Я включил рудный зонд и дал ему работать. Мне нечем было заняться несколько часов, кроме как висеть в небе и пытаться игнорировать звёзды, которые, казалось, падали всё ближе, угрожая обернуться вокруг меня, поглотить и утащить в чёрную бездну.
Я говорю это, чтобы вы поняли ход моих мыслей в те первые часы. Я знаю, что вы изучали это, что вы видели головидеозаписи большую часть своей жизни. Но ничто не подготовило вас к тому, что там, снаружи, с чем придётся столкнуться, если мы хотим выжить в оставшееся нам время. Это безбрежно, это пусто, и ему всё равно.
Ему просто всё равно.
Я включил музыку погромче на большую часть следующих часов. Казалось, это помогало - не давало давящему небу прибить меня ко льду, что лежал повсюду внизу. Я почти не услышал писка, когда зонд объявил о находке.
Я проверил координаты, и сердце упало. До места было четыре часа лёту. Я не был уверен, что моя психика выдержит столько открытого пространства, столько пустоты. Но я вспомнил.
Всего десять коротких лет. И двенадцать баллов до репродуктивной нормы.
Я уставился на самую яркую звезду и приказал зонду следовать.
Я пытался позволить мыслям блуждать, думать о более счастливых временах в лабиринте, о прочных стенах и о свете, достаточно ярком, чтобы навсегда отогнать тьму. Но взгляд то и дело возвращался к той звезде, яркой точке. Сначала я подумал, что это, может быть, одна из планет, но потом вспомнил, что без звезды, которая их освещала, они тоже стали почти тёмными. Я понял, что смотрю на само Солнце... на то, что осталось от неё после Затемнения.
Вы все видели исторические видео, вы все знаете о великом золотом шаре, который в некоторые дни, казалось, заполнял всё небо. И я знаю, что некоторые из вас лелеют мысль, что оно всё ещё там, наверху, и что мы снова будем ходить под его теплом.
Я хотел бы показать вам ту печальную маленькую точку света, которая осталась; я хотел бы заставить вас увидеть, как далеко продвинулась тьма с тех пор, как мы ушли под землю. Я пролетел над пустошью много часов. Мы знаем из уроков, что ушли в землю там, где надеялись найти тепло. Исландия, как они её называли, место горячих источников и обильной тепловой энергии. Или так мы думали. Затемнение всё изменило; не сразу, но триста лет без тепла - долгий срок. И Исландия теперь полностью оправдывает своё название.
Здесь нет моря.
Я повторю это, потому что мы это забыли. Мы видим картинки - волны, разбивающиеся о песчаные берега, улыбающиеся люди, идущие рука об руку под открытым небом. Никогда больше. Здесь только лёд, паковый лёд и скалы. Ничего больше.
Я взял курс на юго-запад. Опять же, история говорит о городах, высоких могучих памятниках нашему прошлому. Их больше нет. Лёд пожрал всё. История человечества остыла. На середине пути я пересёк то, что когда-то было Экватором, то, что когда-то было пышной зеленью. Всё исчезло. Вся планета остыла.
Такова была моя мысль, и я не видел ничего, что могло бы заставить меня передумать.
Пока я не достиг пункта назначения.
И здесь я должен быть особенно осторожен со словами. Нет никаких исторических хроник, которые упоминали бы то, что я должен рассказать, нет картинок, которые я могу вам показать. Только то, что я видел собственными глазами, и если я хочу внушить вам срочность, я должен быть ясен в своих намерениях.
Летун сообщил мне, что я нахожусь где-то в южной части Тихого океана. Это место мало чем отличалось от того, где я поднялся на поверхность, но при снижении я увидел, что лёд здесь был не таким плотным. Было видно несколько более тёмных участков. Приблизившись, я разглядел полосы битого льда и слякоти. Мне даже начало казаться, что здесь может быть открытая вода. Зонд издал предупреждающий сигнал о близости, когда летун завис в десяти футах над островком скалы, чернеющей на фоне льда вокруг.
Здесь была руда, и много. Сканирование показало жилу глубиной около ста футов в породе. Я быстро понял, что придётся приземлиться и бурить, чтобы получить доказательства, потому что если месторождение было таким большим, как казалось, то понадобится больше летунов, чтобы доставить руду обратно вниз, туда, где она нужна.
Я посадил летун на самое ровное место, какое смог найти. Мне не нужно было выходить, чтобы контролировать бурение; бортовой бот справлялся сам. Но я не мог проделать такой путь только для того, чтобы сидеть в кабине. Несмотря на хмурые звёзды наверху, любопытство пересилило страх. Я надел шлем и вышел наружу, осознавая, что я, вероятно, первый человек за три столетия, ступивший на поверхность.
Мне пришлось увеличить мощность обогревателя скафандра уже через два шага. Шлем показал, что у меня осталось два часа заряда, но я не волновался. Я просто хотел немного прогуляться, чтобы потом можно было похвастаться в лабиринте.
Единственным звуком был монотонный скрежет бура по камню. Мой дисплей показывал, что буримые породы - осадочные поверх сланца, бур в данный момент проходил породу возрастом более двухсот миллионов лет, проходя через миллион лет осадконакопления в секунду.
Всё это было второстепенным по сравнению с тем, что я только что нашёл пещеру.
Дисплей сообщил, что бурение займёт ещё тридцать минут. А с обогревателем на полной мощности мне было достаточно тепло, несмотря на температуру снаружи минус шестьдесят пять градусов - цифра, которая ничего для меня не значила. К тому же я всегда мог оправдать своё решение войти в устье пещеры тем, что мне нужно было передохнуть от гнетущих звёзд над головой.
Я шагнул в темноту и испуганно вздрогнул, когда мой шлем автоматически включил яркий свет, освещая путь. Я чувствовал, как сердце стучит в ушах, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы подавить желание бежать. Но ещё два шага привели меня внутрь пещеры, и я почти почувствовал себя как дома. Стены были гладкими - я предположил, что это результат многовекового выветривания, - а свет шлема был достаточно ярким, чтобы освещать путь на двадцать ярдов вперёд. Пол пещеры уходил вниз, и по мере продвижения температура повышалась. Когда она достигла минус четырёх, я задумался.
Возможно, я нашёл гораздо больше, чем просто источник руды. Здесь явно было тепло. И его было много.
Я пошёл дальше.
Пятьдесят ярдов спустя мне пришлось выключить обогреватель скафандра. И тогда я впервые понял, что это не просто пещера. На стене я увидел выбитый номер:
УРОВЕНЬ 25.
Проход был сделан человеком.
Как вы можете себе представить, у меня участился пульс, когда я пошёл дальше. Мы знаем из нашей истории, что мы были не единственными, кто ушёл под землю; действительно, мы общались с некоторыми другими почти целое столетие. Но контакта не было уже более двухсот лет. Мысль о том, что я могу встретить другого человека, заставила меня спускаться ещё быстрее.
По-прежнему не было слышно ничего, кроме отдалённого скрежета бура, ищущего руду. Свет исходил только от моего шлема. Но становилось всё теплее. Дисплей показывал, что за визором лишь тончайшая атмосфера, но ощущение было такое, будто я иду по коридору в лабиринте.
Я дошёл до перекрёстка и выбрал правый рукав, углубляясь в систему.
Первый труп я нашёл через несколько секунд.
Нас приучают не бояться смерти благодаря нашим процедурам оценки. И ещё - путь в камеру, когда приходит наше время, - поэтому я прожил всю жизнь в лабиринте, не видя мёртвого человека.
Зрелище не из приятных.
Кусочки высохшей кожи свисали лоскутами с белых костей. Я был так потрясён, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы заметить важную деталь. Мёртвый мужчина не был в скафандре. Он умер, когда в пещере ещё была атмосфера.
Не будучи специалистом, я не мог определить, сколько времени прошло, но, судя по разложению одежды, я предположил, что прошло много лет.
Я продолжил путь, но уже не был уверен, что встречу кого-то живого.
Коридор расширился в большую камеру - нечто вроде столовой.
Тела валялись повсюду, лежали на кучах или парами. Скелетные руки обхватывали переломанные шеи, на черепах виднелись следы ударов о столы и пол. Они перебили друг друга в исступлённой свалке.
Когда я наклонился, чтобы рассмотреть ближайшее тело, я увидел причину.
В глазницах их танцевала тьма - более глубокая тень. Она была полна звёзд, словно небо обрушилось и заполнило их.
Чем больше я смотрел, тем больше видел это: в тени, где тело свисало с опрокинутого стула, в углу под пищевыми процессорами, но чаще всего - в глазах, танцующих и мерцающих, насмехающихся над моим ужасом.
Я спотыкался о бесчисленные тела, ища причину, ответ на то, что произошло. Пустые глаза следовали за мной повсюду. Напротив меня была дверь, и я вошёл в неё, надеясь хоть немного спастись от этого ужаса.
Я узнал это место. Структура коридоров почти точно повторяла структуру нашего лабиринта. Более того, я начал бояться за свой рассудок, думая, что по ошибке вернулся домой и нашёл вас всех мёртвыми, всех унесёнными. В этой части системы не было тел - только длинные пустые коридоры, но от этого становилось только хуже.
Я спустился глубже.
Хотя я всё ещё был в безопасности внутри скафандра, воздух казался здесь более плотным, более давящим; в воздухе висел слабый голубоватый туман. Если бы я был дома, я знал, что приближаюсь к бионическому заводу. Несмотря на ужасы столовой наверху, я почти с нетерпением ждал возможности осмотреть рабочие части объекта - там могло быть что-то полезное, что продлило бы и наше собственное время в лабиринте.
Я спустился по лестнице и вышел в их бионический цех.
Десятки пар глаз повернулись и уставились на меня, отражая свет моего шлема мерцающими звёздочками.
Когда-то они были людьми - это было очевидно. Но также очевидно было, что они перестали быть таковыми уже давно. Кожа была бледной, почти полупрозрачной, глаза огромными, как блюдца, на головах, слишком маленьких для них. Они ползали на четвереньках среди кучи жижи, которая местами казалась более густой.
Меня вырвало, когда я увидел первое ребро, первую бедренную кость.
Они начали ползти ко мне, жалобно мяукая, как голодные котята. В глазах их плясали звёзды.
Я бросился бежать.
Я не стану рассказывать о своём бегстве из того места, скажу лишь, что стёр координаты из всех систем. Если вам нужна руда, придётся отправлять другой летун.
Однако я бы не советовал этого, ибо вместе с ними вернётся тьма. Небо обрушится, и ваши глаза наполнятся звёздами. Тьма проникнет внутрь и поглотит вас, как она поглотила тех бедных созданий в бионической лаборатории... как она начала поглощать меня.
Она безбрежна, она пуста, и ей всё равно.
Ей просто всё равно.
В тот вечер я даже не искал себе дело. Я сидел на своём любимом месте в задней кабинке "Бон-Аккорд" и методично пробовал все новые сорта эля, которые они поставили на разлив. Некоторые из моих лучших работ выполняются, когда я пьян... и некоторые из худших. Хитрость в том, чтобы знать, где одно, а где другое.
Той ночью, когда всё началось, я с трудом отличал свою задницу от локтя. Мои отношения с Лиз, то включённые, то выключенные, в данный момент были выключены, Даг уехал на конференцию по средневековым мусорным кучам куда-то в Германию, а у меня были деньги, которые можно было пустить на ветер... или, точнее, пропить. Я появился в пабе в обед и не собирался уходить, пока не придётся. Дэви за стойкой отгонял всех, кто выглядел так, будто хочет со мной заговорить, а я пил - виски, запивая пивом и дымомКак говаривала моя старушка мать, я был не в духе и зол как чёрт - ни человеку, ни зверю со мной не сладить.
Пиво помогало. Пиво всегда помогает, если его достаточно. Мне ещё не хватало, но я работал над этим.
Где-то поздним вечером я осознал, что напротив меня за столом сидит незнакомый мужчина. Он выглядел худым, почти истощённым, и напряжённым - с таким взглядом, который говорил, что он не терпит возражений. Всё в нём - от линии рта до покроя костюма - выглядело слишком натянутым, чопорным, если использовать ещё одно словечко моей матушки. Перед ним стоял полпинтовый бокал пива - этого было достаточно, чтобы понять, что он не местный. И пил он как любитель: мелкими, осторожными глотками, каждый раз старательно вытирая пену с губ. Он мне уже не нравился, хотя ещё не сказал ни слова.
- Мистер Адамс, - сказал он. Акцент был, безусловно, но я не мог точно определить, какой. - У меня к вам предложение. У меня нет проблем с деньгами, и их достаточно, чтобы перекочевать в ваш кошелёк... если вы заинтересованы?
Прошло достаточно времени, но я начал обращать внимание. Однако я не переставал пить, так что моя внимательность, возможно, оставляла желать лучшего. Я понял это только позже, конечно. В тот первый вечер история звучала достаточно правдоподобно. Я заказал ещё одно пиво и дал ему говорить.
- Мне нужно, чтобы вы нашли одного человека, - начал он.
- Вы не в том баре для этого, - сказал я. - Хотя в центре города есть пара заведений...
Он, казалось, не обратил внимания на моё вмешательство и продолжил, как будто я ничего не говорил.
- Мой сын пропал, - сказал он.
Это сказало мне гораздо больше, чем он думал. Он не хотел привлекать полицию - значит, что-то было нечисто... и он пришёл именно ко мне, значит, дело было какое-то странное. Моя репутация распространялась. Это давало мне работу, но я начинал тосковать по временам, когда самым странным, что я встречал, был кот в пальто или муж в женском белье.
Я пропустил часть разговора, размышляя, и заставил себя сосредоточиться.
- Его в последний раз видели прошлой ночью возле дома, - сказал он. - И мне нужно, чтобы он вернулся, срочно. Здесь действует временное ограничение. Если он не вернётся через сорок восемь часов - вы не получите оплату. Если вы согласитесь доставить его ко мне в срок, я готов заплатить пять тысяч фунтов при получении.