ДЛЯ ДЕКАРТА, отца рационализма, наше тело представляет собой совершенную биологическую машину с призраком внутри, который ею управляет и командует, подобно программному обеспечению в механических недрах робота. Не мы есть тело, а у нас есть тело. Душа — это отличная от тела и более доступная для познания субстанция, потому что по природе своей мы являемся не теми, кто ест, пьет или спит, а теми, кто думает, — следовательно, по мнению Декарта, для размышлений нам не требуется никакой материальной опоры. Тело и душа настолько независимы друг от друга, что если бы тело прекратило свое существование, то душа продолжила бы свое. Исходя из этого, заботиться рационалисту надлежит лишь о качественном поддержании души. Телу же достаточно ухода, какой мы обеспечиваем своим инструментам или средствам передвижения: важно заботиться о его гигиене и здоровье, чтобы оно находилось в наилучшем состоянии, когда душе понадобится (выражаясь метафорически) им воспользоваться.
Если придерживаться подобного взгляда на тело, оставаясь последовательным рационалистом, то неизбежно столкнешься с проблемой: раз душа и тело не связанные друг с другом субстанции, то как объяснить очевидное взаимодействие между ними? Понятно, что происходящее с моим средством передвижения не влияет на меня, и наоборот, но сам же Декарт в своем шестом «Размышлении» признает, что когда тело ранено, то мы не только воспринимаем рану разумом, но и ощущаем боль [89] (чего не происходит с техникой, например, — по крайней мере мы этого ожидаем, если хотим оставаться в своем уме). Как же связать этот факт с представлением о теле и душе как независимых субстанциях?
Предложенное Декартом решение представляет собой непревзойденную философскую халтуру, или, выражаясь кулинарными терминами, несъедобное варево: душа — субстанция, характеризующаяся отсутствием протяженности, то есть нематериальная и не занимающая места в пространстве, — находится в конкретной части тела, а именно в шишковидной железе, расположенной в центральной части мозга. И вот там, где находится субстанция, что не занимает места, вероятно, происходит взаимодействие между душой и телом, которое мудрый представитель рационализма описывает следующим вызывающим опасения образом: добравшись до шишковидной железы, кровь смешивается с душой и превращается в «животных духов», которые затем распределяются по всем нервам и двигают тело.
Теории Декарта после тщательного изучения могли бы стать превосходной отправной точкой для какого-нибудь фильма ужасов.
По правде говоря, Декарт не был, что называется, последовательным приверженцем своей теории, поскольку в обычной жизни больше беспокоился о радостях тела, чем души, и заботился скорее о половых железах, а не о шишковидной. Мыслитель снискал себе заслуженную славу распутника, что подтверждает история о том, как, гостя́ однажды во дворце одного аристократа, он ублажил хозяйку дома — и отнюдь не философскими беседами. Видимо, Декарт сполна воспользовался приглашением хозяина чувствовать себя как дома. Нечто похожее, должно быть, он попытался провернуть и с королевой Швеции Кристиной [90], когда она пригласила его в Стокгольм в качестве своего придворного наставника философии. Мыслитель позволял своим рукам излишние вольности в обращении с монаршей особой, и она приказала поставить между ними самый большой во дворце стол. Все дело в том, что, как справедливо отмечает Онфре, Декарт был не только дуалистом, но и распутником, любителем удовольствий и негодяем. В бытность свою в Париже он с равным удовольствием наслаждался как подававшимся при дворе благородным пуасси, так и весьма посредственным монмартрским [91], под которое хорошо пелось в тавернах. Философ-рационалист набивал брюхо изысканными яствами, тогда как в своих трудах — в соответствии с собственными устремлениями, но не с поступками — утверждал, что питание должно выступать профилактикой болезней и поддерживать здоровье. Картезианская медицинская теория, восходящая к Гиппократу и Галену, трактует болезнь как нарушение баланса телесных гуморов, корректировать которое надлежит посредством диеты. Одним из многочисленных открытий Декарта стало учение о темпераментах, основанное на соотношении четырех жидкостей в организме человека. Получается, что пищеварение — механический процесс, в ходе которого принимаемая пища благодаря действию жидкостей, используемых желудком для ее растворения, разделяется на частицы, обладающие различными свойствами. По завершении процесса «более тонкие части пищи неодинаковы и пока еще недостаточно перемешаны, они образуют жидкость, которая остается весьма мутной и беловатой, и лишь часть ее немедля смешивается с массой крови, содержащейся во всех разветвлениях вены, называемой Воротной (которая получает эту жидкость из кишок), во всех разветвлениях вены, называемой Полой (которая подводит эту жидкость к сердцу), и в печени, словно в одном-единственном сосуде» [92]. Для философа кровь не что иное, как еще одно «средоточие большого числа маленьких частиц пищи, которую мы приняли». Тело наше, следовательно, — отражение нашего питания. Мы то, что мы едим, по крайней мере пока съеденное все еще движется по нашим венам. «Это видно у тех, кто выпил много вина; пары́ вина, быстро проникая в кровь, поднимаются от сердца к мозгу, где они превращаются в духи; последние, будучи сильнее и обильнее, чем обычно, могут заставить тело двигаться самым различным и необычным образом» [93].
Приняв эту медицинскую теорию за основу, Декарт предлагает нам такие рекомендации относительно рационалистского режима питания:
• Слушать свое тело, поскольку все, что нам по вкусу, полезно для здоровья, однако лишь в той мере, которая соответствует нашему вкусу. Иными словами, если телу это нужно, то неспроста.
• В питании следовать велениям собственного тела, а не врачей.
• Придерживаться пищевой автономности, то есть свободного выбора продуктов питания, основанного на анализе собственного опыта относительно вопроса «как можно здесь сделать выбор? В каком порядке установить их прием и т.д.? Этому учит нас опыт. Ведь мы всегда знаем, полезна ли нам какая-то пища или нет, что дает нам также познания в будущем: на основе опыта мы решаем, должны ли мы поглощать то же самое, тем же способом и в том же порядке. Согласно одному изречению цезаря Тиберия (а скорее, как я полагаю, Катона), никто после тридцати лет не должен нуждаться во враче, ибо в этом возрасте каждый сам по собственному опыту достаточно хорошо может знать, что ему полезно, что вредно, и, таким образом, быть для себя врачом» [94]. Стоит отметить, что личное взаимодействие Декарта с врачами было не очень удачным.
• Действовать взвешенно и учитывать степень удовольствия и пользы, которые доставляет продукт.
• Прислушиваться к своим желаниям, потому что именно в этом заключается механизм, посредством которого тело сообщает нам о своих потребностях. Однако прежде чем дать телу желаемое, надлежит проверить страсти знанием, приобретенным благодаря опыту.
• Основополагающим правилом для Декарта были умеренность и постоянство в режиме питания — как в отношении продуктов, так и их количества, поскольку «<…> наше тело приспосабливается к нашему образу жизни», и «когда мы меняем этот образ жизни, то с большой долей вероятности наше здоровье ухудшается». Порядок, простота и математичность — черты, присущие не только картезианскому философскому методу, но и его диететике [95]. Декарт в письме предостерегает друга об опасных изменениях рациона, которые тот может испытать во время путешествий: «Ваша поездка в Италию вызывает у меня беспокойство, ибо страна эта весьма нездорова для французов; в особенности же надлежит ограничивать себя в еде, поскольку плоть в тех землях склонна к излишествам.
• Именно излишества и дóлжно избегать, так как «<…> нелегко заболеть, если только не допускать сильного излишества».
• Следует уметь различать качество продукта.
• Фрукты и овощи предпочтительнее мяса для продления человеческой жизни. Судя по всему, последнее правило Декарт действительно соблюдал неукоснительно, поскольку следил за тем, чтобы ежедневно употреблять в пищу стручковые, репу, цветную капусту, салат из собственного сада и яблоки с хлебом.
• Тому, кто желает как можно дольше сохранять здоровье, необходимо облегчать работу пищеварению. Следовательно, в желудке не должно накапливаться большое количество пищи, а кишки предпочтительно постоянно нагружать работой по перевариванию маленьких кусочков. Чтобы помочь желудку в пищеварении, философ выработал привычку измельчать всю пищу.
Декарт — ярчайшая демонстрация принципа «делай, как я говорю, а не как делаю». Однако любовь к хорошей кухне не слишком противоречила его же взглядам на тело как всего лишь на инструмент души; в конце концов, его излишества касались скорее вина, нежели еды (он был практически вегетарианцем). И, если вдуматься, вино ведь можно причислить к фруктам.
Его смерть веками оставалась загадкой (и давала почву полуконспирологическим теориям). Одна из самых свежих и наиболее правдоподобных версий — и уж точно из самых занимательных — гласит, что Декарт умер от причастной облатки. В прямом смысле. По мнению Теодора Эберта из Университета Эрлангена, католический священник Жак Виоге, бывший духовником Декарта и, следовательно, имевший доступ к его самым сокровенным мыслям, причастил его облаткой с мышьяком, поскольку радикальные идеи философа угрожали обращению шведской королевы Кристины в католицизм. Видимо, они ставили под сомнение догмат о пресуществлении [96], а для Виоге это больше походило на кальвинистскую ересь, чем на мысли ортодоксального католика.
Выходит, последней трапезой Декарта стали хлеб и вино. И они совсем не пошли ему на пользу.
Момент запечатлен до того, как королева потребовала поставить дополнительный стол, чтобы соблюсти дистанцию с философом
Если читатель принадлежит к числу тех, кто любит повторять расхожую фразу «О вкусах не спорят», мы настоятельно рекомендуем от нее отказаться — ведь самый авторитетный философ-эмпирик, шотландец Дэвид Юм, посвятил данной теме одно из своих сочинений. «О норме вкуса» — восхитительнейшее из его эссе. В нем Юм рассматривает прием пищи как эстетический опыт, что, если вдуматься, вовсе не эксцентрично: разве мы не используем один и тот же термин для обозначения как одного из фундаментальных понятий эстетики, так и чувства, отвечающего за восприятие пищи?
Но если все обстоит именно так, то почему же мы признаём красоту в произведении искусства, музыкальной пьесе или природном ландшафте, но отказываемся видеть ее в тарелке только что нарезанного хамона бельота [97] высочайшего качества, в аромате торфяного дыма старого доброго виски из Хайленда или в посыпанных хлопьями соли и от души политых маслом из оливок сорта корникабра ломтиках помидора? (Хотя кто-нибудь из читателей, возможно, возразит, что не видит никакой красоты в маслах с интенсивным вкусом вроде корникабры и отдает предпочтение сортам пикуаль или арбекина [98].) Юм интересуется не столько выяснением, что можно назвать красивым (вопрос, волновавший Платона или Августина из Гиппона), сколько пониманием самой сути красоты. Философ, знаменитый своим умением наслаждаться хорошей едой, отмечает, что «прекрасное не есть качество, существующее в самих вещах; оно существует исключительно в духе, созерцающем их, и дух каждого человека усматривает иную красоту. Один может видеть безобразное даже в том, в чем другой чувствует прекрасное, и каждый должен придерживаться своего чувствования, не навязывая его другим. Поиски подлинно прекрасного или подлинно безобразного столь же бесплодны, как и претензии на то, чтобы установить, что доподлинно сладко, а что горько. В зависимости от состояния наших органов чувств одна и та же вещь может быть как сладкой, так и горькой» [99].
По мнению Юма, вкус — это то, что заставляет нас воспринимать нечто как прекрасное. И мысль эта в свое время была революционной. Стоит, однако, учесть, что до того времени красота считалась понятием всеобщим, абсолютным и объективным, а исследование шотландского философа свело ее к чувству, присущему отдельному человеку. Красоту, как и хороший хамон, нужно не понять, а прочувствовать. Так же, как и мнение, вкус отличается огромным разнообразием. И не надо быть искушенным исследователем, чтобы убедиться в том, что люди по-разному воспринимают как прекрасное, так и безобразное.
99. Юм Д. Сочинения в 2 т. Т. 2. — М.: Мысль, 1996. — С. 625.
98. Пикуаль — самый распространенный в Испании сорт оливкового масла, обладает острым, горьковатым вкусом и травяным ароматом; корникабра — второе по распространенности, с ароматом зеленых листьев, сбалансированным горько-сладким вкусом и фруктовыми нотками; арбекина — мягкое и сладкое, с запахом миндаля.
97. Хамон бельота (jamón de bellota) — хамон наивысшего качества, производится из свиней, откормленных на чистой желудевой диете.
96. Пресуществление — превращение в таинстве евхаристии хлеба и вина в Тело и Кровь Христа.
95. Диететика — то же, что диетология.
94. Декарт Р. Сочинения в 2 т. Т. 2. — М.: Мысль, 1994. — С. 488.
93. Декарт Р. Сочинения в 2 т. Т. 1. — М.: Мысль, 1989. — С. 489.
92. Декарт Р. Человек. — М.: Праксис, 2012. — С. 8.
91. Сейчас в Пуасси нет виноградников, а в Монмартре виноградники удалось восстановить и даже улучшить вкус вина.
90. Кристина Шведская (1626–1689) — королева-интеллектуалка, шокировавшая современников мужскими манерами и глубокими познаниями в науках. Оставила трон ради занятий искусством и философией в Риме.
89. Декарт Р. Сочинения в 2 т. Т. 2. — М.: Мысль, 1994. — С. 58–72.