мир демонов. Миры? Два мира демонов?

— Scemo, — вдохнул ушастый. — Мир демонов уникален и неповторим. Как я. Миров людей зато существенно больше, чем надо.

— А сколько надо?

— Хватило бы тех, что не закрыты от нас. А остальные — на свалку истории.

Из этой реплики Адемар сделал вывод, что миров людей существует минимум четыре.

— Другие миры сильно не такие, как наш? — продолжил он расспросы, — А люди там такие же?

— Миры очень разные, — наставительно сообщил «кот». — Но как раз на вас этот самый отдохнул. Вы, жалкие людишки, абсолютно взаимозаменяемые. Взять девку из одного мира, сунуть в другой, и она отлично сойдет за местную, только дуру.

— Ты ему бесплатно столько рассказываешь! — возмутилась Лорелея.

— Ах да. Тебя забыли спросить, — подергал ушами демон. — Впрочем, ты достаточно забавно себя ведешь, чтобы твои реплики я принял за плату.

— Почему она не колдует? — спросил Адемар, — Мозг же не поврежден, а руки-ноги для колдовства не обязательны.

— Прекрасный вопрос! — одобрительно сощурился адский собеседник. — Она не колдует, потому что у нее разорвана связь между разумом и душой. Просто храни голову и сердце по отдельности.

— Но тебя же она вызвала.

— Здесь намоленное место. Меня достаточно просто позвать сюда, и я приду.

— Зачем мне хранить ее голову и сердце? Что будет, если я брошу их в печку? В две разные печки?

— Зачем хранить? — усмехнулся демон, — В хозяйстве пригодится. Как поется в старой песенке, трахнуть можно все, кроме ежа. Даже оторванную голову магички.

— Не смей! — выкрикнула оторванная голова магички.

«Кот» опять издал колдовской звук, теперь очень похожий на мерзкое хихиканье.

— Не больно и хотелось, — ответил Адемар.

— Хотелось! — запротестовала голова. — Вы все, все мужчины, и некоторые женщины тоже, думали о том, как меня трахнуть. И то, что подумал ты, пока меня разглядывал, мне даже понравилось.

— Homines… — вздохнул «кот», снова на дьявольском языке. — Servi instinctuum et biochemiae [3]

— Что я такого подумал? — удивился Адемар, — Вроде, никаких извращений. А про голову и мысли не было.

— Карчар постоянно думал, что неплохо бы оторвать мне голову и трахнуть шею.

— Фу! — вздрогнул Адемар.

— Хорошая идея, — одобрил демон, — Не оригинальная, но самобытная. Шею со стороны оторванной головы?

— Иди ты!

— Ты помнишь, что думали все твои сообщники и их гости, — задумчиво сказал Адемар, глядя на собеседницу.

— Черт. Не буду я тебе докладывать!

— Могу бросить тебя в барак к рабам, — предположил граф.

— А можно лучше в печку?

— Уже нет. Ее можно как-нибудь восстановить? — спросил Адемар у демона.

— Если сердце в печку не бросите, то можно.

— Как?

— Бесплатно не скажу. И вообще, что-то я тут разболтался. Не балуете вы меня зрелищами, — огорчился «кот». — Неэквивалентный обмен.

— Она еще может тебя вызвать?

— Может, если не сломаете алтарь. Ладно, хватит с вас на сегодня. В следующий раз я хочу страстей, плача и скрежета зубовного. Покедова, человек-тыдра!

Демон раскрыл в воздухе над пентаграммой иллюзорную дверь и ушел. Но не сразу. Еще минутку посидел в открытой двери, вытянув хвост наружу.

— Bayun, tvoyu mat`, dver zakroy! — донеслось из мира демонов.[4]

Хвост втянулся в дверь, та схлопнулась в ярко светящуюся точку, затем исчезла.

Корбо, невидимый и неслышимый на протяжении всего разговора, опустился на колени, начал тихонько, со всей искренностью молиться.

— Если будешь себя хорошо вести, придем сюда еще раз, — сказал Адемар Лорелее.

— Не буду, — капризно фыркнула чародейка.

— Значит, не придем.

— Я буду плакать и сойду с ума, — вполне натуралистично всхлипнула голова.

— Не сойдешь. Ты перестаралась с защитой. Твоему уму абсолютно ничего не грозит. Я пока не хочу ни восстанавливать тебя, ни уничтожать. Подумаю об этом на свежую голову.

— Можешь хотя бы не таскать меня как всякий хлам?

— Корбо!

— Да, господин.

— Найди где-нибудь приличную клетку для хранения этой редкой птицы.

— Как вам угодно.

Адемар подошел к большой книге, полистал ее. Как все в поганом замке, записи были сделаны аккуратно и дотошно. Хорошая бумага, отличные чернила, разборчивый почерк.

Судя по листу с прогнозом погоды, корабль ожидался обратно на следующей неделе.

Закладка «Политика», что у нас там?

Те, кто ненавидит людей всего на десятую часть меньше, чем демоны, начнут войну после отрешения.

Сытые придут грабить голодных раньше, чем увидят дно в своих закромах.

Не пройдет и года, как откажется поделиться хлебом наследник того, кто отказался поделиться золотом. После чего он в те же сроки последует тем же путем.

Чтобы новый император мог подняться, поднимется новый король. Чтобы мог подняться новый король, поднимется новый герцог. Чтобы мог подняться новый герцог, поднимется новый граф. Прежде этого поднимется барон, а прежде него достойный человек, не имеющий титула, станет ближе к императору, чем все короли.

Великий град должен уповать на спасение в ночь колдовства.

Ну и ерунда. Неужели нельзя пророчествовать понятнее? Почему штормы расписаны на два месяца вперед, а с политикой такие напыщенные и расплывчатые речи? Надо будет переписать и спросить на Большой Земле у кого-нибудь, компетентного в области пророчеств.

— Я вот не понял, — сказал Адемар, — Есть миры людей и мир демонов. А где обитают духи предков?

— У каждого мира людей есть свой мир для духов и душ, — сварливо отозвалась Лорелея, — Демонам эти места ограниченно доступны, поэтому ты правильно сделал, что не стал спрашивать демона. Они очень обижаются, когда им задают вопросы, на которые им не положено отвечать, или они не знают ответа.

— Тогда где находится ад?

— В мире духов, в некоторой его части, которая доступна демонам.

— А через какой из миров маги ходят короткой дорогой? Духов или демонов?

— Через ад и ходим. На том формальном основании, что людям всегда открыта дорога в ад.

— Ты тоже умеешь ходить через ад? — обрадовался Адемар.

— Уже нет, — охладила его Лорелея.

— Ну да, извини, — чуточку смутился граф. — А где находится мир Господа нашего Пантократора?

— Везде. Этот самый по определению не нуждается в огороженном хлеву с соломой и кормушкой.

— Сейчас я немного не понял. Ты выражаешь неуважение к высшей сущности, в существовании которой ты твердо уверена?

— Высшей сущности вряд ли до меня есть дело. И вообще, говорят, что он добрый и прощает. Просто здесь не принято упоминать этого самого.

— Теперь принято. Мне как, указ об этом издать? Скажи, «Славен Господь наш Пантократор в его шестидесяти шести атрибутах».

— Не скажу.

— Просто из вредности?

— Да, — зло буркнула голова.

Адемар вздохнул, подумал и резюмировал:

— Я могу пытать или пугать тебя, чтобы ты сказала. Но пока не буду. Не потому, что я разрешаю тебе выражать неуважение к Господу, а потому, что мне невыгодно с тобой ссориться. Да простит меня Господь.

— Ты настолько честный, что это даже пугает.

— Ты все еще чувствуешь ложь?

— Магически нет. Но ты же не солгал.

— Ладно. Тогда другой вопрос. Зачем существует мир демонов, и почему они злые, порочные и неугодные Пантократору? Он ведь может их всех стереть, будто и вовсе их не было.

— Или не может, — ответила Лорелея, — Есть гипотеза, что Пантократора можно считать несуществующим, и в общей картине мира от этого ничего не поменяется.

— Гипотеза, — проворчал граф, вспоминая рассказ Кааппе Фийамон про «Черный круг».

Подумал и решил, что об этом можно поговорить позже.

— Корбо, — Адемар повернулся к оруженосцу, — Ты случайно не силен в теологии?

— Прослушал в Мильвессе два семестра, — ответил тот.

— И какая у нас, у богобоязненных людей, правильная точка зрения по вопросу, почему Господь терпит демонов и вообще всякое существующее зло?

— Учёные теологи и святые отцы считают, что человек уникальное создание, потому что наделён свободой воли. Мир демонов и вообще зло существует для того, чтобы человек мог осознанно отказаться от зла и выбрать добро, — ответил Корбо.

— Если Пантократор существует, то почему он не объявит об этом способом, не оставляющим сомнений? — язвительно поинтересовалась магичка

— Чтобы люди выбрали правильную сторону по доброй воле, а не склоняясь перед могуществом высшей силы.

— Ради этого добренький Господь заставляет людей страдать и терпеть всякую несправедливость? — продолжала ерничать голова.

— По поводу всех видов несправедливости, исходящих от людей, претензии в принципе не должны адресоваться Господу, — Корбо богобоязненно возвел очи горе, — Напротив, человечеству в целом должно быть стыдно перед Господом за то, что среди людей существует несправедливость.

— От людей, — повторила магичка, — А как насчёт бедствий от внешнего мира? Голод, холод, неурожаи, штормы? Твари эти, которые лезут из-под земли? Кто их нам посылает? Не демоны же. И не другие люди. Разве можно сказать, что тот, кто нам это все посылает, добр?

— Здесь мы видим характерный дуализм еретиков, — сказал Корбо совершенно академическим тоном, возможно, подражая кому-то из университетских теологов, — Когда речь идёт об их собственном поведении, им удобнее считать, что Господа нет, ибо боятся Его. Когда же речь заходит о высших силах, кои воздействуют на мир, но не даруют еретикам блага земные, то они критикуют Господа, предполагая, что Он существует, но при этом недостаточно для них хорош.

— И недостаточно могуч, чтобы обеспечить каждому человеку клетку из мягких прутьев и полную кормушку каждое утро, — добавил Адемар, — Каждая божья тварь, да и не божья тоже, предпочитает жить на вольном выпасе и терпеть все опасности нашего мира. Было бы странно наделить человека свободой воли и дать ему мир, похожий на клетку с кормушкой.

— Если Бога нет, то все бедствия происходят как бы сами собой, и винить в них некого. А есть Он есть, и Он могуч, то разумнее прислушиваться к его рекомендациям, — логически завершил Корбо.

— К рекомендациям церковников! — энергично воспротивилась гласу разума Лорелея, — Какие есть основания считать, что попы требуют от нас того же, чего хотел бы Господь?

— Господь повелевает миром, избегая прямого и явного божественного вмешательства, через обстоятельства, которые могли бы сложиться по-разному, но складываются так, как Ему угодно, — Корбо снова не затруднился с ответом, — Поэтому из всех сообществ, которые трактует Волю Его, только Церковь Единого существует и будет существовать вечно, всякие же еретики сгинут в забвение.

— Майнхард стоял четыреста лет, — возразила Лорелея.

— Теперь-то понятно, что Господь просто терпел вас, чтобы вы подготовили замок к моему приходу, — сказал Адемар, — Что ему четыреста лет.

— А двоебожники? — Лорелея не смогла возразить на Майнхард.

— Господь терпимо относится к двоебожникам, потому что они при абсолютно неверном взгляде на первоисторию мира требуют от людей поведения, которое является правильным и с точки зрения Господа. В исторической перспективе Сальтолучард падет, а двоебожники, оставшись без поддержки, покаются и будут прощены, — ответил Корбо.

Какой хитрый ход, — подумал Адемар. Церковь Единого ничего не может поделать с двоебожниками, потому что за ними стоит Сальтолучард со своим золотом и флотом. Поэтому попы открыто не ссорятся и прихожанам не советуют, но обосновывают отсутствие праведного гнева тем, что все как-нибудь само собой сложится.

Может быть, они и правы. Сколько еретических сект и темных культов кануло в небытие за то время, пока существует Церковь Единого.

— Слушайте, я до сих пор не могу понять, — начала Лорелея, — Ты не можешь быть настолько неубиваемым постоянно. Ты изменился от той таблетки. Я не сразу заметила, но чуйка прямо заорала, когда ты стал слишком другим в магическом зрении. Почему ты съел ту таблетку именно при нас, а не заранее? Вдруг бы она не успела подействовать? И ещё хомяк. Ты подозревал, но не знал, что хомяк это оружие, и совершенно точно не знал, как он работает.

— Я тоже не понял, — признался Корбо.

— Все дело в хомяке, — ответил Адемар Лорелее, — И в тебе. Сначала я догадался, что ты читаешь мысли. Вы с Магистром слишком явно переглядывались и ты очень заметно отреагировала на мою романтическую фантазию. Потом я вспомнил, что у меня есть предмет, про истинное назначение которого я не могу даже подумать, потому что сам не знаю. Если шаман дал мне хомяка против читателя мыслей, значит, духи предков сказали ему, что читатель мыслей враг. Второй раз заходить в Майнхард я не планировал, значит, ты враг уже сейчас. Надо принимать таблетку и готовиться к бою.

— То есть, «думатель» был предназначен, чтобы определить, кто читает мысли? — задумчиво произнесла Лорелея, — Интересный у вас шаман. Как будто кроме него ещё нормальный маг поработал.

Адемар пожал плечами и не стал рассказывать про Руфуса.

[1] Демон счел забавным выдать поклонникам заклинание вызова себя из «Повести о Ходже Насреддине» Леонида Соловьева. Для Уважаемого Читателя это явное подтверждение, что миров людей больше одного, но мир демонов при них общий.

[2] Любопытно… Что ж, хоть какое-то разнообразие (ит.)

[3] Люди… рабы инстинктов и биохимии (ит.)

[4] Демон Баюн также упоминается в книге «Зимний виноградник» Игоря Николаева и Михаила Рагимова. Если кто узнал, то это он и есть.