Запах болота нельзя спутать ни с чем: в нём соединяется всё — вонь старых тряпок, плесени и влажности. Но главное — в нём всегда ощущение какой-то обречённости и затхлости. Так было и здесь, в топях у Великого леса: пропитывающий всё гнилостный запах окутывал чахлую, буро-коричневую траву, какие-то невзрачные кустики, и только на границе, где топь становилась меньше, превращаясь просто в заболоченную местность, взрывался буйством зелени, превращаясь в край леса. По совету местных охотников мы надели на ноги мокроступы — плетённые из какой-то местной лозы огромные плоские ботинки, похожие на щиты. В них и шлёпали по ковру из переплетённых под ногами корней и веток, хлюпающих чёрной, вонючей жидкостью. Шлёпали, высоко задирая ноги, пешком, потому как всех лошадей пришлось оставить у края топи. И лишь Чучело важно вышагивал с нами рядом и презрительно фыркал, глядя на нас. Оно и понятно, ибо келпи — водяной дух, а болото — его стихия. И познакомился я с ним примерно в таком же месте. Много-много лет назад…

Тогда, казалось, все воевали со всеми, а Пекатум сошёл с ума. Пульшер схлестнулся с королевством Ундила за спорные земли. Крок и ещё три южных королевства погрязли в бесконечных войнах с южными халифатами, чьи янычары волнами шли на север, сметая всё на своём пути. Репелен отбивал нашествие киноцефалов, а эльфы Великого леса сражались с коричневыми орками. И куда ни кинься — везде гремела война, жестокая, беспощадная. И мало кто знал, что до пришествия Пряди оставалось всего ничего. Уже потом Рекс предположил, что такая вспышка насилия была первоначальным эхом Разлома. Либо, кто-то умело сеял распри везде и всюду, сталкивая народы и расы, королевства и племена. Мы тогда разделились, и я участвовал в одной из войн в качестве наёмника на стороне Репелена, сражаясь с пёсьеголовыми. Вначале был десятником, но, ввиду огромных потерь среди людей, а в частности командирского состава, очень быстро возглавил сотню, а после и тысячу. А когда случилась битва у Семи холмов и разгром королевской армии, сумел со своей тысячей собрать вокруг себя уцелевших и организовать сопротивление хлынувшим ордам. Мы уцелели, а к костяку скоро присоединилась ещё одна армия, более многочисленная. И более опытная. Я был командиром отряда разведчиков, и в один из дней со своим небольшим отрядом попал в засаду, и ушёл в болота, пытаясь сохранить жизни соратников.

Я как сейчас помнил запах прелости, мокрых, старых тряпок и гнили. И чувство безнадёжности, потому как очень скоро мы заблудились в этом болотистом лесу, и просто не понимали, куда дальше двигаться. Зато рады нам оказались тучи комаров, слепней и прочей мерзости, слетевшиеся полакомиться десятком людишек, сунувшихся в неизведанное. Именно тогда мы и познакомились с духами этих болот — жуткими, беспощадными и смертоносными. Но всегда разными. Вначале мы схлестнулись с ниссами — мерзкими, зеленокожими тварями, в которых до этого момента никто не верил. Однако, это не помешало им убить половину нашего отряда, прежде чем мы с ними справились. Впятером мы прошли ещё какой-то расстояние, и тут на нас вышел седобородый старик Тедди Мун с бородой из водорослей. Мы тогда не смогли уничтожить его и отошли, потеряв ещё двоих. А потом на нас напал келпи. И тогда я умер второй раз в своей жизни. А после воскрешения, плюнув на все войны, вновь отправился на болота. Я приходил туда пятнадцать раз, умирая раз за разом, но наращивая силу и опыт. Я уничтожил всех нисс, одну за одной. Убивал их сталью и магией. Не давал ни единого шанса на спасение. Убил болотниц. А после нашёл старичка с бородой из водорослей. Старик Тедди уже всё знал, потому прятался, бегая от меня по топям. Однако, в конце концов я настиг его. Мы сражались долго, почти целый день. Он использовал магию воды, а я огонь. И когда оба истощили свои магические силы, схлестнулись врукопашную. У меня не было ещё Каладболга, и меч мой сломался на втором выпаде. Но я подтащил к себе нечисть и зубами перегрыз ему глотку, несмотря на то, что Тедди сумел проткнуть меня насквозь…

Когда я пришёл в очередной раз на болота, навстречу мне вышел келпи в образе коня и преклонил передние колени. Он склонил голову так, что грива его окунулась в воду, перемешавшись с тиной, и так стоял, глядя на меня печальными глазами. Я подошёл и сел рядом, сразу растеряв весь свой пыл и всю свою злость. И проговорил устало:

— Так жить хочешь?

Келпи мотнул гривой и проговорил, оскалив белые, совсем не лошадиные клыки:

— Я не сильно боюсь умереть. Мы живём в воде. И водой.

— Тогда что же?

Келпи поднялся с колен, размылся, превращаясь в подобие духа и проговорил почти весело:

— Я здесь очень-очень долго. И всегда было одно и то же, пока не появился ты. Смертные, случайно забредающие на болота. И их страх. Их отчаянное желание жить. И я умирал от скуки. Засыпал на десятилетия, дожидаясь очередных смертных, чтобы хоть как-то развеять свою скуку. Пока не появился ты. Ты неудержимый. Ты отчаянный. Ты сумасшедший, но умный сумасшедший. Ты смертный, но не умираешь. Мне интересно наблюдать за тобой. И я хотел бы делать это дальше…

Я немного подумал, достал ковригу хлеба и голову сыра, которые выменял в ближайшей деревне за ржавый меч разбойника, пытавшегося меня ограбить неделю назад. Разломил хлеб и протянул половину духу болот:

— Ты ешь хлеб?

Келпи ржанул весело и приблизился, вновь превратившись в коня. Осторожно взял с моей руки хлеб и проговорил:

— Теперь ем.

Я внимательно посмотрел на него и сказал задумчиво:

— Хороший конь никогда не помешает. Но тебе надо будет научиться ходить под седлом.

— Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно произнёс келпи.

— А никто не обещал, что будет легко, — сообщил я духу, запрыгивая ему на спину.

Келпи сорвался с места, как ополоумевший. Он взвился вверх шагов на двадцать и приземлился с размаху на землю так, что внутри у меня что-то содрогнулось. А потом рванул вперёд так, что ветер засвистел в ушах. Он пытался повернуть голову, чтобы ухватить меня клыками, но каждый раз при такой попытке я бил его кулаком между ушей, вкладываясь в удар так, что руку сушило до самого плеча, а келпи падал на колени. Но он тут же вскакивал и мчался опять, пытаясь меня сбросить. И вновь поворачивал голову, а я бил его кулаком и орал:

— Угомонись, чучело!

Я не знаю, сколько это продолжалось, но я уже выбивался из сил. Ноги, которыми я сжимал бока келпи, дрожали. Руки тоже устали настолько, что я их с трудом чувствовал. Но и келпи, видимо, оказался не всесильным. И в конце концов он остановился и прохрипел, разбрызгивая пену:

— Я согласен на седло…

Я сполз с келпи на землю и еле устоял на ногах. Но гордо выпрямился и проговорил, максимально равнодушно, сплёвывая изо рта кровь от прокушенных губ:

— Тогда идём в ближайшую деревню! И только посмей ещё раз выкинуть такой фокус, чучело! Ты знаешь, что я всё равно вернусь. И тогда тебе уже ничего не поможет.

— Ты дал мне имя? — спросил келпи, и я впервые за много лет рассмеялся…