Марена не пришла ночью.

Лживая гадина…

Кощей напился, чтобы заглушить это раздражающее и гадкое чувство презрения к себе.

Ведешь себя, как сопляк бесхребетный.

Нежностью… нежностью?

Запереть ее в тереме! И двери заколотить, чтобы никуда не ходила!

Почему эта женщина так на него влияет? Хочется посадить ее под замок, особенно сейчас, когда в царство вернулся этот смазливый молокосос!

Смотрела на него так…

Как он может вообще выбирать между ними?

«Я — Кощей Бессмертный, повелитель Навийского царства и Нави».

А Ярослав царь без царства! Мальчишка…

Запереть ее, закрыть в одной из башен, поставить охрану… В этот раз она не сбежит! В этот раз он не позволит своей женщине сбежать от него!

Кощей рухнул рядом с сундуком. Открыл и вывалил на пол все, что там было: старинный гребешок для волос из небесной лазури — немного прозрачных, жемчужных прядей запутались в зубьях, бусы из ракушек и лунного света, что слепил глаза, шкатулка из твердыни мира, крышка которой до сих пор хранила след ее ногтей — его богиня царапала узоры, как ребенок, обводя ногтями цветы и листья.

Она была такой непостоянной… бессовестной…

Но какой же возмутительно наглой, красивой, как дикая кошка, способной разжечь в его остывшем сердце такую бурю чувств, сильнее пожарища, совсем как… Марена.

Он нашел портрет своей богини — вышитый на полотне. Провел пальцем по жемчужным волосам, и портрет ожил, стоило на него только посмотреть. Богиня пошевелилась, потянулась проснувшись, и усмехнулась:

— Кощей… Опять?

Его вышили русалки из ее волос, мыслей, горестей и радостей. Целое столетие он провел, беседуя с ее портретом, пока не нашел силы убрать его в сундук.

— Почему она ушла? — в какой раз спрашивал он у портрета. — Почему не вернулась ко мне?

Изображенная девушка устало зевнула.

— Задолбал! — и завернулась в копну жемчужных волос, как улитка в раковину.

— Задолбал?! Я сожгу тебя коврик для пыли! — разозлился Кощей. — Будешь мне огрызаться!

— Тук-тук…

Кощей поспешно затолкал портрет в сундук.

Марена заглянула в его покои и ее глаза слегка округлились.

— Пьете, ваше бессмертие?

— Пришла? Зачем пришла? — пробурчал он недовольно. — Могла уже и не приходить.

— Ну я же обещала…

— Хабалка! Сколько учить тебя кланяться своему повелителю?

— Простите…

Марена поклонилась, поцеловала его перстень, изображая виноватую улыбку, присела рядом, скрестив перед собой ноги. Подола юбки не хватало и ее лодыжки оголились.

Кто ее вырастил такую? Медведи что ли?

Села так похабно, так соблазнительно…

И Кощей уставился на эту маленькую женщину, слушая ее глубокий голос, дыша ее телом, пахнущим дурманом, ощущал огонь в груди, которым она постоянно испепеляла его, как солнце пустынных степей.

— Я вернулась поздно и уснула, простите, что не пришла. Ну и беспорядок вы устроили. Скучали? — и снова эта лукавая улыбка. Не улыбка — капкан… А глаза блестят, как камушки в реке.

Её рука потянулась к нитке бус, и лунный свет залил горницу.

— Луна и море! — прошептала она.

— Что? — удивился Кощей. — Что ты сказала?

— Это же лунный свет? — удивленно спросила Марена. — Как вы это сделали?

— Не тронь это! — прорычал Кощей.

Он швырнул бусы в сундук и стал спешно бросать вещи в обратно, как дракон–скряга, стерегущий сокровище. Еще немного и огнем пыхнет! Свет от бус продолжал литься, пока Кощей не хлопнул крышкой сундука, погасив его.

— Вы любили свою жену? — спросила Марена.

— Что такое любовь? — пробормотал он презрительно. — Это лишь игра между мужчиной и женщиной, пока не наскучит.

Марена подлезла к нему сбоку, осторожная, ласковая, как домашняя кошечка, и положила голову на его плечо. Волосы ее, тело тонкое, но мягкое, вся она… заливала его таким ярким светом, что Кощею хотелось одновременно раскидать терем по бревнышку от злости и умереть от счастья.

— Что ты задумала? — прорычал он, но голову ее не стряхнул. — Снова какие-то игры? Говори, что хочешь прямо, потому что, если обманешь… своими руками утоплю, как змею подколодную!

— Что же вы недоверчивый такой? — спросила она тихо. — Злой?

— Сотню жизней твоих прожил… Чую ложь, как волк дохлятину.

— Мне грустно видеть вас таким.

— Грустно? — произнёс он с ухмылкой.

— Такой большой, такой могущественный и такой одинокий…

— Прекрати! — он схватил ее за плечи. — Прекрати нести подобный бред! Я повелитель Навийского царства! Зачем меня жалеть? Я воплощение человеческого страха…

— И так отчаянно желаете моей любви…

— Это просто игра такая.

— Ах, игра…

Марена потерлась носом о его шею, обняла его, как силок закинула, и потянула за собой на дубовые доски пола.

Кощей резко вдохнул, ощутив её сладкий запах, мягкие и манящие изгибы тела. Руки его безвольно опустились, а глаза прикрылись, когда он почувствовал прикосновение губ.

— Не играй со мной, женщина, — повторил он уже не так уверено.

Вместо ответа Марена жарко поцеловала его.

— Сладко? — спросила она.

Тут же поцеловала его острые скулы, подпирающие темные, беспросветные, жестокие глаза, зыркающие на свет.

Он хотел оттолкнуть ее, оттолкнуть прочь, потому что был зол на эту лживую гадюку, что где-то осталась на ночь — в избе ее не было.

Всю ночь… До самого утра…

Не целовала ли этими губами Ярослава?

Спроси ее, спроси, где была ночью! И сожми руки на тонкой шее!

Бессовестная, наглая дрянь…

Он хотел ее оттолкнуть, но уже сам целовал, глубоко и жадно, снимал со своей шеи цепь Нави, хотел быть теплом в ее объятьях, а не куском холодного камня.

Она стащила с него кафтан. Смотрела удивленно на голое, мужское тело, гладила следы от шрамов.

— Сколько же раз вас пытались убить?

— Каждый раз, когда я отворачиваюсь, кто-нибудь непременно втыкает мне нож в спину.

Марена дернула уголками губ, вымученно улыбнулась, и потянула завязки на своем горле.

Более холод ущелья не останавливал их от полного обнажения Его руки пробирались к ее рубахе, тянули за завязки и мелкие пуговицы, пока губы жадно целовали её губы, её скулы, её шею. А потом тащили тряпку через голову, чтобы наконец-то увидеть ее белоснежное тело.

Эти круглые плечи, этот мягкий живот, и бедра, в которые так и хочется впиться зубами.

Марена с таким же интересом разглядывала его плечи и руки, провела пальцами по торсу.

— Что такое?

— Красивый какой-то…

— Дурная… Разве мужикам говорят такое?

— Ты же мне не говоришь…

— А что непонятно, что я думаю, что ты красивая?

— Нет, непонятно.

— А теперь? — Он резко подхватил ее под бедра и унес на постель. Она успела только охнуть, и покои Кощея наполнили женские стоны.

***

Нагая, как рождает ребенка мать, она упала в объятья Кощея. Снова отдала тело почти без сожаления в эти жадные, загребущие руки. А он, то терзал ее, как коршун свою добычу — влажный жар сжимал низ живота, готовый вырваться на свободу стоном и криком.

И Марена кричала, царапалась и кусалась, как дикая кошка, желая его близости до дрожи в коленях.

Внезапно Кощей становился нежным, гладил руки, зацеловывал ее груди, губы и запястья, опаляя горячим дыханием.

Смотрел в глаза, улыбался…

И ей становилось тоскливо, и даже капельку больно.

Сколько же раз его уже предавали? Не могли ли все, кто вонзил ему нож в спину, сами возрастить это чудовище в нем?

А через мгновение вновь брал ее как хозяин. И она умирала, и возрождалась вновь, изнемогая до хрипа.

Если бы Марену спросили хорошо ли ей было, она бы слукавила, сказав, что нет…

Хоть ее тело и было прежде нетронутым, но Марена не чувствовала робкой наивности девочки, ей казалось, она уже познала мужчин, и была достаточно живой и распутной, провоцируя и раззадоривая страсть Кощея.

Обессиленная она уснула посередь белого дня. А когда пробудилась, он уже не возлежал на постели, а сидел за столом из темного дуба, весь сосредоточенный на делах государственных.

— Мне уйти, ваше бессмертие? — она откинула одеяло, оголив стройную ножку.

«Что за игривый тон? Неужели хочешь снова его спровоцировать? Понравилось, что ли?»

Она почувствовала вину перед Ярославом, и тут же отбросила ее…

Ярослав Жаров больше не мальчик, у самого грязь на душе.

Много было оговорено в ту ночь. Не пожалел Ярослав своего родного дядю, и как было сговорено, при первом удобной возможности от него избавились.

— То, что меня отравила царица, я узнал довольно скоро, — говорил ей Ярослав, то опуская голову, а то вскидывая решительный взгляд, — но не стал ничего предпринимать. Мои люди следили за ней. Пытались разобраться. Так узнали про ее союз с Елисеем и планы, сбросить Кощея с Навийского трона.

— Я думала, что Ярослав такой же слабак, как и его дядя, что он будет нам только мешать, — объясняла Людмила, — но когда мы поговорили, оказалось, наши мысли и цели совпадают.

То письмо, что видел Баюн, писал Ярослав — согласился сотрудничать, потому что не смог больше выносить насмешек Кощея.

Ярослав собирался бороться с Кощеем, и он умолял Марену помогать ему.

— Ты же так близка с ним! Никто не подойдет к нему ближе, чем ты! Только ты сможешь забрать его кольцо… и узнать, почему ни одна стрела, ни меч не берет его.

Марена почему-то смолчала про цепь. Все в ней противилось этому… Погибнет дурак! А Кощей только посмеется и ноги об него вытрет. С кем решил связаться?

Но согласилась, вот только с одним условием… Марена припросила книгу Людмилы, на слово верить бывшей царице, что жизни Василисы больше ничего не угрожает — она не собиралась.

И так… ее задачи остались прежними — достать кольцо. И разобраться с обрядом, что провели над ребенком Василисы.

Но все встало куда прозрачнее, и темнее одновременно.

Получится ли у них? А если получится? Не утонет ли Навийское царство в крови подданных? А что будет потом, когда царство останется без охраны темной рати и Кощея? Не пожалеет ли Ярослав о своем решении?

А что же она…

Какая судьба ждет саму Марену? Она не стала рассказывать Ярославу, насколько далеко пошла в общении с Кощеем. Зачем ему знать?

— Как хочешь, — ответил Кощей, хмуро читая отчеты с раскола. — Но вечером я хочу тебя в своей постели.

— Таки уже распоряжаетесь моим телом? — засмеялась Марена. — Мне то, что с этого? Я вам ничего не обещала.

Кощей отложил послания от гонцов и посмотрел на нее, сцепив на столе руки в замок. Марена мазнула взглядом по кольцам. Одно дело своровать кольцо… А другое как долго они проживут, прежде чем он это заметит?

Нужно найти мастера-златокузнеца, кто изготовил кольца Кощея, да не просто мастера, а чаровника, неожиданно подумала Марена.

Может этот кузнец из бессмертных? Как с таким вообще свидится? Они живут в своих краях, и свой народ их славит… На чужие территории им ходу нет, разве что Баюн ходит, где хочет, потому что котом уродился.

Так вот нужно изготовить похожее кольцо, и когда появиться возможность подменить его…

Но как узнать, кто изготовил его кольца и перстни?

Марена повернулась на живот и ответила ему таким же долгим, и выпытывающим взглядом.

— Ты что-то хочешь попросить?

— Серьги хочу, да не простые… А зачарованные, — сказала она. — Чтобы, когда я их надевала, то они мерцали, как звезды.

— Что это за запросы такие? — усмехнулся Кощей. — Я подарю тебе любое украшение…

— Мне не нужно любое. Вот такое хочу, — она ткнула пальцем в сундук. — Чтобы сила из него струилась, чтобы любой, кто посмотрел на него, был очарован.

— Ты не возьмешь ничего из этого сундука, — грозно повторил Кощей.

— Тогда сделай мне такие же…

— Это украшения для богини! — повысил он голос.

— А я кто? Твоя безумная ведьма, не достойная носить подобные драгоценности?

Кощей сплел пальцы, сжал губы, заметно раздражаясь.

— Какая ты корыстная…

— Что в этом плохого? Я ложусь в постель к самому влиятельному мужчине Навийского царства, и хочу выглядеть красивой.

— Продать себя решила?

Марена хмыкнула:

— Пока оба раза вы попользовались бесплатно. Не думала, что вы такой жлоб.

Кощей пыхнул ноздрями, как дракон, только огнем не дохнул, и ударил кулаком по столу:

— Пошла вон!

Марена лишь печально вздохнула, медленно выбралась с кровати, рассыпая волосы по обнаженным плечам. Медленно оделась, неторопливо заплела косы, и покрыла голову, с улыбкой видя, как уже темнеет его взгляд.

«Еще посмотрим, как долго ты выдержишь теперь в пустой постели, после всех моих ласк!»

— Прощайте, ваше бессмертие. И вечером не ждите. Завтра тоже. Не хочу отдавать свое тело мужчине, что жалеет мне такой малости.

— Я не жалею… я сказал, получишь любые, но не зачарованные!

— Жлоб! — бросила Марена, и вышла, хлопнув дверью.

***

Марена уже в который раз возвращалась в брошенный сарай, колдовать над тушками порубленных птиц. Вот уже по ее велению и ветра вздымались над белёной снегом поляной, а потом и бури такие, что белого света не видно.

А зима близилась к своему завершению, и Марена нередко пробуждалась среди ночи мокрая от пота, тяжело дыша, и все ее тело ломило лютой болью, а где-то там в царском тереме так же страдала Василиса.

Уже не первый раз снился Марене берег у серебристой, как змея реки. У того берега она была несокрушима. Одетая в доспехи, как воин, сражалась с Кощеем на мечах. От взмаха ее руки ломались скалы, а Кощей падал, как срубленный, чтобы тут же подняться, и вступить с ней в бой.

И дни сменялись ночью, а победить не мог никто из них.

А потом она лежала под Кощеем, раскинув ноги…

— Как это море сливается с берегом, как эти ветра ласкают камни, как это солнце греет землю, так будь и ты мне женой, Великая, — шептал он в ее ухо, не переставая двигаться.

— Как этот берег сливается с морем, как эти камни греются в объятьях ветра, как эта земля принимает жар солнца, так будь и ты мне мужем, Великий, — отвечала она.

А потом Марене снился двор, да не такой, как в Весях, или в Навийграде, а выложенный высокими каменьями, у подножия пещеры. И там во дворе под градом камней она жалась, как больной котенок.

— Ведьма! — кричали знакомые голоса.

А слышать это было больнее, чем получать камнем в спину или голову.

И она просыпалась, прикрывая голову руками, и была ночь, и дул ветер, и камни на нее больше не падали.

***

Шли уже третьи сутки, как Марена попросила у Кощея сережки. Она сидела с тяжелой книжкой у окна, пальцем вычерчивая незнакомые руны, на нее со страницы глядели страшные рисунки синеглазого младенца, что будто превращался в пар. Отдать Людмила книгу отдала, но помочь в ней разобраться отказалась, сделала вид, что не расслышала, а после опять Марену не принимала.

Помогал Марене Баюн. Вернее пытался…

— Тут написано, что кровью надо Висилису поить.

— Чьей кровью? — удивилась Марена.

— Колдуна, наверное, — Баюн внимательно всмотрелся в буквы. — И тогда сущность в теле запертая, как птица высвободится.

— И это должно помочь?

Баюн захлопал глазами и заголосил:

— Чего ты ко мне пристала? Я сам ничего не понимаю! Понапишут чепухи всякой!

— Как бы хуже не сделать!

— А ты иди к Людмиле, да пригрози ей, что мухомор ей на нос наколдуешь. Или к Ярославу.

Сильный озноб пробежал по телу и Марену скрутила жгучая волна боли. Она застонала и облокотилась на книгу, тяжело дыша. Глаза Баюна округлились.

— Что с тобой?

— Связь с Василисой, я начинаю ее чувствовать сильнее.

— Ты умираешь? Смотри мне в глаза! Покажи язык! — затараторил Баюн. — Не бросай меня! Куда ж я без тебя.

— К хозяйке своей пойдешь. К Яге, — фыркнула Марена, тяжело дыша.

— Чего? — обиделся Баюн, и отвернулся надувшись.

— Ты бы хоть сказал, чего ей надо от меня? И куда она сейчас подевалась? Ей больше нечего мне сказать?

— Не понимаю, о чем ты таком судачишь, — хвост Баюна бил из стороны в стороны.

— А она случайно не заинтересована в убийстве Кощея?

— Чего?

— Чего-чего? — раздраженно бросила Марена. — Если бы вдруг появилась возможность сбросить Кощея с Навийского трона, могла бы баба Яга помочь…

Баюн пошевелил усами.

— Ты за помощь Кощея чем расплачиваешься?

Марена резко повернулась и заглянула в зоркие, и умные глаза кота.

— Уже и шага сделать не можешь, все тебя похабными словами кличут… Но он мужчина, а ты женщина. Тело стоит не так уже дорого.

— Ах ты, черт облезлый! Это я мое тело-то стоит дешево?

— А ты представь, чего потребует Яга. Ей и Навийграда будет мало. Но если хочешь я передам, а если нет, то я оглох на время, кажется, мышка пробегала. Ничего не слышала, только фыр-фыр…

— Мышка пробегала.

Баюн изобразил улыбку и мурлыкнул:

— Быстро учишься. А Кощей твой себе новую бабу выгуливает, наряжает.

Марена тихо вздрогнула, ее точно толщей мутной воды накрыло. В ушах шум. Нечем дышать. Жизнь где-то далеко, а она здесь дура дурой сидит…

— Что?

— Иди-иди, погляди на него. Уже и думать о тебе забыл.

— Так уж и забыл! — крикнула Марена, но вскочила.

В одной шали и валенках она вылетела на улицу, а потом замедлила шаг.

И чего я так подорвалась? Можно было и ожидать… Разве он способен на привязанность?

Баюн был прав. Та самая девица, что называла его своим мужчиной, сидела на Сибуре, а Кощей вел его под уздцы. Ряженая, вся в сверкающем камнях, в ушах серьги такие, что задавиться можно от зависти — искрами переливаются, но серьги обычные, не волшебные. А голову, как держит… Сейчас носом до неба достанет.

Кощей увидел Марену, и что-то сказал девице. Та залилась смехом, как колокольчиком.

Ах! Так это для меня спектакль?

Провел свою новую пассию мимо, на Марену даже не взглянул, зато стряпухи увидели с крыльца, и захохотали. Так им было радостно, что Кощей ведьму свою синеглазую бросил.

Марена заскочила в избу, раскидала валенки по углам, и вернулась за книгу. Подперев подбородок, принялась перечитывать, а злость ее обжигала до кислоты в горле.

«Выдрать ему волосы, гаду такому!»

«И ей… этой гадюке!»

«Три дня не ходила к нему… не ублажала! А этот черт ползучий уже какую-то кошку драную выгуливает мне на зло!»

— Марена… Хочешь я тебе молочка налью холодного?

— Не хочу!

— А я все равно налью, а то пар из ушей сейчас пойдет.

Марена взглянула на Баюна, вдруг увидела в его глазах свое перекошенное от гнева лицо, и вскрикнула. Где-то за спиной в пыль разлетелся горшок.

Баюн боком стал отползать от нее и пятиться.

— Не бойся. Успокоилась уже, — бросила Марена, вытирая влажный нос. Пару слезинок скатилось на подбородок. — Вот гад, — сказала она тихо, и вытерла их. Слезы на этом высохли, но обида осталась.

А вечером кто тихо постучал в дверь.

Марена отложила книгу — все равно буквы уже расплывались, и насмешливо фыркнула, медленно подошла.

— Кто? — спросила она.

За дверью какое-то время молчали, а потом раздался голос Ярослава:

— Это я, Весена.

Марена оглянулась на Баюна, тот сделал какой-то предупреждающий знак, зашипев, и скрылся под лавкой.

Открыла. И царь Навийского царства вошел в ее избу. Изменился, что тут сказать. Шуба и шапка стали богаче, а лицо взрослее, борода гуще, порыжела как будто, лицо грубее, глаза чуть погасли, заморозились у раскола, но улыбка осталась прежней.

— Государь, я не ждала, — Марена запнулась.

— У порога так и будешь держать?

— Заходите.

Она отстранилась. Ярослав прошел, на ходу снимая варежки и шапку.

— Сначала ждал, что сама придешь и все объяснишь. И не дождался, — он остановился у стола, разглядывая книгу. — Что у тебя с Кощеем?

Она вздрогнула, молчала. Ответа требует. А было ли у нее с Ярославом что-то, за что ей ответ теперь держать?

— Я подобралась достаточно близко, чтобы помочь вам, — ответила Марена.

— Насколько близко? — Ярослав не поворачивался.

— Близко, государь, очень близко.

Ярослав повернулся, заглянул ей в глаза:

— Значит не врут люди.

— Не врут.

— Я не осуждаю, Весена.

Еще немного и она бросится прочь и избы...

«Лучше бы накричал и ушел… Так лучше… »

— Но какой у тебя был выбор? Ты женщина… одна против этого чудовища…

— Я… — она замолчала, его нежный и тихий голос заставлял ее жалеть себя, поднимая ту слабость и жалость, что она старательно прятала и слезы сами покатились из глаз. И уже сама думала так же, что была пленницей в лапах чудовища, что и выбора другого на было…

В один миг он оказался рядом и сгреб ее в объятья. Целовал мокрые щеки, губы, лоб, и горячо шептал:

— Замуж возьму. Царицей будешь…

— Так засмеют же!

— Пусть посмеют! — она почувствовала, как его руки распустили пояс, как смело собирается ткань подола в его пальцах, а шуба колола ее щеки, пахла холодом и снегом.

— Государь, — она попыталась оттолкнуть его.

— Все месяцы только о тебе и думал, только тебя и желал…

— Государь…

— Любить тебя, целовать тебя…

— Ярослав…

— Хочу, будь моей…

— Нет! — Марена толкнула его.

— Нет? — возмущенно вскрикнул Ярослав. — С ним значит — да, а со мной — нет?

— Убьет он тебя!

— Это единственная причина?

Марена тяжело дышала, смотрела в светлые, ясные глаза, что быстро заволокло тучами.

— Нельзя нам…

Ярослав потемнел лицом, точно вся кровь из тела прилила к голове, хотел что-то сказать, но молча напялил шапку и вышел, хлопнув дверью.

Марена тихо опустилась на скамейку, как подрубленная.

— Ох уж эти женихи… — Баюн вылез из-под скамейки. — Я намекал тебе, не пущать его. Зачем пустила?

— Не знаю.

— Хочешь с ним быть?

— Не знаю.

— А с Кощеем?

— Не знаю…

И она расплакалась.