Остальное осталось невысказанным.

Не доставишь - не получишь.

Я прочитал это в его глазах. Обычно я так не работаю. Но, с другой стороны, я не часто зарабатываю пять штук за пару дней работы.

- Это не похищение? Потому что это дело полиции, а не моё.

Он покачал головой.

- Насколько мне известно, мальчику взбрело в голову уйти в самоволку, - сказал он. - И в самый неподходящий момент, какой только можно вообразить. Я просто хочу, чтобы он вернулся домой, без лишних вопросов. Итак, вы хотите пять тысяч или нет?

Я кивнул и протянул руку для пожатия. Он посмотрел на неё так, будто это была маленькая непослушная собачка.

- Я не люблю физических контактов, - чопорно сказал он.

- Я уже догадался, - ответил я, но намёк пролетел мимо него, даже не задержавшись. - Расскажите о мальчике.

Он сделал ещё один маленький глоток из своего бокала. Я уже допивал свой, а он едва отпил полдюйма. Я подумал предложить ему ещё, но старость может настигнуть меня раньше, чем он прикончит этот. Затем, впервые за наш разговор, он проявил оживление, говоря о сыне: глаза загорелись рвением и чем-то, слишком похожим на фанатизм, чтобы мне это понравилось.

- Эндрю - мой сын и наследник, что ещё вам нужно знать? Он ростом пять футов десять дюймов, двадцать пять лет, крупный и сильный.

- Какие-нибудь особые приметы?

Он закатал рукав и показал мне татуировку - золотисто-жёлтую загогулину на внутренней стороне запястья; это могло быть всё что угодно - от змеи в круге до детского рисунка прищуренного глаза. Но её можно было бы узнать.

- У Эндрю есть такая же, точно такая же, в том же месте.

Меня кольнуло ощущение, что я не получаю деталей, которые мне понадобятся. Это был момент, когда мне следовало уйти. Теперь я это вижу, оглядываясь назад. Но сочетание выпивки и мысли о лёгких пяти тысячах заворожило меня. Я просто сидел и слушал, как он описывал некоторые особенности, которые позволят мне узнать мальчика, когда я его найду.

Я заказал себе ещё одно пиво, он протянул мне визитку, коротко кивнул и ушёл.

Профессор Э. Пендертон и телефон в Глазго. Я перевернул карточку. Адреса не было. Я подумал, не пойти ли за ним, чтобы проверить, но не мог доверять своей скрытности при таком количестве выпитого. Вместо этого я сосредоточился на пиве.

В какой-то момент позже я добрался до дома и уснул.

Мне ничего не снилось.

Утром я первым делом заглянул к Старику Джо в газетный киоск внизу. Он передал мне две пачки "Мальборо Ред" и я спросил его о профессоре.

- Я знаю, о ком ты, - сказал старик, покачиваясь из стороны в сторону, словно балансируя весом на ногах. - Какой-то физик, кажется; звёзды, планеты, небесные дела.

- Небесные дела, а? Звучит технически.

Джо рассмеялся.

- Ты же меня знаешь, парень. Футбол, букмекеры и кредитные линии - это я могу, а сложные вычисления - другое дело. Но если это тот, о ком я думаю, у него дом где-то в Баллохе и один из тех больших телескопов в саду. Я знаю, потому что знаю одного парня, который знает парня, который строил ему обсерваторию.

Джо знает много парней, которые знают много других парней, но он не мог помочь мне с сыном Пендертона. Он улыбнулся, когда мне пришлось отойти, чтобы пропустить покупателя к прилавку.

- Прости, Дерек; я только про небесные дела знаю.

Покурив и выпив кофе, я потратил некоторое время на ноутбук наверху. Эндрю Пендертонов в Глазго было немного, и только двое с действующими номерами. Когда я набрал первый, мне ответил вышедший на пенсию каменщик из Гована, очень разговорчивый и немного грустный; он мне понравился, но идея пяти тысяч нравилась больше, так что я не поддался на его попытки завязать беседу. Второй номер выдал голосовую почту, но я не стал оставлять сообщение; я предпочитаю ножную работу, когда можно - она приводит меня в места, где можно купить выпивку. Мой обратный поиск дал адрес в Вест-Энде, всего в миле от моего офиса, дождя не было, а у меня уже появилась жажда, так что я отправился вверх по Хайндленд-роуд в поисках приключений. Надо признать, на вершине Партикхилл-авеню обычно не найти много приключений, и то утро не стало исключением.

Улицы были тихими - и рабочий, и учебный день. Я направлялся к дому номер 23, и единственным другим человеком на дороге была пожилая леди, стоявшая на пороге и швырявшая куски хлеба в стаю галдящих голубей, чаек и ворон, словно пыталась их ими ударить.

- Одну за меня врежьте! - крикнул я, проходя мимо.

- Пошёл ты, - был её сдержанный ответ, задавший тон многому из того, что последовало в тот день.

Дом 23 стоял чуть поодаль от улицы, почти скрытый в тени более высоких красных песчаниковых зданий вокруг. Это был типичный пример старого гласговского доходного дома, подновлённого ровно настолько, чтобы сдавать студентам, больше заботящимся о цене, чем о комфорте. Парадной двери не было - открытый, облицованный плиткой коридор вёл в холодный, сквознячный холл. Сбоку висела одна из тех старых штуковин, где можно нажать кнопку и проверить, есть ли кто дома, но она наполовину оторвалась от стены, торчали провода. У меня было бы больше шансов, если бы я просто стоял на улице и кричал, но у меня не было настроения для грандиозного появления.

Я вошёл в холл и начал подниматься по тёмной лестнице в квартиру номер шесть в поисках Эндрю Пендертона, который использовал этот адрес при регистрации телефона около четырёх месяцев назад. Место слишком напоминало мои собственные студенческие годы. Я тогда жил в такой же квартире, меньше чем в двух милях отсюда: летом слишком жарко, зимой слишком холодно, в остальное время года слишком сыро, и всегда пахло прокисшим пивом, жареной едой и мочой. На одной лестнице было слишком много воспоминаний. Никто не ответил на мой стук в дверь номера шесть, и я не слишком расстроился - я мог представить, что находится по ту сторону, и не хотел, чтобы всплывали новые воспоминания. Я уже собирался развернуться и отправиться за первой дневной порцией пива, как дверь номера пять открылась у меня за спиной.

- Что бы вы ни продавали, мистер, здесь никто ничего не купит.

Я натянул самую лучшую улыбку, прежде чем повернуться к ней; сморщенная старуха, согнутая возрастом и артритом, с лицом, похожим на старую кожу, и глазами, синими и ясными, как сапфиры.

- Вы же ничего не продаёте, правда? - сказала она, оглядывая меня с ног до головы и мгновенно оценив стоимость моего костюма, найдя её недостаточной. - Вы кто? Полицейский? Им стоит платить вам достаточно, чтобы вы могли позволить себе пиджак получше.

- Нет, не полицейский, - сказал я. - Я ищу сына Пендертонов - его отец за него беспокоится.

- Это было бы впервые, - сказала старушка, захихикала, как карга, и проделала нечто отвратительное со своей верхней челюстью - скользила ею туда-сюда, как будто это был дополнительный твёрдый язык.

- Вы знаете мальчика?

- Я знаю их всех, сынок. Я как их старая бабушка; они приходят ко мне со своими проблемами, но в основном, думаю, им просто нравятся мои печенья. Хотите чаю? В той квартире никого нет; они, наверное, все в университете или в "Роке", играют в пул.

- В "Роке"? Они там пьют?

- Они проводят там большую часть времени; не знаю, когда у них есть время на учёбу. Чаю?

Ещё одна одинокая душа, отчаянно жаждущая голоса - любого голоса, - чтобы заполнить пустоту перед камином. Обычно я бы зашёл - у старых шотландских женщин всегда есть отличное печенье и сладости, думаю, это закон. Но пять тысяч не будут ждать.

- Я как-нибудь в другой раз, - сказал я. - Но если я не найду парня к чаю, я вернусь.

- Вы не найдёте его здесь и после наступления темноты, - ответила она, отступая, оставив мне на прощание последний взгляд на её скользящие челюсти. - Сегодня вечером они все едут в ту большую старую церковь на Дьюк-стрит на вечеринку.

Бар "Рок" на Хайндленд-роуд за эти годы менял владельцев чаще, чем закоренелый онанист. Время от времени новый хозяин обновлял интерьер в надежде привлечь более приличную клиентуру. Но что бы ни делало руководство, одни и те же местные и каждое новое поколение студентов продолжали приходить, встречаясь в баре и за столиками в общей любви к пиву, картам и пулу. Местные зарабатывали достаточно на наивности молодых студентов, а студенты уходили счастливыми, думая, что получили настоящий кусочек гласговской жизни. Ничего не изменилось с тех пор, как я был одним из тех студентов - больше лет назад, чем мне хотелось бы вспоминать.

Теперь я был одним из местных. Джерри за стойкой уже наливал мою пинту, пока я ещё шёл по полу к нему.

- Маленького "Голди" к этому? - спросил он, кивнув на виски.

- Нет, я работаю, - ответил я. - Отложи мне на потом.

- Работаешь? Здесь?

Я кивнул в сторону бильярдного стола, где играли четверо студентов.

- Ты случайно не знаешь, один из них Эндрю или Энди Пендертон?

Джерри проследил за моим взглядом.

- В этой компании есть один Энди - крепкий парень, с аристократическим акцентом...

- ...с татуировкой на внутренней стороне руки? - спросил я. - Такая жёлтая загогулина?

Джерри кивнул.

- Его приятели сейчас за столом, но я не видел его несколько дней. У него неприятности?

- Его старик ищет его и готов заплатить хорошие деньги, чтобы забрать домой. Пока это всё, что я знаю. Я поговорю с этой компанией, но если ты его увидишь - у тебя есть мой номер... полтинник твой, если я найду его до завтрашнего вечера.

Я взял своё пиво и подошёл к бильярдному столу.

Я не стал представляться, просто смотрел, как они играют, а затем положил деньги на край стола, давая понять, что сыграю с победителем текущей партии - или двойная ставка, или ничего.

Это было как отнять конфету у младенца.

Через час я был в плюсе на тридцать фунтов, купил им всем по несколько выпивок и, мягко-мягко, подвёл их к теме их квартиры и отсутствующего друга.

- Да, его старик звонил последние двадцать четыре часа, - сказал один из них, долговязый тип по имени Стиви. - Энди в беде?

Я пожал плечами.

- Не со мной. Его отец попросил меня проверить его, и всё.

Стиви выпил больше нескольких кружек пива, и это, вместе с юношеской бравадой, ярко проявилось.

- Скажи старику то, что Энди сказал ему вчера, - сказал он. - Скажи ему, что Энди сказал "отвали".

- Они не ладят?

Голос Стиви понизился до шёпота, чтобы слышали только мы за столом.

- Это странная фигня, мужик, - сказал он. - Энди говорит, что его отец съехал с катушек. Грёбаные НЛО, пришельцы и всё такое. Он хочет, чтобы Энди помог ему с каким-то экспериментом, но Энди не хочет иметь с этим ничего общего.

Я нажал, не слишком сильно, чтобы узнать больше, но больше ничего не было, кроме того, что я знал, где позже будет мой объект - на вечеринке в большой переоборудованной церкви на Дьюк-стрит вместе с остальными.

Теперь, когда я знал, где будет мой человек, у меня не было настроения мотаться по улицам - не тогда, когда под рукой есть пиво. Следующие несколько часов я провёл за пулом, криббеджем и домино, ел чёрствые сырные рулеты и болтал со старыми и новыми друзьями.

Я думал, что выжал всё из соседей Пендертона, но ошибся: позднее тем днём Стиви, худой долговязый парень, присоединился ко мне в пивном саду покурить и понизил голос, как будто кто-то мог подслушивать.

- Та фигня про НЛО... вы никому не скажете, что я упоминал это?

Я рассмеялся.

- В чём дело? Ты не боишься Людей в Чёрном, случайно?

- Нет, не их... что-то другое. Мы все слышали это, на крыше дома. Есть веская причина, по которой Энди держится подальше.

- Хватит темнить, парень. Просто скажи, о чём ты.

- В том-то и дело. Мы не знаем. Думаем, Энди знает, но он свалил, как только мы все начали это слышать.

- Слышать что? - сказал я, почти крича. - Переходи к чёртову делу, сынок.

- Стрекотание, - тихо сказал он. - Много стрекотания; как миллион насекомых разом, все злые.

Я был достаточно умён, чтобы уйти из "Рока", прежде чем дошёл до стадии, когда меня бы не выгнали. Я вернулся в квартиру, которую называю своим офисом, привёл себя в порядок, выпил кофе, выкурил пару сигарет и снова вышел.

Время вечеринки.

В последний раз, когда я был на Дьюк-стрит в переоборудованной церкви, она называлась "Гот-Уан" и обслуживала толпу, которая носила чёрное по любому поводу. Я надеялся, что этот раз не будет похож на ту ночь; там всё стало жутким.

Очередь извивалась на сотню ярдов через старое кладбище и на дорогу. Эта публика была более обычной для центра города: смесь студентов, проныр, девиц с большим количеством голой плоти, чем ума, и хищников с горящими глазами при мысли о наркотиках, которые они могли продать, и плоти, которую могли предложить; просто очередная ночь в большом городе.

Сама церковь была освещена, как сказочный замок Диснея, чьи обещания были столь же ценны. Прожекторы кружились и отражались от старого шпиля и зубчатых переходов, а вдалеке слышался пульсирующий гул - то ли музыка, то ли вибрация метро; было трудно различить. Когда я подошёл к началу очереди, вышибала оглядел меня с ног до головы.

- Вы опоздали лет на тридцать, - сказал он. - Приходите завтра, будет вечер бинго, и женщины будут вам больше по возрасту.

Я дал ему двадцатку, и все мои проблемы исчезли так же быстро, как купюра исчезла в его кармане. Как только я оказался внутри, я захотел вернуться и попросить свои деньги обратно.

Место, как говорят в Глазго, было битком. Пара сотен влажных тел подпрыгивали в такт ритму, который был только басом и почти ничем больше, огни вспыхивали не в такт, слишком ярко, а в воздухе стояла вонь пота, пива и отчаяния.

Я всегда был слишком стар для этого дерьма.

Я прошёл по периметру, разглядывая лица, ища татуировку. Я увидел тощего Стиви, пьяного в стельку, выплясывающего свои ужимки перед какими-то девушками, которые не могли скрыть своей скуки, но Эндрю Пендертона не было видно, а толпа с каждой секундой становилась всё плотнее. Скоро она стала похожа на один огромный организм, кипящий и бурлящий, словно в муках рождения. Или, может, он просто готовился обосраться; в любом случае, я не хотел оставаться, чтобы наблюдать.