Минула седмица, как прах Гордея Грозного похоронили под курганом, и в Навийграде был объявлен пир в честь нового царя.

С раннего утра жители шли к ярким шатрам, дымящимся от тепла печей.

Прямо под открытым небом ставили столы, шатры стряпчих, сластников, мастеров и музыкантов. Лавочки ломились от угощений: жареное мясо, сладкие пироги и изысканные напитки.

Стряпухи готовили жареных птиц, запечённых в пряностях, ароматные хлеба, а виночерпии разливали мед и вино в чарки.

Гости со всех уголков Навийского царства разъезжали по городу на резных санях, накрытых мехами. Охотно делились историями о своих приключениях в длинном зимнем пути.

Музыканты развлекали народ игрой на лютнях, бубнах и трещотках, приглашая всех танцевать под сводами неба.

И люди танцевали.

Водили хороводы, парни кружили молодых девиц, только разноцветные ленты вздымались на ветру.

И, казалось, никогда это небо не было черным от тварей, никогда этот снег не был красным от крови, и царь не сгорел на костре, а возродился из пепла — молодой и красивый, в волосах тонкий обруч, в расшитом золотом и самоцветами кафтане, восседает на троне.

Эка невидаль! Никогда еще царь Навиского царства не выставлял себя так напоказ перед народом! Не говорил с ним так открыто, не вскидывал с ними кубки за здравицу, но все же сидел на троне и смотрел свысока.

Черным коршуном следил за праздником Кощей бессмертный.

И никто его словно не замечал.

Скоморохи травили медведей. Люди кидали друг в друга снежки, смеясь и задыхались от радости.

А Марене было одновременно и радостно, и тревожно. За спиной Ярослава возвышался этот рыжий черт, Малюта Скуров. Почему он не выставил его вон… Почему взял к себе на услужение?

Неужели все это ради победы над Кощеем? А сестра? Как же сестра? Нужно подойти и прямо попросить его приказать Людмиле, помочь снять обряд, но после того, как выставила Ярослава вон, Марене даже в глаза ему посмотреть было стыдно.

А на Кощея она тоже смотреть не хотела…

Скот! Свин! То ли надоела ему уже, то ли испытывает. Ухаживает за Любавой, так звали это мягкотелую девицу, надо сказать красивую, что даже сейчас сидел с ним по правую руку. И на Марену не смотрит.

Обиделся?

«Ух я бы ему показала, как обижаться, будь он не такой кучей могучей!»

Неужели все?

От этих мыслей в груди все холодело. Но Марена старалась не думать. Из-за сережек меня бросил! Черт облезлый!

А Марена сегодня уж особенно красивая — и монисты сверкают, и на висках украшения переливаются, а шубка белая, и на голове убор лазоревый.

— Красивая, как снежинка, — сказал Баюн, когда ее в этом наряде увидел. — Вот так выйдешь снежным утром и глаз от переливов снежных не оторвать, так и ты сегодня, как снежинка красивая. Ах, жаль я человеком еще не скоро обращусь, уж я бы пригласил тебя потанцевать, в миг бы о своих дурнях забыла.

Марена лишь засмеялась, и потрясла Баюна за толстую щеку.

— Благодарю, но, если появится третий ухажер, я возьму топор и начну вырубать лишнее.

Баюн обиженно фыркнул:

— Можно подумать у тебя есть из чего выбирать… Один кровожадный, как волк, а другой тянет семь морей за собой, как бы пуп не надорвал.

Глядя на хмельного и улыбчивого Ярослава, Марена решила, что говорить с ним надо сейчас, пока к нему можно подобраться, и рыбкой протиснулась мимо гридей с копьями, что бросали в ее спину зловещие взгляды, а у самого трона царя, так и вовсе скрестили оружие, но Ярослав махнул рукой.

— Пустите…

Марена подошла к нему и опустилась на колени, целуя перстень, и тогда ощутила взгляд Кощея, как будто холодное лезвие коснулось кожи.

Ярослав указал рукой на свободное место подле себя за столом. В его порыжевшей от ветра бороде зажглась улыбка.

— Сама подошла? Какая ты сегодня… аж глаза болят от твоей красоты.

Марена чуть улыбнулась уголками губ:

— Поговорить хочу о Василисе, государь-батюшка.

Улыбка сбежала с лица Ярослава, он опрокинул бокал вина внутрь, но махнул головой в сторону Малюты, и тот спешно отодвинулся прочь. Но бояре поглядывали, что это за разговоры у царя с этой ведьмой Кощеевской.

— Прикажите Людмиле мне помочь с ритуалом. А то погибнет ваша сестра, и я вместе с ней, — сказала Марена тихо.

Ярослав нахмурился, молчал.

— Что такое должно появится на свет, что вы готовы рисковать жизнью Василисы?

— Сила, Весена. Сила, — ответил он, — Но ты права. Это слишком большая жертва. Тем более я не могу рисковать твоей жизнью. Я поговорю с Людмилой. Быть может, мы найдем другую женщину.

— Другую? Что это значит? — насторожилась Марена.

— Не бери в голову… Угощайся, — он кивнул на все возможные лакомства на столе.

— Нет, я пойду… И так сижу тут, как бельмо на глазу. Только не забудьте про разговор. Я уже чувствую ее боль… Скоро ей снова станет худо, и мне тоже. Мы вместе с ней будет это проклятье проживать.

Ярослав совсем нахмурился, даже как-то осунулся лицом.

— Государь! — неожиданно раздался крик Кощея. Он поднялся с места и взял кубок. — Мы ждем от вас следующего шага… Самого ответственного. Смотр невест, который будет объявлен на третий день вашего воцарения. Потому я пью за вас и будущую царицу! Князья великих родов готовьте для смотрин своих красавиц! Самая красивая, скоромная, плодовитая станет отрадой для нашего молодого царя!

Ярослав сжал кулак на столе, но кивнул и улыбнулся.

— Жду ваших дочерей, — поддержал он Кощея.

Князья поддержали эту новость бурным ликованием. Ярослав снова осушил кубок под бурное веселье своих подданных, а Марена осторожно ускользнула.

Все, правильно, думала она. Смотр невест для царя. И меня там не будет.

Но не прошла и двух шагов, как в ее запястье вцепились железные пальцы. Она оглянулась.

— И, о чем вы с ним говорили? — спросил Кощей.

— Какая вам разница? — огрызнулась Марена. — Я должна отчитываться?

— Забыла? Я спас твою жизнь и потребовал плату! Ты — моя женщина.

— А разве не Любава?

Кощей засмеялся, надвигаясь на нее:

— Ревнуешь?

— Можете, хоть с десяток женщин себе взять, мне то что? — бросила она, с трудом скрывая раздражения.

— А если сережки подарю…

— Тогда мне тяжко будет терять такого щедрого мужчину.

Он едва не зарычал, оскалив белые зубы, схватил за руку и потащил к танцующим парням и девкам.

— Что? Вы с ума сошли?

— А что нам не сплясать? А ведьма?

Все молодые бросились в рассыпную, стоило Кощею ворваться в хоровод танцующих. А Любава встала из-за стола, и закрыв лицо руками, бросилась прочь.

Кощей усмехнулся, он смотрел только на Марену.

— Позволь мне немного развеять твоё раздражение!

Она попыталась вырваться, но его крепкая рука обвила ее талию, горячее дыхание скользнуло вдоль шеи.

Музыка стихла.

— Ну? Что вы перестали играть? — крикнул Кощей. — Почему никто не танцует?

И вот снова зазвучали гусли и бубны.

Кощей закружил Марену, и пространство вокруг снова наполнилось испуганными молодыми людьми.

— Улыбнись мне, ведьма! — с легкой усмешкой произнес Кощей, — иначе не видать тебе сережек.

Марена расцвела в улыбке, аж глаза заблестели, потрогала пальцем пуговицы на его кафтане.

— Значит сережки будут?

— Я пока не решил.

— Я хочу сама выбрать их форму… Отведете меня к златомастеру?

— Я еще ничего не решил, а ты уже мне руку по локоть кусаешь. Ты хоть знаешь к кому, просишь меня отвести тебя?

— К бессмертному?

Кощей усмехнулся, вновь привлёк её к себе, зашептал на ухо:

— Ты снова будешь должна мне, ведьма. Даже не знаю, что потребую в этот раз.

Он нажал пальцем на ее нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот. Хищно улыбнулся.

— Что за безумное веселье? — зло прошептал Ярослав, но все услышали.

Кощей остановился, Марена, уловив напряжение в голосе Ярослава, попыталась вырваться, но Кощей сжал её руку чуть сильнее, и недовольно посмотрел на царя.

— Вы, конечно, не хотите портить праздник, государь, — произнёс Кощей с ироничной усмешкой. — Пляска — это выражение радости, а мы все собрались здесь, чтобы порадоваться за вас! Вы запрещаете нам танцевать?

Недовольство сгустилось в воздухе, князья и бояре обменивались напряжёнными взглядами. Ярослав резко поднялся со своего места, и вздохнул, его недовольство стало явным. Глаза наполнились болью.

— Улыбнись, Марена! — проворчал Кощей, притягивая её ещё ближе. — Давай, покажи, как ты умеешь веселиться.

Марена замерла между двумя мужчинами: Ярослав, точно орел, пронзенный стрелой, и Кощей с надменной улыбкой победителя, которую она сейчас так ненавидела.

Марена перевела взгляд на Ярослава и увидела в его глазах ярость.

— Кощей пришел на пир с одной женщиной, а танцует с другой. Что за позор ты учинил в моем царстве?

Все дружно ахнули.

Кощей фыркнул.

— А вы, государь, забыли, как развлекаться? Хотите утопить этот день в вине и меде? Так рады тому, что сели на трон своего дядьки? И погиб то, как неожиданно. Надеюсь, вы готовы к такой ноше.

Марена видела, как Ярослав вздрогнул, точно получил пощечину. Тяжело усмехнулся. И тут она поняла… Решение убить дядю далось ему нелегко. И этот его хмельной взгляд, вымученная улыбка… Он словно горит внутри! И готов взорваться.

— Я устал. Развлекайтесь без меня, — он поспешно спустился ступенькам, и гриди окружили его. Добрыня и Малюта спешили следом, один слева, другой справа. Как они настолько разные защитники, могут служить одному человеку? Добрыня и Малюта, как ночь и день.

Ярослав больше не был тем ясным солнцем, что она повстречала в лесу. Ее солнце застлали тучи. Но он был еще слишком молод, чтобы умело скрывать это как Кощей.

Она не могла понять, как её жизнь оказалась тесно связана с этими непростыми мужчинами, и почему ей так сильно жалко обоих.

Марена забралась на сторожевую башню. Пока пир да танцы, никто из сторожевых ей ни слова не сказал, что сидит там дура дурой в своей белой шубке, на грязном полу! Ну пусть сидит. Жалко, что ли? Мужики только косились на нее, да посмеивались, закусывая брагу салом и хлебом.

Но чуть-чуть, за молодого царя, — меру знали, так как придет Добрыня и пьяного в свинячьем корыте прополоскает, чтобы очухался!

Сбежала от Кощея, сбежала от смеха, и музыки. Она согласилась помочь Ярославу, и заодно самой избавиться от Кощея, но сомнения захлестывали ее волнами. Не могла она не думать, как много держит на своих плечах этот гад. Вытащи щепочку и крепость рухнет, как из соломенных прутиков!

А что она сама? Вот помрет Кощей и тошно так на душе от этих мыслей. Не влюбилась ли дура в этого паскудника!

За что его любить? Деревню ее уничтожил, саму поломал, до костей мясо слезало, а потом мучил, издевался! И сейчас смеется, как над дурой! Нравится ему в игры эти играть.

Любавой дразнил, злил, хотел ревность вызвать. И плевать ему, что та теперь ревет белугой и ни бабка, ни мать не может ее успокоить.

А потом Марена вспомнила, что Кощей спасал ее и ни один раз. Да разве же это его грехи искупает? Разве можно сначала изломать человека, а потом добрыми делами, как глиной трещины замазать?

Да и где они у него добрые? Одной рукой гладит, а другой бьет! Чудовище… Но царство? Удержит ли Ярослав царство, если Кощея не будет?

Неожиданно мимо сторожил прошел мужчина в плаще, они вскинули взгляды, и Марена тоже посмотрела в лицо гостя. Это был Змей.

— Брат отпустил… — сказал Змей охранникам, — Пейте и вкушайте, я лишь поговорить с девицей.

Мужчины переглянулись, налились праведным гневом, и вдруг точно закаменели. У кого-то даже чарка так и осталась у рта, едва касаясь губ под пышными усами.

— Ах! — вздохнул Змей. — Так и знал. Никуда без колдовства. Постоянно бурчат и ворчат, мол тебе здесь не место твари проклятущей… Забыли уже, что меня боятся надо, — и посмотрел на Марену, улыбнулся, блеснув клыками. — Здравствуй, танцовщица.

— Чего тебе надо? — Марена недовольно поежилась. Второй раз она видит его в человечьем обличье, и все равно веет от него кровью звериной.

— Хотел узнать, как дело с кольцом движется. Что ты не особо торопишься, прекрасная.

— Как ты меня нашел?

Змей раздул ноздри и ухмыльнулся.

— Пахнешь сладко.

Марена сцепила на груди руки, молча уставилась на него, желая дыру во лбу выжечь.

Змей потер лоб. Хмыкнул. И сел рядом. Окинул внимательным взглядом ее тело:

— Ходят слухи, что ты греешь ему постель. Это правда?

— Ходят слухи, что от чрезмерного любопытства иногда нос отваливается, — бросила Марена. — Может ты первый, у кого он отпадет?

— Ах! Ты не возмутилась праведным гневом! Ты просто стеганула меня по носу за неуместное любопытство… Так это правда! Интересно! Очень интересно! Передо мной живая любовница Кощея… Раньше их всех за погостом закапывали. Даже было любопытно, успевал ли он хоть сунуть пару раз, прежде чем они замерзали в его объятьях.

«Он же мог снять цепь» — подумала Марена. От чего не снимал? Только со мной снимал? Или снятие цепи вовсе не спасала тех бедняжек?

— Неужели так сложно с него кольцо спящего снять?

— Может сам попробуешь? Он же тебя иногда отпускает.

Змей засмеялся:

— Поверь, но в свою постель меня братец не пустит, даже несмотря на то, что я так красив, что и мужики часто засматриваются.

Марена чуть поморщилась, устало спросила:

— Почему вы друг друга так ненавидите? Неужели нельзя жить в мире?

Змей вдруг зло выпалил:

— Потому что это земля была моей, всю жизнь я владел Навийским царством. Кровью мне платили. Каждый год отправляли на плотах самых красивых из своей дочерей. А потом пришел он, решил, что это будут его земли… И заковал меня в цепи!

— Так может если бы ты не жрал своих подданных, он бы не заковал?

Змей ехидно рассмеялся:

— Ты думаешь ему девок этих жалко? А что их от его руки меньше полегло? Земля ему была нужна, потому что в Навь он вернуться не смог без своей ведьмы.

— Не смог… — Марена тяжело сглотнула, ощутив странную дрожь в теле. — Так он царство защищает, а ты людей пожирал!

— А что я его не защищал? Думаешь, хоть одна собака хотела сюда морду сунуть, когда я земли сторожил?

— Сдается мне, что аппетиты у тебя у куда больше, и для Навийского царства лучше Кощей, чем ты.

Змей оскалил зубы от раздражения, пустил дым из ноздрей, глаза его так и полыхнули золотом, а потом вдруг вежливо начал:

— Простите, не слушайте меня… я кровожаден и жесток…

— Что? — не поняла Марена.

— Да уйди ты! — крикнул Змей, ударился головой об стену каменную, так что лоб расшиб. — Вон пошел, слизняк!

Марена отшатнулась от него, но не от страха, мало ли, ее зацепит, пока будет мозги себе выдалбливать.

«Так и думала, что он больной на голову… Юродивый!»

— Что это было?

— Одна из моих голов, — Змей размазал кровь по лбу. — Ненавижу их… безмозглые, — тут же добавил изменившимся голосом: — Из-за тебя нас заковали! Чудовище ненасытное!

Сжал кулаки и начал бить себя по голове, то одним кулаком, то другим, пока Марена пыталась отползти от него подальше, а потом вскрикнул и снова заговорил сухо и безжизненно:

— Как же я от вас устал.

Еще один удар и его взгляд снова стал цепляющим, выпытывающим. Он аккуратно стер кровь со лба и откинул голову назад, его светлые волосы потемнели от крови.

Увиденное еще больше укрепило в Марене уверенность, что Змея отпускать нельзя. Но ведь никто и не собирается. Людмила — ведьма, и родственник ее тоже. А еще есть некая сила, что растет в Василисе… Все вместе это поможет управлять этим безумцем. И все же, какой-то червячок сомнения грыз ее изнутри!

— Есть способ, — все же сказала она, — Я хочу подменить кольцо на похожее.

— Подменить кольцо? То есть найти похожие? Ты хоть знаешь кто их ковал?

— Кто?

— Черт!

Марена помолчала, это имя вызывало у нее смутную тревогу, но ничего не значило.

— Я просила Кощея отвести меня к нему… чтобы сережки мне сделать. Попробую за это время, как-то достать кольцо. Черт так опасен?

— Черт очень хитер, и любит играть… как ты собралась получить от него кольцо?

— Не знаю, — честно призналась Марена.

— Неужто мой брат всерьез решил подарить тебя такие серьги? — после некоторого молчания спросил Змей.

— Я надеюсь.

Змей покачал головой, засмеялся, и пробурчал себе под нос:

— Брат, ох брат… неужели ее мохнатка того стоит…

— Что?

— Поражаюсь тебе милая, если Кощей отведет тебя к Черту, можешь смело вырезать у него из груди сердце… оно твое.

— Из-за каких-то сережек?

— Серьги, сделанные Чертом не простые… И делаются не из обычного металла. Бессмертный может подарить такое лишь своей богине, своей любимой… Это равносильно признанию в любви.

— Это просто серьги, — после некоторой заминки ответила Марена.

Змей широко ухмыльнулся и отрицательно покачал головой.

— Если он тебя не любит, то серьги просто не получатся.

Марена нахмурилась, обдумывая слова Змея, и одновременно понимая, почему Кощей не хочет дарить ей их. Они все равно не получатся… А если получатся, то для него все будет выглядеть еще хуже!

— Тогда не думаю, что он согласится отвести меня к Черту.

— Пока ты думаешь, я сижу в темнице, танцовщица. У меня нет столько терпения.

— Ты как-то просидел до этого, и еще посидишь! — раздраженно бросила Марена.

Змей показал ей клыки и зашипел.

— Еще немного, и я начну думать, что ты не хочешь нашего освобождения.

— Меня пугает цена… — честно ответила Марена.

Змей неожиданно резко схватил ее за лицо, и заставил посмотреть на себя:

— Только дуры-бабы считают, что можно и дальше задирать юбку, и все их беды на этом закончатся… Он жил столетия, тысячелетия без тебя… Ошибись хоть на миг, стань не такой интересной, и он тебя не пожалеет! Эта игра длиться лишь до тех пор, пока она интересна ему. Думаешь, у Марены не было причин покидать его? Он запер ее в Нави наигрался в любовь и устал. Его занимала лишь его царство и подданные. А она из богини весны и жизни стала богиней смерти.

— Она была богиней жизни?

— Да… В Навь нельзя войти живым созданиям, и ей пришлось измениться. Стать частью мертвого мира. И скоро она ему наскучила, и вынуждена была прозябать столетия в холоде среди теней. В одиночестве. Пока его занимала сама Навь. Я говорю это, потому что слишком хорошо его знаю… Мы дети Велеса. Наш отец огненный Змей, что похитил богиню Нию, и привел в свой подземный мир… Мне досталась земля и небо, Вию мир теней, а Кощею Навь. Наши родители, уходя на покой, справедливо раздали каждому по заслугам, и лишь Кощей нарушил свои обещания вторгнувшись в мои земли. И сейчас Навь остается без присмотра. Только представь бездна мертвых душ, сосущих мировую жилу, остаются без присмотра!

— Если мы убьем Кощея…

— Кто сказал, что я собираюсь убить своего брата? — изумился Змей. — Я хочу вернуть его туда, где ему место. В Навь. — Змей помолчал, замечая сомнения на ее лице, и протянул ей монету. — Если он отведет тебя к Черту, покажи ее. И скажи, что Змей жаждет отыграться. Быть может, он захочет нам помочь.

Марена взяла монету — с одной стороны была изображена луна, с другой солнце. Когда она подняла взгляд, Змея уже не было, а сторожевые спокойно пили брагу и жевали сало.

Ночь Марена не спала. Близость дыхания богини Живы ее измучила, как лихорадка. Снег становился рыхлый и липкий, воздух не холодил кровь, и прежде Марена не замечала за собой, чтобы дыхание весны было в тягость. Словно за эту зиму с ней случилось что-то странное, и больше она уже не принадлежит этому миру. А кому она принадлежит? Может она стала духом или тенью, потому тепло ее так пугает, словно снегурочку огонь… А вдруг растаю?

Баюн ворчал, что в избе постоянно не топлено. Хоть зима и убиралась с порога, но холод все еще дышал в щели, трубы и окна, и Марена хотела сохранить хоть немного покидающего ее холода. Уже седмицу она не зажигала огня в очаге, не пила теплого чая, не ела сытного, горячего ужина. И Баюн все чаще поглядывал на нее пристально, прищурив синие огни глаз.

Василиса тоже страдала, и плод наливался силой, пил соки жизни из обеих женщин. Марене казалось, что она уперлась лбом в стену, и если не случится чудо, то это лето станет для нее последним.

В дверь постучали, но, прежде чем она успела ответить, та со скрипом отворилась и вошел Кощей. Оглядел стылую избу, забившегося в комочек на печи Баюна, и спросил:

— Ты что в такой холодине сидишь?

— А я не мерзну, — ответила Марена.

— Не понимаю ничего, шкурка у тебя человечья, как же ты не мерзнешь? — удивился он, коснулся пальцами ее щеки, заглянул в глаза. Марена молчала, лишь смотрела в ответ, и ее почти прозрачные глаза, точно светились изнутри.

— Вот что, ведьма, — Кощей убрал руку. — Надоело мне на твою постную физиономию смотреть. Собирайся. Пойдем за сережками.

— Что?

— Будешь снова такая же, как прежде, если я их тебе подарю?

Марена в миг ослепительно улыбнулась, хоть в душе стыл лед, и обняла его за шею.

— Не врете, ваше бессмертие?

— Нет…

— А далеко идти-то?

— Далеко, но со мной ты глазом моргнуть не успеешь, как мы туда и обратно вернемся.

«Поражаюсь тебе милая, если Кощей отведет тебя к Черту, можешь смело вырезать у него из груди сердце… оно твое».

«Равносильно признанию в любви…»

Марена отчего-то вся задрожала, и вдруг подумала с ужасом: хоть бы не получились! Хоть бы не получились!

И еще сильнее прижалась к Кощей, словно хотела заслонить его от той судьбы, что сама ему готовила.

— Что это с тобой?

«Почему ты такой жестокий? Как было бы легко тебя любить, будь ты как Ярослав? И не пошла бы я за кольцом… Я не желала бы, чтобы ты отпустил меня!»

Кощей взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Играешь опять, несносная ведьма?

Она вырвалась из его рук и бросила: — Просто подумалось, может, ты мне так и браслетик подаришь, если я тебя как следует приласкаю?

— За браслетик придется постараться, — он наклонился, жарко прильнув к ее губам, с яростным вздохом толкнул к кровати. Баюн зашипел на печи, и Кощей тут же ее отпустил. — Ладно. Идем уже.

И как только он взял ее за руку, неожиданно мир изменился. Стены избы рухнули, и Марена увидела множество дорог и путей. Что-то могучее, древнее завывало вместе с ветром. Старые боги множеством глаз следили за своими детьми с неба, с земли, сквозь толщу снега. Дороги, уходящие в бесконечность, змеились под небом, как будто паутина вен под кожей, разбегались в разные стороны. Каждая из них дышала силой и вечностью.

— Это наши пути, — произнес Кощей, его голос стал глубоким и зловещим. — Идем.

Марена почувствовала, что духи земли, ветра, неба кружат вокруг нее, их быстрое и неуловимое движение. Зимой духи леса спят, но она слышала, как вздыхают в березах души берегинь, как где-то подо льдом затаились русалки, а ветках деревьях запутались духи ветра, и шептали, будто предостерегая ее от чего-то.

— Куда ведут все эти дороги? — спросила она.

— В миры завечности, где нет места человеческому созданию, — ответил Кощей с легкой ухмылкой. — Без меня ты легко заблудишься. Так что не отпускай моей руки.

Марена замерла, колеблясь между соблазном и страхом, прикоснуться к миру, который не казался таким уж чужим.

— А если я заблужусь? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от дорог.

— Тогда ты останешься в мире теней, — произнес Кощей, его голос стал мягче, — Если не погибнешь от голода, духи смогут украсть тебя. Заплясать до смерти. Возможно однажды, я повстречаю тебя на берегу реки, среди берегинь, что танцуют под луной. Но ты меня уже не вспомнишь.

— А ты меня?

— Если узнаю… то, смогу разбудить.

— Разве можно не узнать человека? — удивилась Марена.

— Они могут украсть твое лицо, и дать тебе другое, — задумчиво произнес Кощей, пристально разглядывая ее.

— А могли ли духи украсть Марену? — неожиданно спросила она.

Кощей отвернулся, точно обжегся.

— Богиню? Только с ее согласия.

— Ты бы узнал свою богиню в любом из ликов?

Кощей нахмурился сильнее, желваки заходили под кожей.

— Странные ты речи ведешь, ведьма, — сказал и снова заглянул ей в глаза.

«Просто мне снится всякое… А может это не сны вовсе? Может я просто заблудилась?»

Марена посмотрела на него, желая найти что-то в его глазах. Но увидела только темную бездну, холодную и безжалостную.

Как будто улавливая ее чувства, Кощей усмехнулся, и его глаза сверкнули.

— Ты хотела сережки… Отчего теперь так робеешь?

— Веди меня.

«Они все равно не получатся…»

Кощей сделал шаг. В следующее мгновение все вокруг перевернулось. Они оказались в пещере, полной подземного жара.