Собаки, даже не видя стеклянного волка, чуяли его и вначале заходились тяжёлым, истошным лаем, а потом, при приближении Глупыша, замолкали резко и максимум тоненько и тихо повизгивали. Будто извинения просили за яростную брехню. Так произошло и в этом селении, вблизи гор, где жили вороватые и хитрые халифатцы, промышляющие контрабандой и работорговлей. Стоило нам приблизиться к невысоким глинобитным хижинам за низенькими тынами, как враз проснулись и забились в злобном клёкоте местные огромные, мохнатые овчарки. Зачем им в такую жару мех — я даже представить себе не мог, но все псы здесь, будто в шубу были одеты. И размером не отличались от обычного волка. Но даже они, как только мы въехали в селение, враз замолчали, истаяв злобный лай, и заскулили еле слышно из-за хижин. Зато навстречу нам вышли сразу два десятка местных — все при оружии, что для обычного селения уже было странно. Да и приодеты халифатцы были куда как богаче обычных жителей этих земель.

Я направил Чучело к толпе местных, Змей и Акумо поехали за мной, осторожно поглядывая по сторонам. В таких местах что угодно могло прилететь из-за хижины, и даже из-за невысокого тына. В десяти шагах от местных я натянул поводья и Чучело послушно остановился. Один из халифатцев выступил на шаг вперёд и спросил не столько заискивающе, сколько осторожно:

— По делу приехали, или как?

— Или как, — я холодно посмотрел на толпу: — Едем мимо, хотели у вас запасы пополнить.

— Запасы нынче дорого стоят, — глаза халифатца хищно блеснули, и я, предупреждая его искушение бесплатно поживиться за счёт проезжающих, проговорил сухо:

— Многие будут рады твоей смерти, если ты сделаешь ошибку, приняв нас за добычу, маджрим.

— Ты бы осторожнее обращался со словами, неверный, — сощурился халифатец.

Я провёл пальцами, вызывая огонь прямо в кулаке, дунул в ладонь, образовав небольшой сполох, и тут же загасил пламя. Контрабандистов этот нехитрый фокус пронял. Они испуганно посмотрели на седобородого старикашку, который, судя по всему, был у них магом, но тот лишь нервно облизнул губы и вжал голову в плечи. Зато начальник контрабандистов сразу же угодливо заулыбался и проговорил:

— Мы всегда рады поделиться всем необходимым, эфенди!

— Всем не надо, — я спрыгнул с Чучела и повернулся к Змею: — Набери фляги водой, если есть сыр — тоже возьми. За еду и воду заплати.

— Хорошо, милорд, — поклонился Уильям и проговорил, обращаясь к контрабандисту: — Пойдём, покажешь, где воду у вас взять!

Пока Змей и Акумо набирали продукты, я стоял в центре небольшого селения и думал, куда же подевались женщины и дети. А главарь контрабандистов всё говорил-говорил, спрашивая, не нужно ли чего-то большего. Ещё двое контрабандистов стояли рядом, и один из них спросил вдруг:

— А что за существо ходит вокруг вас, эфенди? — и лицо у него дрогнуло, будто поплыло на мгновение. И я вдруг понял всё. и резко, без размаха ударил предводителя в голову. Обычного человека мой удар гарантированно бы убил, ибо я вложил в него часть магии. Однако того, кто выдавал себя за маджрина-контрабандиста, лишь откинуло шагов на пять назад, но он уже вскакивал на ноги, говоря утробно:

— За что же это ты ударил меня, эфенди?

Но я уже выхватывал Каладболг и орал:

— Гули!!! — надеясь, что Змей и Акумо услышат меня и поймут. Я понял, что слышали мы не лай псов, а лай этих оборотней, перекинувшихся в людей. И готов был поспорить, что в сапогах у тварей — ослиные копыта, ибо всё могли трансформировать гули, кроме своих копыт, которые тщательно скрывали.

Глупыш метнулся молнией, ударив в спину одного из двух оставшихся возле меня оборотней, а я Каладболгом ударил второго, с дрогнувшим лицом. Попал чирком, на излёте, но и этого хватило твари, чтобы заорать и забиться в конвульсиях. Каладболг действовал на любую нечисть хлеще серебра и осины. Второй гуль, обращаясь в чудовище, стал разворачиваться к Глупышу, но не успел. Стеклянный волк просто одним движением челюстей оторвал голову оборотню и заурчал торжествующе-злобно.

Упавший же гуль уже вскочил на ноги и изменялся неуловимо-быстро. А из-за хижин бежали к нему его собратья, превратившиеся в тех, кем они и были — жуткими зверьми. Я и обычных оборотней недолюбливал, а уж гулей терпеть не мог. Страшные, с вытянутыми мордами и кривыми, торчащими наружу зубами монстры напоминали не волков или медведей, а мерзких гиен, будто неумело вылепленных трёхлетним ребёнком. Только вот раньше я не слышал, чтобы гули сбивались в стаи, да ещё и селения захватывали. Впрочем, времени думать сейчас не было, я вскинул Каладболг и заорал:

— В бой!

Чучело, изменившись в прыжке, кинулся на гулей слева. Я ударил в центр, а стеклянный волк стал рвать тварей справа. Я уворачивался от жутких, похожих на короткие сабли когтей, и рубил оборотней своим клинком. Пару раз им удалось зацепить меня, но яд ублюдков на меня не действовал. Зато магия гномьего клинка просто уничтожала выродков. И через пару минут мы с Глупышом и Чучелом уже стояли над трупами двух десятков гулей. Вернее, стояли Глупыш и Чучело, а я мчался налево, туда, куда пошли Змей и Акумо. Выскочил за хижины и остановился поражённо: возле колодца лежали тела пяти гулей и… Акумо. А Змей стоял над ним на коленях. Посмотрел на меня виновато и произнёс:

— Я не смог защитить его, милорд!

— Никто бы не смог, Уильям Керр, — максимально холодно ответил я, вспоминая, почему мы когда-то отказались от эмоций. А ещё вспоминал, как Акумо рассказывал анекдоты возле костра. Как восхищался моим умением владения клинком. Как прикрывал спину. И проговорил ещё равнодушнее: — Даже я бы не смог!

Похоронили Акумо мы здесь же. Нашли лопаты в первой же хижине и стали копать могилу. Прокалённая солнцем земля поддавалась плохо. Я хотел было использовать магию, но решил, что физическое напряжение мне пойдёт только на пользу, потому копал, смахивая пот. И слушал, как рядом сопит Змей. А когда мы похоронили Акумо, прочитав над могилой молитву, то пошли обыскивать селение.

Жителей его мы нашли в самой последней хижине. И я, и Змей бесстрастно смотрели на десятки истерзанных, полуобглоданных тел, которые сами в скором времени могли превратиться в бездушных гулей. И я повернулся к Уильяму и приказал:

— Хижину со всеми телами — сжечь!

И пока убийца магов обкладывал хворостом хижину с местными погибшими, я таскал тела гулей на деревенскую площадь и складывал в кучу. После ударов Каладболгом вряд ли они смогли бы восстать, но рисковать я не хотел. Потому и их обложил хворостом и поджёг. А сам сел и смотрел на пламя, пока не подошёл Змей. Уильям Керр сел рядом и сказал:

— До школы остался один день пути, милорд. Но я не знаю, как там встретят известие о том, что вернулся основатель — Ино Равнодушный.

— Мы скоро узнаем обо всём, Билли, — я постарался улыбнуться своему помощнику, и даже растянул губы, но получилось у меня не очень…