ПЯТЬ ВЕКОВ ОТДЕЛЯЮТ ЭПИКУРА от расцвета первых христианских общин, и все же лобовое столкновение было неизбежно. Христиане того времени, предтечи культуры отмены, люто — если не сказать смертно — ненавидели любые мысли, противоречащие их доктрине, коих у Эпикура было немало, и весьма.
Эпикур родился на прекрасном острове Самос, что можно назвать исключительно «хорошим началом», но греческое гражданство ему пришлось унаследовать от отца, который прибыл туда в качестве колониста и зарабатывал на жизнь школьным учителем — профессией, которая в то время имела очень низкий социальный статус в отличие от дня сегодняшнего (и да, это явная ирония). Быть сыном школьного учителя, по-видимому, считалось социальным клеймом — по крайней мере, так это представляет Тимон из Флиунта, философ-скептик, называя Эпикура «самым последним из физиков, самым бесстыдным самосцем, словоучительским отпрыском, невежественнейшим меж смертных» [32]. Поэтому когда он отправился в Афины, то не учиться, подобно Аристотелю, в какой-нибудь аристократической Академии или ликее, который в конечном счете оказался столь же элитарным. В 18 лет он отправился в армию, а закончив военную службу эфебом, свалил из столицы и вернулся туда только в 35 лет.
Время это впустую Эпикур не потратил и философию не забросил. В Митилини на острове Лесбос он организовал свою первую школу, но из-за стычек с аристотелевцами жизнь ее оказалась коротка.
После еще одной попытки основать учебное заведение в Лампсаке, на этот раз принесшей больше успеха и последователей, Эпикур поселился в Афинах, где в здоровой (но не доброжелательной) конкуренции с Академией и ликеем создал свой Сад. Именно там он начал обзаводиться врагами. Сад (больше похожий на фруктовый) был тихим местом за городом, почти духовным пристанищем, куда принимали белых господ с бородами, как и в другие учебные заведения… А также женщин, включая проституток (!), рабов, чужеземцев… Другими словами, всех тех, кого Платон поганой метлой бы выгнал, если бы снизошел до того, чтобы взять в руки метлу. Нечего и говорить, что это не принесло Эпикуру особой популярности среди тех, кто заправлял всем, а также заботился о добрых нравах и статус-кво в Афинах.
Если в глазах современников Эпикур был замаран дурной компанией, то в глазах потомков он был осужден за свою философию: слова «материалистический сенсуализм», несомненно, вызвали всеобщее возмущение, а объяснения не только не успокоили его, но и окончательно добили философа. Что бы подумали в первых христианских общинах о том, кто, как Хоакин Сабина [33], стремился бы к удовольствию, обманывая боль? Или о его идее, что боги, если они вообще есть, совсем не интересуются человеческими делами? Или о его аргументах, отрицающих существование бессмертной души? Вряд ли они оценили бы. Как утверждает Стродах [34], боги никак не влияли на материалистический взгляд Эпикура на мир. Итак, материалист, враг боли и подозрительно близок к атеизму. Стоит ли удивляться, что, как только христианство захватило бразды правления западной культурой, учение Эпикура, его мысли и само его существование были преданы забвению? Мы знаем, что он оставил более 300 рукописей, но из его трудов сохранились только три письма и несколько максим. Стоики на пару с христианами ухитрились «отменить» Эпикура, и его имя вернулось из забвения лишь в эпоху Возрождения.
Но не стоит перекладывать всю ответственность за демонизацию Эпикура на христианство; в иудаизме термином «эпикорос» обозначают еретика, неверного. Хотя в священных книгах иудаизма не уточняется, что термин восходит к имени древнегреческого философа, это четко дает понять еврейско-римский историк Иосиф Флавий, когда пишет в своих «Иудейских древностях» про «эпикурейцев, отвергающих предопределение в жизни и уверяющих, будто Господь не заботится о делах мирских, будто вселенная не управляется верховным и стоя́щим выше всех превратностей Существом, и говорящих, что вселенная развивается сама собою, без определенного плана, самостоятельно, без руководителя и направителя» [35].
В схватке с главными мировыми религиями у кроткого, смиренного греческого философа, почившего несколько столетий назад, шансов не было изначально.
Убить идею сложно, это все знают, но попытаться можно, и христианство, по сути, проделало в этом плане неплохую работу с эпикурейством. Наиболее эффективным для этой цели приемом является так называемая подмена тезиса, или соломенное чучело: идеи, которые нужно опровергнуть, преувеличиваются, подменяются и искажаются, а затем ведется атака на эти абсурдные, ставшие гораздо более легкой мишенью аргументы. В случае с эпикурейством все оказалось просто: достаточно было отождествить весьма умеренные утверждения Эпикура о наслаждении с высказываниями некоторых из его самых рьяных последователей (да, де Сад, мы говорим о тебе) или радикальных гедонистов эпохи римского упадка, мысль которых, предположительно, сводилась к фразе «наслаждайтесь, наслаждайтесь, мир идет к концу» (замените слово «наслаждайтесь» на то, что больше подходит по контексту).
И вот Эпикур вплоть до конца Средневековья становится для западной мысли главным злодеем, запертым в раскаленной гробнице в шестом круге «Ада» Данте в наказание за распространение ереси, обвиненный во всех излишествах, прошлых и будущих. Бедняга Эпикур, который в одном из немногих сохранившихся писем просит друга: «Пришли мне горшочек сыра, чтобы можно было пороскошествовать, когда захочется» [36]. Пороскошествовать горшочком свежего сыра. Вот где заканчивались излишества Эпикура, которого гораздо больше интересовало, с кем он делит пищу, чем то, что на столе, и единственный грех его заключался в том, что он был умерен до скуки, ел мало и только полезное, например самостоятельно выращенные фрукты и овощи, да изредка рыбу и сыр. В Эпикуре нам стоило бы видеть не столько идейного вдохновителя римских пиршеств, сколько святого покровителя фермерских продуктов и органической еды.
Говорят, что над входом в Сад Эпикура висела надпись «Входи, чужеземец! Тебя встретит радушный хозяин хлебом и вином в избытке, ибо здесь твои аппетиты будут удовлетворены, а не раздразнены». Ничего общего с табличкой платоновской Академии, гласившей: «Не знающий геометрии да не войдет», что напоминает современную «Осторожно, злая собака».
Неизвестно, намеренно ли, но получилось так, что Эпикур купил недвижимость в том же районе, где у Платона была Академия. Более чем вероятно, что знаменитый Сад на самом деле был небольшим домом на окраине города, окруженным участком с овощами, фруктовыми и оливковыми деревьями. Цицерон побывал там и остался разочарован его незначительностью; ничего похожего на деревушку, которая позволяла ему наслаждаться буколической сельской жизнью в Лации.
Желающим изучать философию в Древней Греции не составляло труда найти подходящую школу. Выбор был велик!
Сад не был ни местом подготовки будущих политических лидеров, как платоновское детище (Эпикур даже советовал своим друзьям не соваться в политику), ни своего рода научно-исследовательским центром, как аристотелевский ликей. В доме Эпикура они говорили о счастье, в саду взращивали еду и дружбу. Друзья встречались под открытым небом, чтобы вкусить плодов своего труда, поразмышлять о свободе, избавиться от страха смерти и посмеяться — словом, для всего того, что некоторые считают грехом. Сад был тихой гаванью для всех, кому нужно было убежать от мира, раздираемого постоянными конфликтами; местом, где никто не чувствовал себя осуждаемым или отвергнутым, но был сердечно принят единомышленниками. В Саду не было ни изгоев, ни рабов, ни блудниц — лишь друзья, обедающие за одним столом и получающие от жизни огромное удовольствие.
Сыр присутствует в Греции еще с мифологических времен, а его «изобретение» приписывают Аристею, сыну Аполлона и Кирены, по прозвищу Покровитель Пчел (отсюда и греческий обычай есть сыр с небольшим количеством меда, сохранившийся до наших дней). Нимфы научили Аристея сквашивать творог, разводить пчел и сажать оливковые деревья для сбора маслин. Оливковое масло, сыр и мед, чего еще можно желать?
Сыр, почти всегда свежий (плавленый сыр стоил в три раза дороже и был не всем по карману), был в основном козьим или овечьим. Крупный рогатый скот разводили в считаных районах Греции. Этот свежий сыр обычно использовали в приготовлении соленых блюд, но чаще всего подавали в виде десерта, смешивая с мукой, медом, маслом, изюмом и миндалем. Это описание очень напоминает знаменитые сицилийские канноли.
Страсть греков к сыру уходит корнями в глубокую древность. Гомер рассказывает, как Одиссей с риском для жизни умыкнул его у циклопа Полифема:
Быстро в пещеру вошли мы, но в ней не застали циклопа.
Жирных коз и овец он пас на лугу недалеком.
Всё внимательно мы оглядели, вошедши в пещеру.
Полны были корзины сыров; ягнята, козлята
В стойлах теснились; по возрасту он разместил их отдельно;
Старших со старшими, средних со средними, новорожденных
С новорожденными; сывороткой были полны все сосуды,
Там же подойники, ведра стояли, готовые к дойке.
Спутники тотчас меня горячо уговаривать стали,
Взявши сыров, удалиться, потом же как можно скорее,
Выгнав козлят и барашков из стойл, на корабль быстроходный
Их погрузить и пуститься в дорогу соленою влагой [37].
36. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. — М.: Мысль, 1986. — С. 372.
35. Иосиф Флавий. Иудейские древности. В 2 т. Т. 2. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. — С. 46.
34. Джордж Стродах — философ, лингвист, переводил на английский язык и комментировал труды Эпикура.
37. Гомер. Илиада. Одиссея. — М.: Просвещение, 1987. — С. 192.
33. Хоакин Саби́на — испанский бард, внесший большой вклад в музыкальную культуру. Его песни сочетают острую социальную критику, романтику, иронию и гедонизм. После проблем со здоровьем смог вернуться на сцену.
32. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. — М.: Мысль, 1986. — С. 369.