Дэвис снова заснул, стоя в полный рост в дверном проеме, прислонившись к стене. Он понятия не имел, как долго проспал, знал только, что солнце прошло над головой и теперь начинало опускаться над высокими зданиями города.

Ты, тупой придурок. Тебя же могли съесть.

Снизу, из лестничной клетки, не доносилось ни звука, ничто не указывало на то, что какой-нибудь жук поднялся бы наверх, чтобы воспользоваться его невнимательностью. И сон, в конце концов, пошел ему на пользу; теперь он чувствовал себя отдохнувшим, а после сигареты и кусочка шоколада из жилета - бодрым.

Но где же ребята?

С момента его первоначального бегства он не слышал ни одного выстрела, и вновь на поверхность всплыл старый страх оказаться в ловушке в одиночестве. Он сердито отбросил эту мысль. Страх здесь ему ни к чему. Чтобы справиться с ним, он пересчитал свое снаряжение: у него была винтовка с двумя запасными магазинами в жилете, пистолет с полной обоймой и четыре гранаты, перекинутые через пояс. Недостаточно, чтобы сразиться с армией, но этого должно хватить, чтобы остаться в живых до прибытия подкрепления.

Если оно вообще прибудет.

Он снова отогнал эту мысль и, чтобы отвлечься, подошел к балкону, чтобы посмотреть на город внизу. Улицы погрузились в тень, теперь, когда солнце зашло; меняющаяся тьма скрывала дверные проемы и переулки в непроницаемой темноте. Там внизу могло быть сколько угодно жуков, и он никогда не узнает, пока не окажется среди них.

Он решил остаться на месте и ждать, но чем гуще становилась тьма, тем больше он сомневался в своей стратегии. Достаточно ли высоко он поднялся? Как остальные найдут его, если он будет молчать и прятаться? Когда солнце зашло за самую высокую точку города и его позиция погрузилась в тень, он решил перестать сомневаться и наконец-то что-то предпринять.

Мне нужно убраться отсюда. Мне нужно подняться выше.

Он вышел из дверного проема, включил фонарик на ружье и сделал первый шаг вниз по лестничной клетке.

Он тут же пожалел о своем решении и чуть не отступил обратно на балкон, но часть его сознания все еще оставалась в том сне, все еще прижималась к мусорным бакам у подножия многоэтажного дома в Истерхаусе. Отступить сейчас означало бы признать, что он по-прежнему тот испуганный парень, прячущийся в темноте. Его мучители в Истерхаусе дважды подумали бы, прежде чем набраться смелости подойти к человеку, который мрачно улыбнулся, крепко сжал винтовку и сделал второй шаг.

Он спускался по ступенькам медленно, стараясь не издавать ни звука, даже не скрипеть подошвой по камню. Лестничная клетка вилась вниз и вокруг внутренней части башни, так что он ни в какой точке не мог видеть дальше, чем на несколько футов впереди себя, но не было ни малейшего признака того, что чудовища находились где-то поблизости: ни гула, ни скрежета когтей по камню, ни следа едкого запаха, который он уже ассоциировал с ними. Его уверенность росла с каждым безопасным шагом вниз, но быстро разбилась вдребезги, когда он достиг подножия лестничной клетки.

Он оглядел рыночную площадь, которую видел сверху. Воздух был неподвижен и тихо, а рынок теперь погрузился в густую тень, но не настолько густую, чтобы скрыть почти полусферические купола, которые усеивали всю территорию - от размера человека до нескольких, величиной с автомобиль. Ни одно из них не обращало на него внимания; все прижали ноги и головы к телу, а панцири лежали на каменной земле. Но переулок, в который ему нужно было свернуть, находился справа, и чтобы подняться выше в городе, Дэвису пришлось бы пройти среди по крайней мере некоторых из этих чудовищ, не давая им себя заметить.

Его первой мыслью было отступить обратно по лестнице на балкон, но решение, которое он принял, спустившись оттуда, оставалось в силе. Ему нужно было подняться выше - это было самым главным. Ладно, на его пути стояли чудовища. Но они его еще не заметили. Он вновь вспомнил о своем пребывании в Глазго; тогда он ускользал от преследователей благодаря скрытности и хитрости, и те парни, хотя и не отличались особым умом, по крайней мере превосходили этих жуков в решимости.

Ты сможешь.

Он сделал шаг на рыночную площадь.

Ничто не шевелилось. Овальные купола лежали там, словно стратегически расставленные скульптуры в музее современного искусства. Воодушевленный, Дэвис сделал еще один шаг, потом еще один. Он обошел один из более крупных экземпляров, любуясь радужным блеском его панциря и тем впечатлением грубой силы, которое создавала его массивность. Он осторожно пробирался среди существ, двигаясь медленно, почти в замедленном движении, даже когда каждый его инстинкт подсказывал просто удирать и надеяться на лучшее.

Он был уже на полпути к своей цели - входу в переулок, - когда ближайшее к нему чудовище, особь длиной почти семь футов, зашевелилось и приподняло панцирь. Из-под панциря высунулась нога - всего в шести дюймах от его стопы, - и длинный коготь, выглядевший почти металлическим, поцарапал камень с таким же пронзительным звуком, как ногти по грифельной доске.

Дэвис замер, ненадолго застыв, подобно статуе в детской игре: одна нога осталась поднятой на полпути, а другая теперь находилась всего в четырех дюймах от царапающего когтя.

Теперь - три дюйма, и коготь снова царапнул, на этот раз сильнее, и звук стал громче, настойчивее. Еще несколько панцирей зашевелились, словно в ответ, и это стало для Дэвиса сигналом к действию. Он бросил осторожность к черту и помчался во весь опор к переулку.

Это было всего десять ярдов, но он едва успел; одно из более крупных существ преградило ему путь. Ему пришлось быстро принять решение: обойти или перепрыгнуть. Перепрыгнуть было быстрее. Он прыгнул на спину существа. Как только он оказался на ней, оно сдвинулось, приподнявшись и угрожая вывести его из равновесия, но его импульса хватило, чтобы продолжить движение вперед. Когда он спрыгнул и оказался у входа в переулок, позади него раздался характерный высокий, завывающий гул. Едва он поднялся на три ступеньки, как услышал сзади шуршание и скрежет по камню. Он обернулся, подняв винтовку, и увидел, что существо, через которое он только что перепрыгнул, застряло у входа в переулок.

Он подумал о том, чтобы выстрелить, но решил, что шум может принести больше вреда, чем пользы, и оставил чудовище там, пока сам повернул к лестнице. Оглянувшись, пройдя тридцать ступенек, он увидел, что более мелкие чудовища теперь карабкаются по спине крупного и начинают преследование.

Но у меня есть преимущество. Это лучше, чем я мог надеяться.

Он мчался по лестнице во весь опор, по две ступеньки за раз - еще один трюк, которому он научился в юности в многоэтажках.

Он знал, что они идут за ним. Он мог представить, как они, тесно прижавшись плечом к плечу и наступая друг на друга, роем устремляются по переулку, словно лава под давлением. Он не обернулся, сосредоточившись вместо этого на скорости и уверенности шага на ступенях. Добежав до верха переулка, он оказался на другой площадке, простирающейся высоко вдоль каньона, близко к верхнему краю. Здесь не было жилищ; место напоминало смотровую площадку, с которой открывался вид на город внизу, словно зона для посетителей на огромной дамбе. На востоке тьма уже поглощала город, а над ним самые высокие крепостные валы все еще светились красным в последних лучах заходящего солнца.

Дэвис оглядел насыпь, надеясь найти еще один переулок, который привел бы его на вершины. На этот раз ему не повезло. Проход тянулся вправо и влево по обе стороны от него. На противоположной стороне, по крайней мере в этом месте, была только скалистая стена каньона. Пойти налево означало возвращаться в сторону главного города. Пойти направо, по крайней мере, позволило бы ему пока оставаться в сумерках, да и в том направлении виднелись высокие башни - самая верхняя часть города, все еще купающаяся в последних лучах заходящего солнца, - которые возвышались над стеной каньона, словно зубы надгробных плит.

Он едва замедлил шаг, свернул направо и бросился бежать.

Он обернулся лишь через минуту, когда высокий гудящий вой чудовищ стал еще выше по тону и зазвучал почти возбужденно. Он оглянулся через плечо и чуть не споткнулся о собственные ноги - его обнаружили. Чудовища были всего в пятидесяти ярдах позади, их масса простиралась по всей площади и наполняла ее черной волной, катившейся вперед, словно прибой в открытом море.

Дэвис устремил взгляд на ближайшую из высоких башен впереди; теперь это была его единственная надежда в гонке за спасением.

Будет непросто. На полпути к башне он снова оглянулся. Черная волна все еще приближалась, теперь всего в двадцати пяти ярдах позади, настолько близко, что он слышал скрежет и скреб когтей по камню, даже несмотря на их настойчивый, воющий гул. Он почувствовал их едкий запах в горле. Дыхание стало тяжелым и прерывистым, ноги, казалось, горели, и он знал, что одно-единственное поскальзывание будет для него концом; они настигнут его, не дав даже времени подняться. Единственной точкой сосредоточения для него стал черный проем у подножия ближайшей башни. Именно мысль о Глазго придала ему последний прилив энергии; и тогда он не дал им поймать себя.

Черт меня поберет, если меня поймают сейчас.

Он достиг дверного проема всего на несколько ярдов впереди мчащейся орды и чуть не заплакал от облегчения, когда открывшийся перед ним коридор привел к винтовой лестнице, похожей на ту, по которой он поднимался раньше. Он поднялся на два витка, прежде чем на мгновение остановился, чтобы отцепить гранату от пояса. Эта секундная пауза едва не стоила ему жизни: одно из меньших чудовищ, длиной в два фута, но полное ярости, хлестнуло клешней, и Дэвис почувствовал, как она скользнула по кости его лодыжки. Он почувствовал влажное тепло, когда кровь хлынула в его ботинок.

Уверенный, что конструкция устояла до сих пор и выдержит взрыв, Дэвис оттолкнул атакующее чудовище ногой, вытащил чеку зубами и бросил гранату вниз по лестничной клетке. Он увидел, как она отскочила, развернулся и рванулся вверх по ступенькам - два шага - а затем бросился лицом вниз, когда вокруг него пронеслась волна жара и света.

В ушах звенело, волосы на затылке были подпалены, и он все еще чувствовал, как кровь скапливается в левом ботинке из-за раны, нанесенной ему чудовищем, но когда он обернулся и посмотрел назад, лестничная клетка была заполнена дымом... и пуста - жуков не было.

Он с трудом доковылял до верха лестницы, все время прислушиваясь к скрежету когтей по камню. Звон в ушах постепенно стих, но в то же время боль в лодыжке разгорелась до белого каления. Он был уже почти на пределе, когда впереди увидел тусклый свет, и, пройдя еще один виток лестничной клетки, вышел на высокий балкон. На востоке начинали мерцать звезды, а на западе он смотрел вниз на то, что казалось кратером шириной в несколько миль; долина в этом месте выходила к потухшему вулкану, возраст которого можно было только угадывать. У Дэвиса на уме были более важные дела; его лодыжка все еще кровоточила, а в его и без того ослабленном состоянии нужна была каждая унция крови.

Он сел спиной к парапету, закатал штанину и осторожно снял левый ботинок и носок. В зияющей ране длиной три дюйма, из которой сочилась кровь, он увидел блеск кости. Он принялся перевязывать рану.

Это был непростой процесс: приходилось одновременно следить за лестничной клеткой и выполнять элементарную накладку швов. Края пореза были ровные, как бритва, что облегчало работу с иглой, а укол морфия - настолько маленький, насколько он считал возможным - притупил боль. Он перевязал рану так туго, как только мог выдержать, и снова надел носок и ботинок; позже он, возможно, не смог бы этого сделать, если бы раненое место опухло. Морфий подействовал, и боль превратилась в тупую ноющую боль, а после сигареты он почувствовал, что почти взял себя в руки.

Пока что.

Но в ближайшее время он больше не сможет бегать - это было точно. Даже небольшое давление на рану могло разорвать швы, и это еще не считая боли, которая, как он знал, только и ждала, чтобы снова дать о себе знать.

Он сидел там в сгущающихся сумерках, с зудящими нервами, винтовкой, нацеленной на дверной проем, и ждал, найдут ли его эти твари. Если это произойдет, он намеревался унести с собой столько ублюдков, сколько позволит его боезапас.