От стен грота пыхало жаром, как в недрах огненной горы.

Земля под ногами, рыхлая и сухая, вползала горячкой сквозь подошвы сапог. Стены пещеры когда-то стекли каплями воска и застыли — черные, блестящие.

Каменый мост тянулся через алое зарево — внизу бушевало красно-оранжевое моря огня. Марена закашлялась, ее губы пересохли, а тело взяла такая истома как при зыбкой простуде. В груди заворочались нестерпимые искры раздражения. Она неосознанно прижалась к Кощею — ей нужен был холод. И одновременно хотелось отчего-то спихнуть его вниз, в этот жар.

— Подожди. Иди медленнее, тут слишком жарко.

— Ты снова нуждаешься в моей помощи, неблагодарная женщина?

— Отчего же я неблагодарная? Даю то, что могу дать.

— Сережки захотела… Ушла и дверью хлопнула, — неожиданно заворчал он. — Нет в тебе никакой благодарности. Идем вот мы за твоими сережками, и только поэтому ты мне улыбаешься, — он неожиданно крепко схватил за волосы и толкнул к краю: — Вот бы кинуть тебя туда! Так я бы сразу и выздоровел. Заморочила меня? Узнаю, что колдовала надо мной… — он замолчал и облизнул губы. Так и недоговорив.

Сузив глаза, оглядел стены пещеры. Хмыкнул.

— Чертово пламя ярость разжигает…

— Так все что ты говоришь, правда? Неужто я так крепко тебе в сердце запала? — зло засмеялась Марена. — Что хворым себя чувствуешь? А я не колдовала. Ничего не делала. Не с тобой… Ни с каким-либо другим мужчиной. Только в глаза смотрю и улыбаюсь. В этом нет моей вины.

— Смеешься? Радуешься? Когда любить меня будешь, ведьма?! Уже за сережками тебе пошел… к самому Черту.

— Так не первый раз ходишь. Жене своей ходил, а теперь убить ее хочешь. Что за любовь такая? Значит нет в этих серьгах ничего особенного. Да и сам же предложил.

— Сам предложил? А кто мной манипулировал? Разве не ты дверью хлопнула? Кишки мне выматывала…

— Так тебе и с Любавой неплохо было. Объезжал ее, как кобылку, — засмеялась Марена, а самой так и хотелось, схватить его за эти бабские волосищи и оттаскать. Нашел себе пеструю буренку, стоило только за порог выйти!

— А что мне было делать на брюхе перед тобой поползать? Сапожки целовать?

— Ну поцелуй, а я посмотрю…

— Ах ты! — он занес руку, но не ударил. — Сколько я уже всего сделал для тебя. А ты все еще меня не любишь?

— Я так по приказу не умею…

— А как умеешь? За рожу смазливую? Будь я похож на этого смазливого щенка…

— Ярослав не смазливый! — разозлилась Марена.

— Морда у него бабья…

— У него-то как раз борода есть, а твоя где?

Кощей вдруг переменился в лице, и недовольно рявкнул:

— Я сын Огненного змея, мне не положено, ходить, как волосатый оборванец.

— Да у тебя нет даже намёков…

— Не растет она, — насупился он. — А тебе мужики с бородой нравятся?

Она громко засмеялась.

— Не знаю… Вот ты мне сережки подари, может я без бороды тебя полюблю.

Кощей рыкнул, тряхнул ее за волосы, и ухватив за шею потащил было за собой, но быстро успокоился, и отпустил.

Марена неожиданно почувствовала такую ярость на него, за то, что руки распускает, и сама ему отвесила пощечину, одну, потом другую. А потом и за волосы дернула. Вот так! И так!

— Не смей со мной так! Не смей!

— Ведьма! — вскрикнул Кощей, поймал ее за руки. — Да как ты посмела?

— Ненавижу! Вцепился как клещ! Люби его! А сам-то заслужил любви этой? Кто тебя такого полюбит? Гад, проклятущий! Как могу так и…

— Где ты была ночью, когда я тебя ждал? — вдруг зарычал он. — Узнаю, чтобы была с Ярославом… принесу тебе его голову, подам вместе с репой и луком.

Марена охнула и замолчала, глядя в его глаза, точно раскалившиеся от жара в груди.

Кощей не стал ждать ответа, вздрогнул, точно ото сна очнулся, и быстро поволок ее за собой, к свету — грот сменился летней поляной. Жар схлынул, а вместе с ним желание выдрать Кощею лохмы. Но не так бы уж сильно, обида осталась с Мареной, но она смогла её сдерживать.

Марена скинула сапожки, размотала тряпицы, и босыми ногами провела по густой траве. Щекотно.

— Где мы?

— У Черта в гостях. Снимай свою шубу. Раскутывайся.

Пока они раздевались, недалеко послышались песни и музыка — гусли, флейта, трещотки, бубны, будто где-то близко отмечали свадьбу.

Марена и Кощей разделись до сарафана и кафтана, и спустились со склона.

У его подножия, под красным солнцем, по вытоптанному полю кружились парни и девицы. Аж пыль столбом от топота ног. Девицы в рубашках, босоноги, на голове венки, в волосах ленты. Визжат, хохочут громче музыки.

И музыка лилась отовсюду, хотя играть, казалось бы, некому.

А в самом сердце хоровода красивый юноша кружится, но как больной, точно в лихорадке — весь горит, да еще и распоясанный. И воротник нараспашку… А с самого пот, как с ведра хлещет. Того и гляди сейчас замертво упадет.

— Это он? — спросила Марена.

— Нет, — ответил Кощей.

Юноша пошатнулся и рухнул на колени:

— Не могу! Хватит!

Прекрасные женщины улыбнулись острыми зубками, сверкнули змеиным разрезом глаз, и взмахнули коровьими хвостами. И вот, словно царь, из ниоткуда сошло странное существо — с когтями, коровьим хвостом и копытами. За ним стелился шлейф из переливающееся тьмы. Существо было одновременно и человеком, и зверем, его лик менялся так стремительно, что Марена не могла уловить ни одной детали.

Вот был нос, через мгновение уже волчья морда, а потом и вовсе вороний клюв…

Юноша оглянулся по сторонам, в отчаянии закричал:

— Кто это? Где я?

— О! Светел, ты наконец-то разглядел… моих красавиц, — произнес Черт, наклонившись к юноше. — А каким глазом ты их разглядел?

Светел побледнел, в пот бросило его лицо, он закрыл его руками и отрицательно замотал головой.

— Ты нашел меня, черт проклятый! Нашел!

— А я не искал. Ты сам ко мне пришел.

Марена сглотнула, сердце ее бешено колотилось. Она понимала, сейчас, что-то произойдет.

— Открой глазки Светел! Долг у тебя ведь был... Помнишь? И самый зоркий, ты мне задолжал. Жил, как царевич, бед не знал, но пришло время платить по долгам. Держите его!

Тут вмиг прекрасные юноши и девушки обратились в страшных бесов, бросились на юношу, и схватили за руки. Марена неосознанно прижалась к Кощею.

Ужас и любопытство…

Она была заинтригована.

Черт, ловко, как искусный жонглёр вытащил шило, и воткнул юноше в глаз. Крик Светела прошелся холодом по коже, кровь хлынула на стоптанную землю. Черт поднял на острие шила глаз юноши и улыбаясь присмотрелся к нему.

— А теперь ты видишь прекрасных дев? — вкрадчиво спросил Черт.

— Вижу, — произнёс юноша, дрожа от страха и озноба. — Вижу…

— Ну так пляши снова… Они так рады тебе.

На лице юноши зияла страшная, кровавая рана, рубашка в крови, земля в крови, в крови и твари, что держали его за руки, он поднялся: и вновь начал танцевать под красным солнцем, а бестии водили хоровод вокруг него, теперь уже не пряча истинных ликов.

Черт изогнул своё нечеловеческое лицо в улыбке.

— Воспитываешь? — заметил Кощей.

— Устал я… — пожаловался Черт. — Конца и нет этим дуракам. Такая скука! А ты ко мне с чем пришел? С подарком? — он обежал Марену, его глаза разгорелись от интереса. — Вот, возьми, красавица, к глазам твоим синим, как море, и к губам твоим алым, как маки… — из кармана он вытащил цепочку с кулоном.

— Не бери! — рявкнул Кощей.

Марена сжала кулаки, и Черт рассмеялся.

— Уж не думаешь ли ты, что я как-то наврежу твоей спутнице?

— Я думаю, ты постараешься сделать всё, чтобы она вышла отсюда невредимой! — на этот раз слова Кощея звучали угрожающе. — Она моя спутница, а не подарок.

— Жаль. И все-таки добро пожаловать, Кощей Бессмертный сын Огненного змея и… как тебя зовут?

— Варвара, — перебил Марену Кощей.

— Варвара, — засмеялся Черт. — Добро пожаловать Варвара в мою скромную обитель.

А глаз Светела положил в рот и съел.

Пир в честь Кощея Черт повелел устроить на Лысой горе, что поросла черным бурьяном. Жизнь на горе вытоптали бесконечные и дикие танцы чёртовой свиты. Голодная и мертвая земля жаждала плясок и крови. И кровь лилась — свита Черта зарезала трех быков.

Чаши, наполненные кровью, раздавали гостям.

И кого среди гостей только не было…

Красавицы, что с хохотом обращались в беззубых старух, странные, бледные юноши, длинноволосые девы в прозрачных, как вода, платьях, носатые, обросшие мхом, кикиморы, черноволосые, белые, как утопленницы — мавки, прозрачные, как ветер, берегини, страшные сестры — лихоманки, обросшие черной шерстью оборотни…

Все женщины почти голые.

Пляшут, прыгают через костер, заходятся в безумном хохоте.

— Человечка? — удивляются они. — Он привел сюда человечку?

— Красивая.

— Вкусная.

— Пахнет стужей.

Марена невольно жалась к Кощею. Искала холода, и защиты… Но то и дело зыркала на круживших вокруг бестий, словно пробовала их взглядом на зуб, такие ли уж они жуткие, страшные и сильные, а может я сильней?

Над головой точно заплаканное, мутное небо, под ногами черная земля, политая бычьей кровью.

Кощею подали чашу, он взглянул на Марену и сделал несколько жадных глотков, подал ей почти опустошенную.

— Попробуй не дышать, — тихо шепнул он ей на ухо.

Марена задержала дыхание, допила оставшуюся за пару глотков — вкус показался знакомым. По спине пробежал холодок.

— На тебя слишком много одежды, Варвара, — сказал Черт. — Ты смущаешь моих гостей.

Марена взглянула на Кощея.

— Я намекал, что мне лучше пойти одному. Если не хочешь никого оскорбить — раздевайся.

— Ты хочешь, чтобы на меня все смотрели?

Он хищно улыбнулся.

— Пока они смотрят, я тобой обладаю.

Она заметила насмешливый и любопытный взгляд Кощея, и не дрогнув скинула сарафан, а потом рубаху, оставила только красные бусы. Холодок пробежал по коже, вызвав табун мурашек. Множество глаз прилипли к ней. Марена спокойно распустила волосы, и они скрыли почти все ее тело, даже ягодицы.

Крылья носа у Кощея задрожали.

— Зачем ты спряталась?

Марена лишь улыбнулась. Он наклонился и его жаркие, жадные губы нашли ее сосок.

«Свихнулся уже что ли? Прямо здесь?»

Вслух Марена лишь засмеялась, запустив пальцы в его волосы, ведь вокруг творилось черт знает что, и даже хуже… Она слышала, как постепенно отовсюду летят стоны и ахи. Если Кощей пожелает, придется делать это прямо здесь… Впрочем, остальные не стесняются. Пир был в самом разгаре.

Черт осклабился, заметив их игру.

— Думаю, пора мне услышать зачем вы пришли ко мне.

— Моя женщина пожелала украшений, — сказал Кощей. — Сделай ей серьги, достойные ее красоты.

Он погладил Марену по плечу.

— Украшений? — Черт потянул себя за нижнюю губу и внимательно посмотрел на Кощея, его лицо переменилось из человеческого красивого в какой-то свиной пятачок. — Давно, давно никто ничего подобного не желал… Что я же сделал последним? Ах, гребень… Это же был ты, Кощей?! С Мареной... Неужели…

Кощей поджал губы, промолчал.

— Ты влюбился? — Черт подпрыгнул на месте, а Кощей стал мрачным и хмурым. — Она, конечно, красавица, но она же… — теперь он посмотрел на Марену. Глаза его стремительно менялись. Кажется, он весь состоял из кусков тел, которые сожрал. — Кто она? А это очень интересно… Искупайся в Ведьминой реке, Варвара. Смой лишнее.

— Что? — удивилась Марена.

— А что ты дашь мне взамен, Кощей? — продолжал Черт. — Что у тебя есть… необычного… Пожалуй, больше нечего. Ты уже отдал свое сердце. Что еще я могу у тебя взять?

Марена вздрогнула и вцепилась в локоть Кощея.

«Отдал свое сердце!»

— А может Варвара сама выберет, что ты отдашь мне взамен? Хочу его волосы по самый затылок…

«Подумаешь волосы…»

Представила.

— Я передумала. Ничего не нужно! — почему-то выпалила она.

Черт рассмеялся в ответ, засмеялся и Кощей.

— Так не пойдет, дева, сначала вы приходите ко мне, потом уходите… Так не пойдет. У меня тут не проходной двор! Нет-нет… Кажется, я напугал твою спутницу, Кощей… Не бойся, Варвара. Я вас не обижу. Кощей мой давний друг. Но все же… придется вам оставить здесь кое-что… Самую малость. Ничего важного. Достаточно лишь твоей улыбки. Оставь мне свою улыбку.

На этих словах Кощей поморщился. Марена сдавила его локоть сильнее и улыбнулась.

— Я передумала, — шепнула она Кощею на ухо. — Давай уйдем, как можно скорее.

— Это уже никому не интересно, — ответил он.

Кощей ее бросил. Ушел с Чертом и сказал: «развлекаться».

Она прикусила губу, но сказать Кощею, что с собой он уносит не только ее безопасность, спокойствие, но и холод, Марена не рискнула.

Это вызовет много вопросов.

Жила же она как-то раньше в тепле?

Но видимо что-то поменялось…

Ее мгновенно бросило в пот, тело одолела слабость. Жар точно испарял кожу, перехватывал воздух.

«Проклятье, зачем он ушел? Почему бросил?»

Марена покачнулась, в голове туман. Шагнула в сторону и налетела на рыжего, огромного оборотня — он с жадностью опускал желтые клыки в бычье сердце. Сине-красный кусок мяса еще сочился кровью.

— Человечка… смотри куда идешь! Перед тобой Князь Волков, — рявкнул кто-то.

— Человечка ли? — женский голос вился, как тонкая нить. Женщина, необычайно тонкая, с раскосыми золотыми глазами подошла сбоку и повесила на шею Марене венок из пахучих цветов.

Дурман-трава?

В лицо хлынул резкий запах — голову заломило от боли, и Марена увидела ее… Ту безобразную, одноглазую, странную девушку, что ехала в карете с бабой Ягой. На ее плече сидел ворон.

— Эй! — крикнула Марена, расталкивая бестий.

Девушка странно улыбнулась и пошла прочь.

— Эй, стой! — громче закричала Марена, едва ли понимая зачем ей так отчаянно нужно поговорить с ней. — Подожди!

— Эй! — Марена шла, но девушка не приближалась, хоть и стояла на месте. — Поговори со мной!

Слабость и судорога прокатилась по всему ее телу, от плеч к ногам, Марена ощутила, как натянулись нити жизни, что связали ее с Василисой.

«Я так далеко… Надеюсь с ней все в порядке…»

Что-то между сном и бодрствование окутало Марену. Она то ли шла, то ли плыла навстречу одноглазой. Сердце сосал страх. Где-то далеко завыли волки, или застонал от боли человек.

И мимо несется телега с лошадью.

«Как? Не может быть?»

В телеге бабка, одноглазая девушка и…

«Это же я!»

Лошадь несет телегу, гулкий стук копыт, жар бьет Марене в виски. Голова тяжелеет, вой нарастает, и вдруг баба Яга кладет руки на голову кучера.

— Что вы делаете? — удивляется он.

Хруст, хрип...

Яга ломает кучеру шею, ее дочь берет вожжи, и правит.

Марена тяжело вздохнула.

Все плывет, клубится в дымном мареве, как будто туман застлал глаза. И снова Марена находит путь, выбирается из тумана. Тяжело дышит.

Одноглазая зубами рвет брюхо мужика… Кровь пузырится между ее губ. Яга кривым ногтем вспарывает брюхо лошади…

— Весена? — шепчет кто-то.

— Марена? — вторит другой шепот.

— Кто ты? — произносят они одновременно.

Яга ткет волошбу над пролитой кровью и телами, сверкает золотом переплетение нитей.

«Что она делает, проклятье?»

Что-то жаркое дохнуло в лицо, и Марена открыла глаза. Перед ней Лысая гора и хоровод бестий. Брызжут в небо искры костра.

«Это прошлое!»

Марену била крупная дрожь. Женщина с золотыми глазами увидела ее ошалевший взгляд и захохотала.

Марена сорвала с шеи венок.

— Какого хрена? Зачем ты мне ее повесила?!

— Увидела что-то интересное? — улыбнулась женщина. — Иногда мы прорицаем, вдыхая ее запах, а иногда погружаемся в мир забвения. Ты увидела… Ты что-то увидела?! — Марена отступила под натиском ее любопытства. — Ты – ведьма?

Бестии окружили ее, принюхивались, разглядывали. Оборотень жадно всосал воздух рядом с ее волосами.

— Ведьма.

«Куда же подевался Кощей?»

Все вокруг оживленно зашептались, златоглазая расплылась в хищной улыбке, показав клыки.

— Хочешь потанцевать с нами?

Марена нужен был холод, снег, лед, Кощей, а не танцы…

— Не хочу.

— Как вы познакомились с Кощеем?

Ах, вот оно что… Марена оглянулась, бестии притихли вокруг нее, даже кикиморы уши навострили. Она встряхнула гривой волос и вздернула нос повыше, улыбнулась:

— Я спасла его. Вытащила из болота. Завяз по самую шею. Еду я значит домой, гляжу в какой-то забытой, зловонной луже какой-то болезный барахтается. Такой грязненький, чумазенький, вытащила, отмыла и вроде на мужика похож.

— Иди ты! — пискнула мавка.

— Брешит! — фыркнула кикимора.

— Где еще его можно найти? — ухмыльнулся князь-оборотень. — Странно, что не в выгребной яме…

Златоглазая захохотала.

— Кажется, мы все их так находим. Пока его перышки отмоешь, глядишь он уже другую топчет.

— Это вряд ли… — Марена еще выше подняла нос. — На коленях моей любви просил, даже за сережками к Черту привел. Любит меня безумно. Где же он еще такую, как я найдет?

Бестии приглянулись, передвинулись к ней ближе.

— Влюбился что ли?

— А что? — Марена улыбнулась через липкую дрожь в теле. Как же жарко! — Я что недостаточно хороша?

Бестии обменялись взглядами, златоглазая прыснула:

— Ты что особенная?

— Я удивительная, поразительная, и обворожительная, — продолжала куражиться Марена, замечая, как меняются их лица. Кажется, некоторые уже готовы были ее покусать.

— Согласен, — за спиной раздался голос Кощея. Марена слегка вздрогнула, обернулась. Он стоял, скрестив на груди руки. — Обворожительная, поразительная, удивительная… Напомни-ка мне, как называлось, то болото откуда ты меня вытащила?

— Веси.

Он опустил взгляд, нахмурился, и шагнул ближе. Повеяло долгожданной стужей.

— Давно наблюдаешь? — спросила Марена.

Кощей дернул уголками губ:

— Давно и не жалею. Прекрасная картина. Ты носом чуть небо не проткнула.

Марена расплылась в невинной улыбке.

Неожиданно Кощей поднял на уровень ее лица кулак и раскрыл его — на его ладони ярко разливались в белом, струящемся сиянии две серебряных звезды.

«Но я же хотела… Неужели у него…»

— Как?! — Марена задохнулась от противоречивых чувств, ее губы задрожали. Сердце замерло — ей еще никогда не приходилось видеть что-то подобное… в этой жизни. Еще не приходилось осознавать громкое значение таких маленьких вещей. Кровь шумела у нее в голове. Ошеломительно прекрасно… но что-то в них… Ах, как они сияют! Он ее любит! — Они получились?

— Я же обещал.

Кощей взял ее за руку и повел за собой, вниз по Лысой горе в чашу у ее подножия. Подвел к ручью.

— Позволишь?

Марена опустила глаза, почти не дышала. Он осторожно убрал ее волосы, вынул ее старые серьги и вдел новые. Его костяшки пальцев задели ее шею, стало… почему-то страшно…

«Что мне делать? Он меня любит?»

Почему у нее так дрожат руки? Почему слезы стоят у горла?

«Подумаешь серьги… Подумаешь любит…»

Марена взглянула на себя в ручей, сглатывая ком в горле. На свое почему-то несчастное лицо. Серьги сияли, играли бликами в ее зрачках. Она едва на них взглянула. Голову разрывало от мыслей.

— Значит ты меня…

— Что? — Кощей улыбнулся. — Что я тебя?

— Ничего… — она впервые почувствовала робость и опустила взгляд перед ним.

— Ну что? Теперь ты меня любишь? — нетерпеливо спросил он.

«Все-таки какой же он дурачок!»

— Может быть… мне, кажется, уже…давно… — Марена нервно переплела пальцы.

«Что ты делаешь? Что ты делаешь?! Ты должна отдать монету Черту! Ты должна украсть его кольцо! Если и должна признаваться, то не так! Никак блеющая овечка! Это не те эмоции, которые ты должна сейчас чувствовать! Это ты должна быть хозяйкой ситуации, и смеяться ему в лицо! Любить его лишь, как собаку… Не больше».

— Что уже? — кажется, он затаил дыхание.

— Чуть-чуть…

Кощей вскинул брови, засмеялся.

— Это ты так в любви мне призналась? Чуть-чуть? Куда делась моя языкастая ведьма?

Неожиданно она вся похолодела, вскинула на него встревоженный взгляд.

— Что ты отдал за них?!

Кощей поморщился:

— Парочку душ… Не переживай.

Марена не знала, что сказать. Монета, что она вплела в бусы, обжигала кожу.

Почему я должна его предать? Почему я так отчаянно бегу от него? Мне же хорошо с ним…

«Не всегда»

«Ярослав вряд ли примет меня такую какая я есть… А ему все равно…»

«Не обольщайся!»

Кощей прервал ее мысли и терзания поцелуем. Марена ответила. С жаром и жадностью какой в себе не знала. Она торопливо развязала пояс его кафтана. Кощей потянулся к цепи.

— Не снимай, — сказала она. — Я не боюсь холода.

Он взволнованно вздохнул, и снова жадно поцеловал ее.

— Удивительная…

Опустил коленями на траву рядом с ручьем, прижался со спины. Ягодицами она чувствовала, как сильно он ее желает.

— Обворожительная…

Жадные поцелуи в шею. Неожиданно он сжал рукой нитку бус, так что она едва могла дышать.

— Кому ты принадлежишь, Марена? — укусил ее за ухо.

— Вам… ваше бессмертие, — она уже сгорала.

Лед плавил ее кожу сильнее огня. Все ее тело дрожало в предвкушении.

— Скажи, что любишь!

— Я…

— Какое тяжелое слово… — он засмеялся. — Правда? — потянул за бусы, так что они впились в кожу.

Языком коснулся мочки уха — жар… Его рука на бедре — холод.

— Скажи мне…

— Люблю…

Нитка ослабла, оставив красный след на шее. Марена не видела, чувствовала… Кощей расплылся в довольной улыбке, как кот, измазанный сметаной. Она уже жалела и не жалела, что сказала.

Он толкнул ее в спину, уронив на четвереньки, и коленом сзади раздвинул бедра. Она уже ждала его, мокрая и горячая, и это сорвало с его губ довольный смешок.

Отражение в ручье поймало ее слегка раскрывшиеся губы то ли от удивления, то ли от наслаждения, когда вошел в нее. Как непривычно! Почему он сзади?

Толчок и стон задел водную гладь, вызвав легкую рябь на поверхности.

Вода покачивалась. Марена тяжело дышала на зеркальную поверхность под тяжестью нетерпеливых толчков. Покачивались и звенели ее серьги, все быстрее, и быстрее…

Грудь терлась о траву, об его пальцы, ее волосы то и дело попадали в ручей.

Кощей темным коршуном нависал над ней в отражении ручья, она видела его довольный взгляд, его искаженные в улыбке губы.

Быстрее и быстрее покачивались серьги…

Марена задыхалась, вода дрожала от ее хриплых стонов и криков.

А где-то на Лысой горе бестии продолжали свои дикие и бесстыжие пляски. А Черт недовольно поджимал губы.

***

Марену разбудил жар. Ушел? Куда?

Она сбросила плащ, которым Кощей накрыл ее, поднялась. Едва понимая куда ступает в темноте, двинулась в свет костра, что светил на горе. И вдруг услышала голоса, замерла.

— Ты проиграл, — засмеялся Кощей. — Теперь уже она никуда от меня не денется.

— Она поверила? — усмехнулся Черт. — Мне показалось… я действительно увидел, что в ней скрыто что-то… Возможно, она нечто гораздо большее, чем ты думаешь.

— Что?

— Не могу сказать. На ней чары.

— Как бы то ни было, она не поняла, что серьги не настоящие.

— Я был уверен… Жаль. Я ждал хаоса. Хотел увидеть твою рожу, когда она швырнет тебе их в лицо.

— Я всегда тебе говорил, не жди от женщин слишком многого, — сказал Кощей. — Обычно под их чарами одна лишь пустота.

Марена отшатнулась. Сначала она оглохла, будто не о ней, будто не поняла ничего, и земля точно ушла из-под ног. Она еще не осознала услышанное, лишь тяжело дышала…

А потом пришло осознание, что бросает человека, как будто с высокой скалы, аж воздух из легких вылетает.

«Это все ложь! Он меня обманул…»

«А чего ты ожидала?»

«Вот как значит, ваше бессмертие…»

Марена раздула ноздри, и ее губы сжались в жесткую, тонкую нитку.