— Где там наши египтологи? — спросила Констанция.

Мила и Аврелий уже оставили мумию и изучали какие-то небольшие скульптуры рядом.

Скоро книжники покинули экспозицию. В коридоре Мила вновь подняла волнующую ее тему:

— И все-таки, как вы думаете, сам Илья Петрович захочет оставаться в Питере? Я так понимаю, семьи у него нет, но, может, в Москве есть женщина? Квартира? Что-то еще, ради чего он захочет вернуться?

Все посмотрели на Констанцию.

— Не знаю я, — ответила она с легким раздражением. — Мы встречались всего три месяца, и это было уже почти год назад.

— А почему разошлись? — не стесняясь, спросил Аврелий.

Было проще ответить, чем оставить их спекулировать на эту тему:

— У Ильи сложный характер, у меня тоже. Мы быстро поняли, что из этого ничего не выйдет.

— Да, тебе нужен кто-то спокойный, уравновешенный, — важно рассуждал Аврелий, — где-то даже терпеливый…

— Конс нужен кто-то нежный и романтичный, — охотно включилась в разговор Мила, — кто сможет смягчить ее.

— И при этом с чувством юмора, — добавил стажер, — чтобы понимал, когда она шутит. Это не всегда очевидно.

Пока Констанция закатывала глаза, Кинг с полуулыбкой заметил:

— Сейчас и вам составим портрет жениха.

Мила заинтересованно посмотрела на него:

— А кому уже составили?

— Мы обсуждали, какая невеста нужна Артуру.

— О! Ну, главное, не Скорпион, — решительно заявила Мила.

— Я — Скорпион, — возмущенно отозвалась Констанция. — Что не так со Скорпионами?

Мила сконфуженно ойкнула, но затем быстро нашлась:

— Значит, у тебя скоро день рождения!

Они вышли в холл, дождались Аврелия, которому нужно было забрать в гардеробе куртку. Констанция надела свой красный берет и перчатки. Кинг укутался в клетчатый шарф. Мила спрятала светлое каре под нежно-голубой платок.

Последние пара дней были морозными, но солнечными. Будто первый снег стер серость и вызвал солнце, решившее подарить горожанам немного света.

—Раз Илья Петрович был твоим наставником, Арт, значит, сам он из Питера? — заметил Аврелий, пока они шли по внутреннему двору Зимнего дворца. — То есть, он может и остаться здесь. В конце концов, кто по доброй воле навсегда уезжает из Питера в Москву?

— Очень многие люди, — отозвалась Констанция.

— Кстати, — Артур даже чуть замедлился, будто решив, что такой важный вопрос не следует задавать на бегу: — почему вы решили оставить Москву и приехать сюда обратно?

— Ю предложил мне вернуться в обмен на первую категорию. В Москве я могла ждать новый ранг не один год, поэтому не стала отказываться.

— Ах да, я слышал об этом, — кивнул Кинг и взглянул на нее с легкой насмешкой. — Самая молодая книжница первой категории.

— Да-а, а ведь когда-то этот титул принадлежал вам…

— А что это вообще дает? — поинтересовался Аврелий.

— Радость обладания собственным стажером, — не без язвительности ответила Констанция. — А также повышение зарплаты и возможность перейти в Основной Фонд.

Это заинтересовало Аврелия, и он задал еще с десяток вопросов, но ответы почти на все из них звучали так:

— Это секретная информация, у тебя нет нужного уровня доступа.

Правда была в том, что ни у одного из них не было нужного уровня доступа.

Книжники вышли на Дворцовую площадь. Все четверо остановились. Место выглядело волшебно в такой яркий день. Вдалеке сиял купол Исаакиевского собора, ближе заигрывал с солнцем шпиль Адмиралтейства. С Невского выворачивали автомобили и громоздкие троллейбусы. Зимний, неизменно нарядный в своем изумрудно-зеленом, белом и золотом, глядел на строгий Главный штаб с торжественной аркой. Из-за Певческого моста выглядывала Капелла. И в центре площади, будто метка на карте, возвышалась мощная гранитная Александровская колонна с Ангелом, держащим крест.

Кинг глубоко вдохнул морозный воздух и, чуть щурясь, сказал:

— В каком красивом городе мы живем.

Констанция не могла не согласиться. Сколько бы раз она тут не оказывалась, неизменно ощущала восторг и упоение открывающейся картиной. Мила ответила Артуру улыбкой, а Аврелий вдруг сказал:

— Мы один раз пытались залезть на колонну. После какой-то тусы на Думской пришли сюда, перелезли через ограждение и попытались забраться наверх.

— Идиоты, — покачала головой Констанция.

— Да, мы даже не смогли взобраться на вот эту первую ступень. Нас почти сразу загребли. Родителям пришлось ехать в участок меня вызволять.

— Тебя после этого не приковали к батарее? — ухмыляясь, спросила Мила.

Аврелий покачал головой:

— Нет, меня вообще жутко баловали и практически не ругали.

— Напрасно, — покачала головой Констанция. — Немного дисциплины тебе не помешало бы.

— Ну как хорошо, что я тебе попался! Ты-то меня и воспитаешь.

— Вот еще.

Милу же что-то заинтриговало в ответе Аврелия: пока они шли к набережной Мойки, она настойчиво выясняла подробности его биографии.

— Нет, они не психологи, — безмятежно отвечал стажер. — Папа — бизнесмен, а мама… чем только не занималась.

— Чем угодно, но только не тобой? — не сдавалась Мила, кутаясь в платок. — Откупались дорогими игрушками?

Снова мимо: Аврелий убежденно заявил, что ему уделялось самое пристальное внимание. Многочисленные кружки, репетиторы, совместный отдых, семейные ужины.

— Что ж ты тогда такой… двинутый? — не выдержала Констанция. — Шутишь вечно. Неуемное стремление юморить — признак травмы.

— Нет у меня никакой травмы, — тут же ощетинился Аврелий, едва ли ни не впервые показывая иголки. — Я — самый счастливый человек на свете! И шучу, потому что у меня настроение всегда хорошее.

Теперь и Констанции показалось, что в истории стажера было что-то еще. Какая-то тайна.

— Может быть, слишком все хорошо? — предположила она. — Не было никаких сложностей в детстве, не сталкивался ни с какими душевными переживаниями, лишениями, трудностями. И теперь, оказавшись в реальном мире, не знаешь, как с ним быть. Шутишь, чтобы все это не казалось слишком серьезным.

— Вот кто у нас психолог, а не мои родители! — съязвил Аврелий. — Как по полочкам разложила! Только я не родился с золотой ложкой во рту, как ты думаешь. Да, меня баловали, да, я принимал все как должное, но только так было не всегда. Я, если хочешь знать, приемный.