Сарай был заброшен вне всяких сомнений. Крыша провалилась, бревна выпали из стены, куски коровьего навоза уже рассохлись и не скрывали дыры толщиной в два пальца.
Марена крепко сжала в руках грубую веревку, за которую волокла мешок.
«Эту ведьму нашли в сарае, где она рубила курам головы, и складывала туши, покуда они гнили, она свою волошбу грязную творила на смерти…»
Марена тряхнула головой, отметая мысли. Позже она слышала, что ведьма так примерзла к столбу, что ее топором откалывали. Пальцы так и остались там.
Птиц Марена наловила сама — для этого сделала ловушку с зерном. Пичуга, попав в нее, коченела от холода.
Просить у ключника тушки были слишком рискованно и подозрительно. Баюн и так ест, как десять мужчин! А если еще она… А вдруг кто додумается зачем ей трупы животных!
Да и сейчас она творила черт знает, что…
Нашла этот сарай в Гордеевых владениях, у реки, никому не нужный, кажется.
А вдруг охотники или рыбаки мимо проеду? А вдруг Малюта ее выследит?
Скрипел от ветра разрушающийся потолок. Под ногами шуршала старая солома. Марена вытряхнула содержимое мешка и потянулось живое к мертвому — ее бледные руки к трупам.
И к каждому пальцу прилипала холодная, острая нить, которую можно встряхнуть, а вместе тряхнуть, как целое полотно. И мир зашатается…, опрокинется… Страшная сила таилась в этих нитях, потому как весь мир соткан из них, как лоскутное одеяло.
Марена еще не понимала, откуда пришли к ней такие мысли, но где-то в глубине души уже догадывалась, что слишком большая для этого маленького тела, в котором заперта.
И нужно рвать это маленькое тело на куски, чтобы выбраться наружу! Рвать, не щадя, потому что в отражение на нее уже как седмицу смотрит чужое лицо.
Чтобы она не сделала, хуже уже не будет… Она и так угодила в такую петлю, что можно лишь барахтаться и ждать, пока она затянется на горле.
«Достаточно ли она беспомощна? Загнана?» — спросил у нее Кощей на прогулке. «Быть может есть другой путь?»
Возможно, это он? Достаточно ли ее сил, чтобы дать отпор Кощею? Тогда ей не понадобится кольцо? А может она оденет кольцо на свой палец… И кто тогда будет ей указывать, как ей жить?
Лучи солнца пробивались через трещины в деревянных досках. Старый сарай наполнялся сладковатым запахом падали.
***
Василиса нервно перебирала подол платья, а взгляд метался, как испуганные птички. Марена, пришедшая из сарая, на ее руках смерть и грязь, едва взглянула на нее, в ее белое, испуганное лицо, и молча прикрыла за собой двери. Василиса вскочила со скамьи:
— Весена, — начала Василиса, её голос дрожал. — Это правда… это правда, что моя беда касается моего мужа…
Марена осторожно подошла к царевне, взяла ее за руки и усадила на скамью обратно. Иначе, и быть не могло, если он отец этой зверушки! Но Марена не стала ерничать. Царевна и так была, ни жива ни мертва.
— Хорошо. Продолжай.
Василиса стерла слезу и снова заговорила:
— Он… он провел обряд… когда мы… когда мы предавались утехам, — она вспыхнула от стыда до корней волос.
Василиса вдруг стала похожа на смущенную девчонку, неуверенная и рассеянная.
— Какой обряд? — спросила Марена.
— Он хотел умного сына… мы не думали, что он вообще сработает, — продолжала Василиса, голос ее едва было слышно от стыда. — Но что-то пошло не так.
— Откуда он узнал об этом обряде?
Василиса замотала головой, закрыла лицо руками.
— Я не знаю…
— Разве у твоего мужа есть способности к силе?
— Есть, — произнесла Василиса, опустив голову. — Но прошу тебя, никому не рассказывай. Если Кощей узнает, что он использовал волшбу… Он может казнить Елисея. Ты знаешь, как он относится к подобным проявлениям… Послушай! — Василиса крепко сжала рука Марены. — Кощей обладает ужасной силой и безжалостным нравом, как и все бессмертные. И все они черпают свои силы из одного источника — это жила на дне раскола. Бессмертные не терпят никого из людей, кто бы обладал хоть какой-то силой. С тех пор как Марена пропала равновесие сильно нарушилось. Бессмертные убивают всех колдунов… не только моровых ведьм. Вот поэтому я боялась… Мой муж не хотел ничего дурного! Он просто не знал…
Марена нахмурилась.
« Не хотел ничего дурного? Так ли это?»
— Теперь ты поможешь мне?
— Мне нужно знать, что это был за обряд. Без этого я ничем не могу помочь.
— Я не знаю, — Василиса едва коснулась живота, как отдернула руку. — Помоги мне, прошу тебя!
— Откуда Елисей узнал об обряде… От кого?
— У него была книга! — вспомнила Василиса. — В черном переплёте…Очень тяжелая. Покрытая какой-то темной кожей и в самоцветах. Она, наверное, все еще у него. Я вернусь и поищу ее.
— Нет! Я сама ее поищу, — у Марены появилось дурное предчувствие. — А ты будь у себя в тереме. Никуда не ходи.
Василиса неуверенно кивнула и неожиданно разрыдалась.
— Мне так страшно, Весена… я боюсь, что это чудовище меня сожрет изнутри, но это же мой ребенок… Как я могу от него избавиться?
Марена налила Василисе липовый чай, а сама молча наблюдала, как царевна захлебываетс слезами, и делает мелкие глотки.
Может, это как-то связано с царицей?
То письмо…
Ах, не нужно Василисе пока знать об этом.
— Вот что… напиши мужу, скажи, что хочешь с ним встретиться, и когда он придет, позови меня. Хорошо?
Василиса зажмурилась.
— Ты ему все расскажешь?
— Я не знаю нужно ли так рисковать, но я хочу попробовать, хоть что-то узнать от него.
Когда Василиса ушла, Марена еще долго не могла найти покоя.
— Ну что ты мечешься, — Баюн вылез из-под лавки. — Куда мне сбегать? Опять к Елисею?
Марена отрицательно замотала головой.
— К царице.
***
Уже седмицу, как Марена отбывала свое наказание в покоях Кощея. На нее уже не глазели, только плевались вслед — если кто шел ей навстречу, то переходили дорогу, лишь бы не приветствовать эту распутницу, не смотреть ей в глаза.
«Не жена, а ходит с Кощеем под руку, и с покоев его не вылезает! Срамота! А ведь пока Ярослав туто был, она же ему глазки строила. Не женщина… А течная сука, под любого кобеля лезет.»
Все это мало ее беспокоило, хоть сердило, а иногда и ранило до крика, который она сдерживала в себе.
Вот только от Ярослава по-прежнему не было ни строчки. Она уже и писать бросила, объяснять, что все сплетни и наговоры. Неужели он поверил? И так же возненавидел ее? Да почему ее вообще это волнует?
Хоть бы живой вернулся, остальное не так уж и важно…
Интересно,найдет ли Баюн хоть что-то у царицы?
Когда Марена вошла в покои, Кощей лежал на своей гигантской кровати, обложенный свитками и книгами. Вполне себе бодрый.
Его сам черт не убьет! Какой день притворяется, что ему больно!
Марене так и хотелось ткнуть пальцем в бок, где якобы находилось то самое ранение, из-за которого он уже седмицу, как тюлень на ней катается.
То на улицу его проводи! То на охоте ему стрелы подавай! То по хоромам он сам гулять не может, чуть ли не на спине его волохай!
Лжец!
— Читай мне доклады, — произнес он, не поднимая головы от подушки.
— Как рана может мешать читать, ваше бессмертие? — Марена с трудом подавила гнев. — А вдруг там тайны какие-то… Зачем мне их знать?
— А куда ты с моими тайнами денешься? — улыбнулся он. — Теперь ты — моя женщина. На тебя уже не то, что барин, даже пастух не посмотрит. А Черт и тот забоится. Я же везде с тобой был. Каждый знает, что ты моя.
— Так я же могу врагам их рассказать…
— Чьим врагам? У меня есть враги?
Марена фыркнула и схватила свитки.
— Мне осталось еще с ложки вас покормить и в бане попарить!
На слове «баня» на лице Кощея мелькнул интерес, и Марена пожалела, что брякнула.
— О, ты хочешь сходить со мной в баню! — Кощей приподнялся на локте, и взглянул на нее с игривым блеском в глазах. — Это интересная мысль. Очень пикантная. А ты оказывается весьма оригинально делаешь намеки. Сам бы я не додумался. Хочешь, чтобы я тебя попарил?
Марена раздраженно дернула плечами, а потом поймала себя на мысли: а он в кольцах моется?
Взволновано взбила рукой волосы, не давать же прямое согласие — после того как фыркала и брыкалась — не поверит. Но весьма красноречиво опустила глаза и бросила:
— Я лучше буду читать ваши скучные свитки.
Кощей усмехнулся, вновь опуская голову на подушки.
— Ах, как жаль. Мы могли бы провести время более… интересно, не так ли? — произнес он с ухмылкой. — Но раз ты не хочешь, читай свитки.
Марена закусила губу. Почему не сработало? Каждое его слово и улыбка выглядели, как очередное издевательство. Словно он все знает, опережает ее на множество шагов вперед, и чтобы она не придумывала, он наверняка, уже изобрел какой-то каверзный план, как противостоять ей, и унизить ее еще больше.
Она подняла голову и увидела застывшее ожидание в его взгляде.
«Ах, он ждет, что прямо попрошу его об этом! Нет уж!
Наверняка, пойдя с ним в баню — не получу кольцо, но вполне возможно потеряю там последние остатки чести и гордости. Если от нее хоть что-то осталось».
— Давайте уже к делу, ваше бессмертие, — раздраженно произнесла она. — Что мы будем читать?
Кощей, посмотрев на неё с некоторым удивлением, прошелся взглядом по свиткам, разложенным вокруг.
— Ты снова выбираешь неудачный тон, — произнес он, смеясь. — Мне сложно поверить в твою искренность. Старайся лучше, моя синеглазая. Почему Ярослав не видел какая ты корыстная.
— Кто сказал, что я притворялась с Ярославом!
«Ну, вот зачем ты это сказала! Ну почему он постоянно ее так сильно бесит! Аж голову откусить охота!»
Кощей, усмехнувшись, закрыл глаза.
— Так тебе все-таки действительно нравится этот милый мальчик? Будет грустно, если он не вернется с раскола. Сколько он уже там? Два месяца? Два месяца — тишины… Как же это прекрасно.
Марена швырнула свиток об стол, чуть не попала в голову Кощея. Он не шевельнулся, лишь расплылся в широкой улыбке.
— Значит он — милый мальчик, который сражается с тварями из раскола. А ты здесь! Могущественный и сильный! Лежишь на кровати и ухмыляешься! Если ты такой сильный и могучий, то почему ты занят тем, что хочешь залезть мне под юбку, а не выполняешь долг, который на тебя возложен?
И тут же Марена ужаснулась тому, что наговорила.
«Ну что у тебя дуры рот никогда не закрывается!»
Кощей распахнул глаза и посмотрел на неё таким взглядом, которым можно было крошить камень.
— Я свое отвоевал! Я защищаю этот мир уже более тысячи лет! А Ярослав должен получить свой опыт, — произнес он, как будто любуясь мукой, отображаемой на её лице. — Ты часто о нём думаешь? Скучаешь? Вряд ли он захочет тебя, после меня… Думаешь, до него не дошли вести, как ты проводишь свое время? Даже если он тебя простит, а я сомневаюсь в этом, в любом случае ты сможешь лишь поплакать над его трупом. Так что молись, чтобы он тебя не простил… А теперь закрой рот, ведьма… и читай.
Сердце Марены болезненно екнуло. Жгучая боль от его слов снова взвилась в ней, как огонь, разжигающий все темные уголки её сердца.
— Я не смогу читать с закрытым ртом…
Кощей поднялся на локте. В его глазах полыхал интерес, как будто он ждал продолжения. Но Марена промолчала, прикусив язык.
— Однажды мы увидим, куда твоя дерзость нас приведет. Пока лишь она привела тебя на колени, где ты готова была исполнить мои самые грязные желания… Но стоит только дать тебе хорошее отношение, как ты снова умоляешь, чтобы я принялся воспитывать тебя, как козу.
Марена закипала от гнева. Каждый его упрек и язвительный тон словно острые иглы, вгрызающиеся в её гордость.
— Будь признательна, что я позволяю тебе быть рядом, — вдруг сказал Кощей. — Иначе кто-то бы уже давно задумался, о том… что в тебе очень много странностей, Марена. Неужели так сложно быть благодарной?
Она почувствовала холодок ужаса в сердце. Как много он знает?
— Я ужасен! Да, ужасен… потому что волка нельзя заставить жрать ягоды. И все же… я тебя защищаю. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило.
Марена молча ухватилась за свиток, и начала читать, едва понимая слова. И злилась, злилась, злилась…
Что ему это стоило? Он же сам не говорит! И никто не заставляет его помогать!
Кощей замолчал, то ли довольный, то ли недовольный тем, что она перестала огрызаться. Постепенно, ее голос стал звучать монотонно, убаюкивая и её саму. Она смотрела на Кощея, который лежал на подушках, смежив веки. Вскоре тяжесть его дыхания заполнила комнату. Безмолвие окутало их, словно магическая завеса.
Спит? На самом деле спит?
Марена отложила свиток и медленно подошла к Кощею.
Сердце ее стучало, не стучало, выпрыгивало из горла от ужаса, и, собравшись с духом, она присмотрелась к его кольцам. Остановила взгляд на самом простеньком, из черного металла… Наверное, это оно.
Она погладила его по руке, ожидая откроет ли глаза. Не пошевелился. Марена попыталась осторожно снять его кольцо. Но в момент, когда ее рука снова коснулась его руки, глаза Кощея мгновенно открылись. Он сжал её запястье, его хватка была крепка, а взгляд — проницателен.
— Глупая девица, — раздраженно произнес он, и с легкостью затянул на кровать, и подмял под себя.
Кощей прижал её к себе, целуя в губы с ненасытным желанием. Его рука скользнула по её талии, притягивая ближе. Он был холодным, смертельно холодным, и это странно действовало на Марену, как разряды маленьких ледяных молний, которые разлетались по ее телу обжигающими вспышками.
Она ответила на его поцелуй, и Кощей мгновенно углубился. Она словно потерялась в этом чувственном обмане. Холод наполнял ее жаждой, силой, и каким-то первобытным голодом, она сильнее вжималась в Кощея, чтобы вобрать свое.
— Черт, — ругнулся Кощей. — Я забыл снять… Ты не пострадала? — он приподнялся на локтях и удивленно посмотрел в ее огромные и жадные глаза. Потом взял ее руку и провел по своей ледяной шее, расплываясь в довольной и сытой улыбке.
— Теперь я тебя точно никому не отдам, — он снова наклонился жадно целуя ее.
Марена застонала, царапая его сквозь шелк накидки, пытаясь содрать с него эту тряпку, чтобы чувствовать эту обжигающую кожу. Ей нужно было еще… Так мало… Еще…
Кто-то яростно заколотил в дверь. Кощей раздраженно зарычал и поднялся. Марена, тяжело дыша, смотрела в потолок. Что это было?
— Что ты колотишь, черт бы тебя побрал! Не входи только… Я тебя слушаю!
— Ваше бессмертие! Тревожные вести из раскола! — закричал кто-то.
Марена резко повернула голову в сторону двери.
— Ярослав! — прошептала она.
Кощей бросил на нее раздраженный взгляд, принялся одеваться, бросил ей на колени какую-то сверкающую побрякушку.
Марена вскинула оскорбленный взгляд.
— Это подарок, дура, — произнес он. — Вставай!
— Я не пойду… Я должна знать, что случилось!
— Вставай и выметайся.
Марена, подавленная и сбитая с толку, слезла с кровати, сжимая холодный и тяжелую брошь в руке, и покинула покои. Во дворе было так людно от вооруженных мужчин, что ее сердце оборвалось. Что же там случилось?