Поделившись историческим вымыслом, способным дать волю не только воображению, но и вкусовым ощущениям, мы предлагаем читателю эту повесть — с ясным предупреждением, что все события и персонажи в ней вымышлены от начала и до конца. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, или с реальными событиями — чистая случайность.

Учитывая непредсказуемый характер Леонардо, а также расхищение и беспорядок, постигшие его труды после смерти мастера, никого не удивило, что в 1987 г. появился так называемый «Кодекс Романофф» — собрание записей, отобранных, систематизированных и прокомментированных Шелаг и Джонатаном Рут [73]. А если принять во внимание разнообразие интересов Леонардо, то еще меньше удивляет, что главной темой этих записей выступает гастрономия в самом широком смысле этого слова: от столь жизненно важных вопросов, как место убийцы за пиршественным столом, до списков съедобных насекомых и способов использования тухлых яиц для кормления ослов.

Записки, из которых составлен «Кодекс Романофф», относятся, вероятно, к самому плодотворному периоду жизни Леонардо — годам, когда он работал под покровительством Лодовико Сфорцы, герцога Миланского.

С момента их появления многочисленные исследователи пытались найти другие рукописи художника, причем не всегда из самых бескорыстных побуждений [74]. Поэтому научное сообщество со смесью энтузиазма и недоверия встретило появление обнаруженных во французском монастыре близ Амбуаза страниц, авторство которых, по словам обнаруживших их художника-исследователя Натали Шварц и доктора исторических наук Ирмы Фрике, можно без сомнения приписать Леонардо да Винчи.

Фрагменты оказались короткими, а их состояние — весьма плачевным. До проведения более тщательного анализа специалистами в этой области можно лишь сказать, что заметки сделаны на тосканском — диалекте итальянского, на котором писал Леонардо, и зеркальным почерком (строки можно прочитать с помощью зеркала), к которому, как широко известно, мастер прибегал, чтобы скрыть свои записи от любопытных глаз. Однако почерк не совсем соответствует манере письма Леонардо в других рукописях с доказанной подлинностью, но это можно было бы объяснить тем, что в последние годы жизни его правая рука почти полностью лишилась подвижности из-за артроза.

Что же касается места, где были найдены записи, то религиозная община попросила исследовательниц соблюдать максимальную деликатность, поскольку речь шла о закрытом монастыре. По словам доктора Фрике, именно в этот монастырь удалилась после смерти Леонардо в 1519 г. его верная кухарка Батиста, несмотря на то что художник оставил ей в наследство половину своих виноградников в Милане. Завещал ли Леонардо ей также часть своих эскизов и заметок или же кухарка похитила их с неизвестной целью, мы, вероятно, так никогда и не узнаем.

И наконец, завершая это вступление, скажем, что современному читателю полезно бы знать, что с 1516 г. и до своей смерти в 1519-м Леонардо работал на короля Франции Франциска I, отношения которого с королем Испании Карлосом I, коронованным как Карл V в Германии, именно в эти годы достигли крайней точки напряжения, что через несколько лет приведет к открытой войне (или, скорее, к серии открытых войн). Хотя бóльшая часть Нового Света оставалась неизведанной, экспедиции Колумба уже вернулись с подробными отчетами о его землях и народах, а также с образцами растений, животных и продуктов питания, ранее неизвестных в Европе. Вещи, что для нас сегодня являются такими привычными, например помидоры, перец и картофель, считались экзотическими, и употребление их в пищу даже не предполагалось.

Мы благодарны Лурдес ди Пьетро и Джузеппе ди Кампо за перевод этих новообнаруженных страниц с тосканского, а также эксперту по палеографии эпохи Возрождения Франческо да Тибио за его ценные уточнения:

Желает господин мой Франциск, дабы изменил я вид и форму его любимого кушанья, ибо происхождением оно испанское, а не хочет он видеть за своим столом ничего, что напоминало бы об императоре Карле и тех обидах, что причиняет он Франции и государю моему. Сия задача мне по нраву, ибо не раз твердил я: нездорово человеку вкушать некоторые яства так, как означенный рецепт предписывает.

Блюдом сие и не назовешь — подается оно в кубке, нарушая строй стола, мною задуманный. Все же удалось мне приучить придворных пользоваться салфетками для перстов и уст, тогда как господин мой Лодовико так и не отучился вытирать бороду о скатерть или же одежду соседей. В кубке, что господин мой упорно водружает на стол, лежит слой тонко нарезанного лука, медленно томленного на сковороде в жиру до цвета буланого коня. Поверх повар льет яйцо — его господин мой употребляет сырым, вопреки моим советам, хотя и взбитым, дабы избежать отвратительной текстуры альбумина, сходной со слизью улиток, столь здесь любимых. Венчает сие творение пюре из реп и луков-пореев, кои надлежит толочь весьма тщательно, дабы не узнать их первоначального вида, а затем долгими часами взбивать с силой (потому-то готовить оное может лишь мужчина доброго здравия), дабы придать ему свойство почти невесомое [75].

Первым в моем намерении будет подать эту пищу на благородных блюдах, а кубки оставить для их естественного употребления, то есть для вина или воды, дабы омывать персты. Надлежит же отварить яйцо, дабы оно утратило по меньшей мере бóльшую часть своей жидкой субстанции, из-за которой оно, должно быть, прольется, если блюдо не будет глубоким. Тем самым я также достигну, чтобы жар уничтожил невидимые вредоносные элементы, кои содержатся в сыром яйце [76].

Лук хорош в таком виде, как он упоминается в испанском рецепте, хотя лично я всегда предпочитал запекать его в золе или на углях, а затем приправлять солью, оливковым маслом, уксусом и грушевым соком. Однако количество лука следует уменьшить, ибо я подозреваю, что именно он виновен в забывчивости моего господина: год назад он обещал мне сто килограммов миндаля и крепкого кухонного подмастерья, дабы изготовить макет из марципана для одной моей задумки, которая сможет очищать виноград от косточек за считаные минуты, но, кажется, совершенно об этом позабыл. Хотя лук, приготовленный по-испански, не делает дыхание зловонным и избавляет от необходимости жевать потом свекольные корни.

Что касается овощей, то, хотя я и согласен, что они должны быть мягкими, дабы пожилые гости могли отправить их в желудок без постороннего пережевывания, я против пюре, ибо оно делает зубы человеческие слабыми. Еще более против я этого испанского способа, наполняющего овощи воздухом, ибо, когда подносишь ложку ко рту, кажется, будто в ней есть нечто, на языке становящееся обманом. К тому же проглоченный воздух вызывает скопление газов в желудке, смущающее дам во время пиршеств.

Надобно прежде всего удалить из рецепта лук-порей — овощ отвратительный и для глаз вредный, хотя многие полагают, будто его следует вкушать в брачную ночь, дабы умножить любовный пыл.

Репу же оставлю. Приготовлю ее в жиру […].

Остальное на этой странице нечитабельно, поэтому мы не имеем ни малейшего представления о том, какой вообще жир собирался использовать Леонардо. Зная о его вегетарианстве, с большой долей вероятности мы можем предположить, что вместо господствующего в то время во французской кухне гусиного жира он выбрал бы растительный, например оливковое масло, привезенное с юга Апеннинского полуострова.

Второй из найденных фрагментов гораздо короче — лишь несколько строк на странице, испещренной набросками некоего механизма неопределенного предназначения, который вполне мог бы оказаться упомянутым выше очистителем винограда от косточек:

Господину моему Франциску не пришлась по нраву новая моя версия испанского рецепта. Дабы угодить ему, приготовил я в жиру репу целиком, очистил от внутренностей, а после наполнил луком да яйцом пашот, как предпочитают в сей стране. Но и сам я остался недоволен результатом. Репа не устояла, как было задумано, упала на блюдо и покатилась прямиком меж ног господина моего. Жар пищи причинил ему лютую боль, и осыпал он меня бранью непотребною. Цирюльнику пришлось наложить ему примочку травяную, а госпожа Клод [77] пребывает в негодовании. Новое исполнение надлежит сделать устойчивее, да и желает господин мой, дабы можно было есть сие как в холодном, так и в горячем виде и тем самым позабыть сей конфуз. Имею я на примете идею, навеянную фриттатой [78], что готовят в королевстве Неаполитанском.

Третий фрагмент гораздо длиннее второго, а нижняя половина страницы заполнена рисунком, который я опишу в свое время:

И вторая моя выдумка не снискала благоволения господина Франциска, но, думается, стезю избрал я верную. Не по нраву пришлось ему, что куски репы, в жиру приготовленные, возлежат поверх яйца свернувшегося, — тужит он о жидковатости оного в первозданном виде.

Смастерил я снаряд незамысловатый, систему блоков да шестерен, кои позволят нарезать репу в кружочки тонкие, сперва ободрав с нее кожуру, ибо от соприкосновения с землей омерзительна она. Репу, так приготовленную, надлежит в раскаленном жиру потушить, соединить с яйцом взбитым да луком. Мешать все надобно осторожно, дабы яйцо, затвердев, оболочку замкнутую сотворило, а затем следует перевернуть творение, дабы огонь коснулся и верхнего слоя сырого.

Так ингредиенты окажутся запечатаны, а само кушание обретет устойчивость, от всяких напастей едока оберегая.

Остается, однако, забота, как перевернуть сие творение посередине приготовления, ибо мягкость его тому препятствует. И вновь искусство механики должно повара выручить.

На этой же самой странице представлен один из самых интересных инженерных проектов Леонардо: приспособление на основе шарниров и противовесов для переворачивания того, что уже можно назвать омлетом. Тот факт, что на эскизе механизмом управляют двое мужчин, заставляет задуматься о размере омлетов, которые художник планировал приготовить.

На четвертой, и последней, странице этой находки можно увидеть результаты экспериментов Леонардо и еще одно подтверждение его невероятных визионерских способностей:

Мое кушанье снискало благосклонность господина моего Франциска, с великим восторгом восхвалившего поданную мной порцию. Полагаю, часть успеха сего — в расположении в блюде кружочков репы, кои придали ему вид и текстуру слоеного теста, столь любезного сердцу здешних обитателей. Он уверяет, будто вкус соответствует изначальному рецепту, но внешний вид не напоминает оный нимало, посему господин может подавать его за своим столом, не переставая при сем изрыгать хулу на императора Карла и всю его империю.

Надлежит признать, что часть успеха сего есть следствие погрешности в расчетах, ибо сердцевина кушанья не достигла столь высокой температуры, как внешние слои, отчего яйцо отчасти осталось в жидком состоянии. Полагаюсь, однако, что жар был достаточен для умерщвления ядовитых элементов [79]. Как бы то ни было, сие обстоятельство чрезвычайно пришелся по нраву моему господину, и сомневаюсь, дабы он дозволил мне оный исправить.

Что до меня, я все еще не в полной мере доволен вкусом, привносимым репой, хотя ее легкость меня и устраивает. Увы, не ведаю, какой иной корень мог бы с выгодой ее заменить. Морковь привнесла бы сладость чрезмерную, коей достаточно уже в луке, огурец же в масле не готовится как должно, да и семена его, меж зубов господина моего застревая, причиняют ему мучения, отчего корчит он рожи шутовские. Слыхал я о некоем корне из Нового Света, подобном яблоку, землей облепленному, в коем могли бы обнаружиться нужные свойства, на вид, говорят, столь омерзительному, что и скот есть его не станет. Не впервой существу человеческому ошибаться. Жаль только, что я уже стар и, вероятно, не доживу до сего и иных чудес [80].

Господин мой Франциск пребывал в наилучшем расположении духа и уже решил окрестить сие изобретение «Тортильей Испанского Поражения».

Беспокоит меня его веселость, ибо противник грозен, но не моим очам суждено узреть, каков будет исход сех событий [81].

77. Дочь французского короля Людовика XII и первая жена Франциска I. Ее недовольство свидетельствует о том, что, хотя их брак и был заключен по расчету всего за пару лет до даты, к которой относятся эти записи, супруги успели сильно привязаться друг к другу. — Прим. авт.

76. Это упоминание, кажущееся сегодня неважным и очевидным, на самом деле опережает научные представления о микроорганизмах более чем на полтора столетия. Первым заподозрил существование смертоносного микромира бактерий ассирийский царь, чье письмо жене сохранилось на обожженной глиняной табличке возрастом около 3000 лет: «Многие люди умирают в Ашшуре, — пишет он, — и я повелеваю тебе не есть из посуды, которой касался больной этой чумой». Однако первым увидел одноклеточных (простейших, если быть точным) голландец Антони ван Левенгук в 1674 г. с помощью линзы, которую он выточил из толстого куска стекла. Получается, Леонардо предупреждал о присутствии патогенных микроорганизмов в пище задолго до того, как их существование было доказано. Более того, он догадался, что высокая температура приготовления способна их уничтожить. Почему же в его записях больше не упоминается эта гениальная догадка? Быть может, все это есть в уничтоженных документах или тех, которые еще будут найдены? — Прим. авт.

75. Поразительно, насколько рецепт Леонардо похож на знаменитую «деконструированную тортилью» гениального Феррана Адрия. По сути, единственные отличия — в использовании репы и лука-порея вместо картофеля (который, как мы уже знаем, тогда еще не попал в Европу) и в технике их эмульгирования: Адрия применяет сифон, благодаря чему блюдо может приготовить даже женщина со слабым здоровьем. В остальном же рецепты выглядят почти идентично. Совпадение? Или Адрия имел доступ к этим записям или их копиям? — Прим. авт.

74. Ходят неподтвержденные, но весьма правдоподобные слухи о том, что Билл Гейтс предложил значительную сумму за утерянные наброски Леонардо с чертежом механизма для взбивания белков в крутую пену. Источники, близкие к филантропу и бывшему компьютерному магнату, утверждают, что «Билл заплатит без лишних вопросов». По другим слухам, Майкл Джексон был заинтересован в покупке эскизов «сети игровых устройств», своего рода парка развлечений эпохи Возрождения, на которые Леонардо намекает в своих записях, но которые так и не были найдены. — Прим. авт.

81. И снова прав был Леонардо. Хотя Франциск I был самым могущественным соперником Карла V, во всех их столкновениях первый неизменно терпел поражение. Сначала произошла битва при Павии (1525), в которой французский монарх был взят в плен и доставлен в Мадрид для подписания мирного договора. Затем он вновь потерпел поражение от Карла V в кампаниях 1527–1529 и 1536–1538 гг. После очередной войны против испанского владычества в 1544 г. король Франции был вынужден подписать Крепийский мир с императором Германии и королем Испании. — Прим. авт.

80. Леонардо оказался прав. Картофель появился в Европе лишь в 1560 г., более чем через 40 лет после его смерти. Какие же непревзойденные рецепты пришли бы ему в голову, знай он о томатах, тыкве, перце, шоколаде или кукурузе? — Прим. авт.

79. В этом и состоит ошибка Леонардо: в зависимости от свежести яиц Франциск I с гостями подвергались серьезному риску подхватить не одну, так другую форму сальмонеллеза. Их жизни находились в опасности не только из-за тяжелых последствий болезни, но и из-за непосредственного вмешательства лекарей того времени с их любимицами пиявками. — Прим. авт.

78. Фриттата — итальянский омлет с мясом, овощами и сыром, в отличие от испанской тортильи, которая готовится с картофелем.

73. Оригинал этих записей хранится, судя по всему, в санкт-петербургском Эрмитаже, хотя российские власти всячески это отрицают — возможно, из-за того, что попал он к ним не совсем прозрачным путем. — Прим. авт.