В эпоху Возрождения философия нашла замечательное применение художественной литературе, создав новый жанр — утопию. В широком смысле утопия — это описание идеального в социальном, политическом, экономическом, религиозном, научном, техническом, образовательном и, конечно же, гастрономическом плане государства. Это включенные в повествование вымышленные образы, столь же нереальные, как «Кодекс Романофф», которые описывают модели общества и гражданина, не привязанные «ни к какому месту и ни к какому времени», и на их основе уже можно судить о реальных обществах и людях. «Утопия» Томаса Мора, чье название дало имя целому жанру, «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы и «Новая Атлантида» Фрэнсиса Бэкона — это воображаемые путешествия в общества, придуманные 500 лет назад, но до сих пор будоражащие наше сознание. И хотя, надо признать, порой эти произведения кажутся немного наивными, они способствовали размышлениям о более равноправном обществе и формированию идеи государства, далекого от теоцентризма.

Для начала сопроводим Томаса в его Утопию, остров шириной 320 километров в центральной (и самой широкой) части, где граждане живут в мире и согласии и который, как видно уже из названия (εὖ в переводе с древнегреческого означает «благо», οὐ — «не», а τοπος — «место»): «благое, к сожалению, не существует» [82]. Утопийцы отказались от коррумпированного общества, исправить которое невозможно, в пользу построения совершенной республики. В отличие от несчастных англичан, граждане Утопии счастливы по следующим причинам:

• Нет никакой частной собственности.

• Нет ни бедных, ни нищих.

• Золото не имеет для них никакой ценности (из него они вырабатывают цепи для рабов).

• Это демократический строй с монархом во главе, который следит за материальным и духовным благосостоянием граждан.

• У них мало законов (чем меньше, тем лучше), среди которых есть закон о разводе.

• Живут они земледелием, а не ростовщичеством или угнетением.

• Работают по шесть часов с перерывом, а свободное время посвящают занятиям науками.

• Войну они ненавидят и прибегают к ней, только когда защищаются.

• Веротерпимость у них охраняется светским государством, но все обязаны придерживаться трех основных принципов:

— Есть Бог всемогущий.

— Душа бессмертна.

— Всех ждет воздаяние.

Короче, можно верить в любого Бога, в какого захочется, но нельзя не верить вообще: атеистам не место на острове.

А как же обстояли дела с недуховной пищей? Хорошая еда считается утопией? Только не в Утопии, где граждане превращают принятие пищи в главное событие дня и конечную цель своего существования. Вставать на работу следовало бы только ради того, чтобы совместно устроить роскошную, пантагрюэлевскую трапезу. Мор, вдохновляясь Платоном, — а тот, в свою очередь, спартанскими сисситиями, — провозглашает подлинным актом гражданской жизни не выборы, но совместную трапезу. Каждый вечер полноправные граждане Спарты собирались на самое важное общественное мероприятие — сисситию, трапезу равных, устраиваемую ради поддержания гражданской дружбы. Утопийцы следуют этой традиции, хотя как от спартанцев, так и от платоников их отделяет то, что они не видят в ней абсолютно никакой тренировки в умеренности, самоконтроле и сдержанности. Пиры в Утопии оправдывают свое название, поскольку граждане не считают постыдным никакое удовольствие. За столами у Мора все продумано до мелочей ради удовольствия граждан: избранное чтение предваряет трапезу и возбуждает аппетит у собравшихся, повсюду благовония, воздух наполнен ароматами, не упущено ничего, что может доставить наслаждение. Все устроено так, что естественно приводит к приятной беседе, заставляющей смеяться вместе с друзьями:

В часы, установленные для обеда и ужина, созываемая звуками медной трубы, сходится вся сифогрантия. Кроме разве тех, которые лежат в больничных приютах или дóма. Однако после удовлетворения дворцов никому не возбраняется брать с рынка пищу домой. Ведь известно, что никто не сделает это беспричинно, ибо если никому не запрещается обедать дома, то никто, однако, не делает это охотно, оттого что считают неблагопристойным и глупым тратить усилия на приготовление худшей пищи, когда прекрасный и сытный обед готов во дворце, совсем поблизости.

<…>

Блюда с едой подаются начиная не с первого места, а сперва приносят лучшую еду всем старейшим (их места отмечены). Затем равную долю дают остальным. И старики по своему усмотрению сидящим вокруг раздают сласти, если их не так много, чтобы хватило вдоволь на всех. Так старейшим оказывают надлежащее почтение, и все оказываются довольны.

<…>

Обеды непродолжительны, ужины — подольше, оттого что одни сменяют труд, а другие — сон и ночной покой, который — они полагают — более действует на здоровое пищеварение. Ни один ужин не обходится без музыки. И ни одна вторая перемена не бывает без сластей. Утопийцы возжигают курения и разбрызгивают благовония. Делают все, что могло бы развеселить сотрапезников. Они скорее склоняются к тому мнению, что не должно быть запретных наслаждений (лишь бы не воспоследовали за ними неприятности) [83].

<…>

Зерно идет только для приготовления хлеба. Ибо пьют вино утопийцы виноградное, яблочное, грушевое, или же, наконец, чистую воду, а часто варят они также мед или лакричный корень, которого у них немалое количество. Хотя вызнали они (и даже весьма точно), сколько хлеба съедает город и край, прилегающий к городу, однако и сеют они и скота выращивают гораздо больше того количества, которого достало бы для собственного употребления; прочее утопийцы делят с соседями.

83. Томас Мор. Утопия. Эпиграммы. История Ричарда III. — М.: Наука, 1998. — С. 63–65.

82. Авторы смешивают две версии перевода: οὐ «не» + τόπος «место», то есть «место, которого нет», и εὖ «благо» + τόπος «место», то есть «благословенная страна».