Забил колокол — на столицу надвигалась черная туча. Она, то выстраивалась в клин, а то становилась бесформенным облаком.

— Что? Да как вы посмели! Ничтожные дети безвременья! — заорал Кощей. — Не боитесь, что вернусь? Осмелели?! Убить их всех! — он уже бил посохам по земле, и его голос громом разлетался над хоромами Гордея Грозного: — Темное войско, призываю вас! Повелеваю защитить мое царство!

Над башней Кощея сгустилось небо, и темные тени стали выпархивать из окон, как пчелы из улья.

Черный, жужжащий рой тьмы столкнулся с живой тучей…

И тут Марена осознала с животным ужасом — туча, надвигающаяся на Навийград, нечто иное, как твари Нави.

— Защищайте царя и его семью, защищайте женщин и детей, — отдал приказ Кощей вооруженным мужчинам — мое войско само разберется с этой напастью.

А туча была все ближе. Отблески мельтешащих крыльев отразились в широко распахнутых глазах Марены. Тьма накрыла Навийград.

— Все по домам! Забаррикадируйте окна и двери! — кричал вооруженный мужчина.

Время точно остановилось… Крылатые твари подняли его над землей, и играясь разорвали пополам. Закричали женщины, заголосили, взвыли — и этот ужасный крик, смешался с последним звоном колокола.

В Навийград пришла беда.

Время полетело со страшной скоростью — в когтях, в крови, в черном вихре крыльев и горящих глаз, напитавшись запахами вывернутых внутренностей,

Безумие. Ужас черных теней и крыльев наполнил двор.

Марена вбежала в свою избу и закрыла дверь.

Бросила засов, но через мгновение вспомнила…

Баюн! Проклятье, он ушел к царице!

Скинул засов с петель, метнулась к окну, но снаружи творился хаос.

— Баюн! — крикнула она, приоткрыв ставню. Несколько крылатых тварей повернулись сторону избы и зашипели. Марена же отскочила вглубь.

Он бессмертный, а не просто кот! Он справится!

Проклятье, зачем я отправила его именно сейчас!

Ее колотило от страха, но не только за свою жизнь…

Баюн, Ярослав, Василиса… Кощей?!

Внутри избы было темно и тихо.

Нужно действовать! Я же что-то умею!

Надо выйти и ворваться в этот хаос… Но как заставить себя сделать шаг наружу!

Марена прижалась к стене. Дрожащие пальцы свело на, подаренной Кощеем, брошке. Острые грани врезались в кожу.

Дверь избы вдруг распахнулась с оглушительным треском. Вылетела с петель.

Марена беззвучно вздрогнула, застыла от ужаса.

Они передвигались на четвереньках, цокали когтями по лежащей на полу двери. Не то летучие мыши, не то люди с крыльями. На свинячьем лице широкий рот с острыми зубами. Шумно нюхали воздух, поворачивая головы в разные стороны.

Они меня не видят!

Марена сползла по стене и заползла под лавку. Зажала рот рукой, чтобы не дышать. Ладонь стала влажной и мокрой от ее дыхания, а рубашка от пота.

Сердце колотилось где-то в желудке.

Половицы скрипели, существа попискивали, роняли утварь, гремели посудой. Марена замерла, стараясь не издавать ни звука. И прислушалась.

Снаружи ее избу окружала смерть, много смерти. От нее воздух насыщался, становился напитанным и тяжелым. Густым, как варево на котелке, из которого можно хлебать ложками.

Скамья с грохотом подлетела. Марене вскочила на ноги. Одна из тварей бросилась на нее.

— Я смогу это сделать… — пробормотала Марена, и закричала: — Я смогу!

Она выставила перед собой руки. Смерть ворвалась в окна, в открытые двери. Ворвалась быстрее чем крик ужаса, который сорвался с губ Марены, когда она уже готова была попрощаться с жизнью. Тьма сгустилась вокруг твари — раздался треск костей, хрип, запахло кровью.

Марена сползла по стене. Перед ней лежала каша из костей и кожи, деревянные доски стремительно напитывались кровью.

Вторая тварь втянула воздух, стремительно поползла по доскам, на сложенных крыльях.

Марена не успевала позвать смерть…

Растерялась, испугалась.

На второй удар ее просто не хватило.

Тут тварь неожиданно упала на брюхо, подползла к ее ногам, и заскулила как брошенный щенок.

— Владычица! — шипело существо. — Моя владычица!

Марена с визгом вжалась в стену, убирая ноги.

Морда касалась ее валенок. Тыкалась в них.

Оно целует мне ноги?

Снова грохот.

В избу влетел огромный кот. Марена с трудом узнала в нем Баюна.

Глаза горят, шерсть дыбом. Он шагнул вперед, вырастая в чёрного, огромного кота. Его хребет подпирал потолок. Избу оглушил страшный рев. Он накрыл тварь лапой и сожрал ее, как мышку.

Сердце Марены заколотилось от ужаса и восторга.

А вдруг он и ее сейчас сожрет?

— Баюн…

— Ну, как ты золотко? — мурлыкнуло это чудовище.

Марена облегченно засмеялась, коснулась его влажного носа, что был размером с ее ладонь.

— Теперь я понимаю почему ты всегда такой голодный…

Баюн расплылся в улыбке.

Грохот пришел сверху. В потолок что-то ударило с такой силой, что внутрь посыпались доски и кровля. Кто-то налетел сверху как вихрь. Марена закричала, изо всех сил стараясь освободиться из хватки, но тварь была слишком сильна.

— Мареночка! — крикнул Баюн, но был слишком большой, чтобы достать тварь, и не убить подругу.

Тварь уже тащила её во мрак над головой.

В лицо ударил обжигающий ветер.

Свет и ветер…

Тварь уносила ее на огромных крыльях, бережно сжимая в когтях.

— Владычица, домой! Пора домой!

Ужас и восторг. Лед и огонь в сердце. Вот так ветра танцуют с бурями! Вот так можно взлететь под самое небо на огненных от холода крыльях!

Бесконечное море снега где-то далеко внизу.

Растрепались волосы.

Красная лента билась на ветру, вторую уже вырвало в полете вместе с прядью волос.

Марена парила между небом и землей, уносимая все дальше, и дальше…

Темные полосы деревьев и затянутое туманом побережье реки.

Все проносилось перед ее глазами.

Ее сердце выскакивало из груди от ужаса, а разум, отчаянно метавшийся в голове, бросал какие-то неясные, смутные образы…

«Не помню! Ничего не помню!»

— Куда ты меня тащишь? Чего ты хочешь от меня? — выкрикнула она.

Под ногами пролетала земля, скованная белым сном, а в голове стучали мысли. И приходили к ней лишь размытыми образами.

— Отпусти меня! — закричала она, пытаясь вырваться из жесткой хватки. — Куда ты меня тащишь?!

Тварь зашипела, с трудом пытаясь совладать с человеческой речью:

— Домой! Домой! Владычица…

— Я не владычица! — крикнула Марена. — Почему ты меня так называешь?

Над ее головой поднимались и опускались чёрные крылья.

— Мир гибнет! — снова произнесло существо, его голос был полон раболепного восторга. — Мы все ждём вас!

Голова Марены неожиданно взорвалась от боли.

— Нет! — закричала она во весь голос. — Нет!

Тварь, взмахнув крыльями, наклонилась, в провалах глазниц клубилась тьма.

— Навь страдает. Мы страдаем. Мы искали вас. Смерть и скверна душит жилу. Мы бы давно… лететь, но когда-то наш владыка приказать отсечь крылья. Мы долго слушать его. Но его давно нет… и вас нет. Мы нарушить закон. Мы отрастить крылья. Мы собрать силу и искать вас.

И Марена осознала с пылающей в голове болью — эти твари выползли из тьмы не ради разрушений. Они искали свою владычицу? Ее?!

Бред! Глупость! Нет! Не вспоминай!

— Вы ошиблись! Вы забрали не ту женщину! Вам нужна не я!

— Ошибка? — шепнула тварь. — Нет ошибки… Ты пахнешь смертью! Ты зовешь ее… И она приходит.

Ужас нарастал, разрывая голову.

Нет! Нет! Нет!

Марена изо всех сил старалась не вспомнить что-то… Но она хотела вспоминать!

«Я не помню!»

«Не вспоминай!»

— Куда ты меня тащишь? — закричала она. — Зачем?

— В Навь, — ответила тварь. — Где ты обретать свою истинную силу. Мы защитить тебя от владыки. Мы будем умолять его о вашей жизни.

«НЕ ВСПОМИНАЙ»

Марена содрогнулась — страх понимания хлынул в неё, сметая последние капли спокойствия.

— Защищать меня… Но я… Я не та Марена! Это жители… Это просто имя…

«ПРОСТО ИМЯ!»

— Не убегать от своего долга, — произнесло существо, и в его голосе послышалась печаль. — Вы — ключ к восстановлению. Вы должны принять свой долг.

«Не возвращайся! Не вспоминай! Не твое имя!»

Марена услышала шум… Черное облако, выстроившись в клин, летело за ними.

— Они улетели…

— Да… Мы не хотеть разрушать царство владыки. Мы прийти только за вами. Мы позже объяснить ему. Мы заслужить кару. Но мымолить его милость о снисхождении…

— Немедленно отпустите меня! — закричала Марена, наконец, окончательно осознав ужас своего положения — безумные твари перепутали ее с той самой, что сгинула несколько столетий назад. — Я не могу вам помочь! Это просто имя! Я не та, кто вам нужен!

— Мы не слушать! — укоризненно произнесла тварь. — Вы еще не обрести своих прав над нами. Но как только садиться на трон, ваше слово стать законом. Вы повелевать нами. Жила возрождаться.

— Я умру там! Я не та, кто вам нужен!

— Нет, вы не умирать! Ваш ждет трон Нави!

Когда Марене уже начало казаться, что ее жизнь закончиться, как только твари достигнут раскола — земля задрожала.

Твари зашипели, как потревоженный улей.

Она заметила вдалеке снежный вихрь, что стремительно двигался в их сторону.

Вихрь настиг их так быстро, так стремительно, и подхватил как пух. Твари верещали, кого-то закручивало в снежные воронки, ломая кости.

Тварь, что несла Марену, начало швырять в потоках ветра, как сорванный лист. Марена взвизгнула, ухватилась за жуткие лапы.

Ветер окончательно вырвал ленту из ее волос.

Марена, как завороженная следила, как красную ленту полощет в ветрах, швыряет из стороны в сторону, пока рука в перстнях не перехватила ее в полете.

— Никто не заберет мою ведьму! — взревел знакомый голос.

— Кощей!

Марена не смогла сдержать улыбку.

— Я здесь! Помоги мне!

Его черная фигура на коне вырывалась из сердца снежного шторма. Сибур мчался, поднимая ветра и бури, вздымая снега.

Рев и грохот земли оглушали.

Кощей снял с плеча копье — молниеносным и оточенным движением. Швырнул. Копье сверкнуло молнией и обросло льдом.

Столкновение с тварью было оглушительным.

Марена, ослеплённая блеском и ревом существа, падала. Земля приближалась.

***

Кощей призывал ветра, и они подхватили Марену.

Но тварь со злым шипением вцепилась в нее, и снова взмахнула крыльями, точно в предсмертной судороге. В одно мгновение их тела, устремились вниз, в заснеженное море.

Мгновение — и они кубарем покатились с возвышенности. А потом упали на белую и ровную поверхность. Наст, точно хрупкое стекло, треснул под ними. Она обернулась: Кощей, немедля, спрыгнул с Сибура и бросился к ней.

— Стой! — закричала она, когда наст захрустел, как лед на зубах, и трещины паутинам взорвали поверхность.

Кощей слишком поздно услышал ее. Наст крошился под их ногами. Обваливался. Становился пустотой. И эта пустота поглотила их.

И они канули в ледяную тьму, вместе с мертвой тушей твари.

Шум воздуха и шорох падающего снега. Падали они недолго, но удар был болезненным. Кощей притянул Марену к себе и накрыл.

Куски наста падали на него, его тело долго содрогалось от ударов. А потом стало тихо.

Кощей встряхнулся, как собака, выбираясь из-под завала. Марена смела с волос и одежды снег, вскинула голову вверх, где далеко виднелся край обрыва.

«Как мы только выберемся?»

— Ты цела? — спросил Кощей.

— Ты опять меня спасаешь? — истерично удивилась она. — Уже в третий раз? Замаливаешь грехи?

— Четвертый…

— А?

— Разве Баюн не рассказал тебе? Ах, ну да… Я принял на себя твое наказание. Сто сорок ударов молний, за то, что нарушила баланс жизни и смерти.

— И остался живой? — подозрительно нахмурилась Марена, потыкав пальцем в Кощея. — А шкура с тебя лохмотьями слезала?

— Немного.

— Мясо обуглилось? До костей пробрало? Я, надеюсь, ты был похож на жареного поросенка.

Кощей замолчал и недовольно нахмурился.

— Ты что каменный? Почему ты выжил?

— По-моему где-то здесь надо сказать «спасибо».

— По-моему где-то здесь я должна ответить — ваше самопожертвование было бескорыстным, и не требует моей благодарности. К тому же я вынесла из-за тебя не меньшие муки. Так за что я должна тебя благодарить?

Кощей расплылся в хищной улыбке и закашлялся.

— Справедливо.

— А теперь станешь меня спасать? После того какой неблагодарной я оказалась.

Кощей странно усмехнулся:

— Да… Я не планирую тебя терять.

— Рано или поздно я умру, — серьезно ответила Марена. — А ты будешь жить. Не наигрался еще в любовь к своей игрушке?

Кощей нахмурился и промолчал.

Марена попыталась подняться. Но боль стрельнула в лодыжку; она заскрипела зубами.

— Больно?

— Нет, приятно… Обожаю, когда у меня кости сломаны!

— У тебя что открылось второе дыхание, чтобы огрызаться со мной?

— Ну если мы застряли в этой ледяной ловушке, и будем умирать мучительно и голодной смертью, я хотя бы выскажу тебе все, что думаю.

Кощей усмехнулся, стянул с себя плащ и укутал её.

Марена понимала, что ей должно быть холодно, потому не особо возражала. Да и вообще он каменный. Не замерзнет.

Даже если бы и замерз… Черт с ним! Пусть мерзнет! Спасал он ее! А кто его просил? Кто?!

Она ощутила его холодное прикосновение, и раздраженно дернулась.

Опять руки распускает!

Кощей неожиданно вытащил из ворота рубахи цепь и расстегнул ее. Когда его руки снова коснулись ее — они были теплыми.

— Что это? — удивилась она. — Эта цепь… зачем ты ее снял? И твои руки… теплые, как у смертного.

— Ты не заслужила так много доверия.

— Но ты же снял ее при мне, — усмехнулась она, не упуская возможности поддразнить его.

Он наклонился ближе, его взгляд стал серьезнее.

— Это лишь из-за того, что я испытываю к тебе… А не из-за того какая ты есть.

— Любишь что ли? — она фыркнула. — Ну, спасибо… А вместо букетов ты подаришь мне голову Ярослава? Зачем мне такая любовь?

Кощей схватил ее за подбородок и развернул к себе:

— Противишься, не хочешь?

— Да какая дура хочет такого счастья? Ты вот хорошим притворяешься, а внутри гниль и зло.

— Я не притворяюсь… Я хочу, чтобы ты была рядом! Если для этого надо будет кого-то убить… я убью. А если спасти… я спасу.

Марена вздохнула. Невозможная реальность.

— Ваше бессмертие, а если я захочу уйти?

— Если ты уйдешь, мне станет нечем дышать. Я не позволю этому случиться.

Марена почувствовала, как внутри нее зарождается буря и смятения — он сумасшедший! Это что угодно, но не любовь!

«Но что он испытывает ко мне?»

Она взглянула на свое тело, окутанное плащом.

Может, это все, что ему нужно?

А что нужно ей? Игра в месть так утомляет… Если бы он мог ее отпустить, ей не понадобилось бы кольцо! Просто забыть, купить наконец-то корову, маленькую избушку, и найти себе глупого и красивого жениха. Если бы он только мог ее отпустить…

— Ваше бессмертие, — позвала она сухим и ломким голосом, высвобождая руку из-под плаща.

Кощей повернулся к ней.

Марена скинула плащ и опустила ворот рубахи, обнажая плечи.

— Ты что решила замёрзнуть?

— Вы же меня согреете?

— Вот прям здесь? На дне ледяного ущелья! Если ты так отчаялась, что думаешь будто, мы не выберемся, это не так. Сибур уже ушел за помощью.

— Тогда нам нужно торопиться, — Марена толкнула Кощея в снег и скользнула на него сверху.

В ущелье гулял ледяной ветер. Холодный, кусающий, жгучий, как пламя в горне кузнеца. Кощей упал на плащ, глядел в бездонные, синие глаза и не находил больше причин, почему этого делать не следует.

На самом деле, причин было море, но она могла к ним прислушаться.

Он запустил пальцы в ее волосы, как и мечтал в тот первый день, утопить руки в этой густой черноте. Путался в них пальцами, тянул пряди…

Смять, забрать, сокрушить, овладеть.

Двинул коленями, на которых она сидела, заставляя развести бедра… Еще шире…

Заставляя ощутить ее насколько она уже доступна. Насколько она уже желает быть доступной.

Марена охнула от неожиданности. Он тяжело задышал от наливающейся тяжести и нетерпения. Жажда близости обожгла его внутренности, как спазм.

Хочу! Всю…

Марена сидела на нем, казалось, уже испуганная своим предложением, и оттого еще более желанная.

Он дернул ворот рубахи, обнажив ее тяжелые груди. Одежда скрывала множество ее достоинств. Марена не попыталась прикрыться, лишь блеснули яростью ее глаза.

Какая прекрасная картина! Ее стоит рассмотреть в мельчайших деталях. Тело, точно отлитое из серебра и мрамора.

Она идеальна… и только его.

Он накрыл ее груди руками, сжимая в ладонях их тяжесть и жар.

Ох, этот недовольно сжатый рот… и взгляд полный смятения.

Он коснулся ее пухлых, сочных губ, желая видеть ее покорность. И бунт!

«Смотри так, словно хочешь испепелить меня заживо, но будь моей!»

— Открой…

И она приоткрыла рот.

— Шире…

Марена свела брови, но подчинилась. Он ощутил горячую влагу ее рта, коснулся кончика языка, гладких зубов, белых как жемчужины. Потом спустился рукой по шее, оставляя влажный след ее слюны, задел сосок, который тут же затвердел, как бусинка. Ее кожа покрылась мурашками, очередной порыв ветра едва не опрокинул их.

Кощей захохотал.

Пятушка был прав… нежнее, надо было быть нежнее…

Безумный смех сворачивал его внутренности.

— Тебе не холодно, безумная женщина?

— Нет… — ответила она. — Я же говорила, что мороз меня не пугает.

— Ты странная женщина, даже для ведьмы… Ниже. Я хочу твою грудь.

Марена склонилась над ним — груди качнулись, волосы упали ему на лицо. Коснулся кончиком языка другого соска, и заметил, как она дёрнулась. Еще раз коснулся… Ее недовольно сжатые губы приоткрылись, красные, точно налитые кровью, выпустив вздох.

Нежнее, нежнее… кажется, это работает.

— Сегодня вы прям не торопитесь, ваше бессмертие, — заметила она.

— Тебе это нравится.

Марене недовольно засопела, и он накрыл жадными губами ее сосок, чтобы терзать и ласкать его языком. Она сжала его плечи пальцами, грудь тяжело вздымалась.

Человек в черном победит в этой сказке. Прямо сейчас возьмет свою добычу в этом глубоком ущелье, заставляя ее умолять о большем.

Он ощущал запах влажного жара…

И ликовал.

«Ярослав ты проиграл! Ох, как жаль, что ты не можешь этого увидеть! Но я непременно расскажу тебя, как она стонала… »

Ее руки соскользнули с его плеч.

Марена упиралась ладонями в снег, прогнувшись в пояснице. Сгорая под напором его губ.

А потом оказалась под ним…

Так доступна, так желанна. Его добыча, его победа в этой снежной пещере. Он снял кафтан. Марена покорно лежала с расстегнутым воротом и распущенными волосами, и разгоряченно дышала. Пламя зарождалось между их телами среди снега и льда, пламя, готовое сокрушить обоих.

Он опустился на нее, тяжелый и горячий. Почувствовал ее ледяные пальцы на своей спине, и не смог сдержать смех.

На щеке — ее дыхание. Марена задыхается, дышит ему в ухо нетерпеливым жаром. Целует в шею, уголок рта, губы. Он отвечает. Поцелуй жадный — один на двоих, до искусанных губ и стонов. Она хватает его за волосы. Тянет.

— Моя безумная ведьма…

Она кусала его за ключицу, за плечо. И он уже не в силах это терпеть, схватил ее за бедра, потащил в разные стороны, коснулся напряженной промежностью между ними.

Горячо. Она его хочет.

Терпение иссякло у обоих. Он задрал ее юбку, она распустила шнуровку на его штанах, путаясь в завязках. Раздраженно шипела и ругалась.

— Терпение, моя безумная ведьма. Ох, черт… Марена… — выдохнул он и наполнил ее лоно своим нетерпеливым желанием. Не сразу понял, что ее тело было нетронуто — взял грубо, и лишь на миг остановился. Они вздохнули одновременно и удивленно, глядя друг другу в глаза. И он снова начинал двигаться.

Плевать.

Она стонет. Ей хорошо.

С груб срывается едва удивленное:

— Ты же была замужем?

Марена лишь пожала плечами.

А он продолжал двигаться. В ней и самой столько желания, она так податливо влажная и горячая, что он мог и не заметить ее нетронутости.

— Мне так показалось…

Кощей рассмеялся. Еще и девственна! Это забавно! Черт, это так забавно!

Он брал отданное, не сдерживаясь, сжигая ее и себя.

Леденёной ветер налетал на них порывами. Задирал ее подол, обнажая голые ноги. Кощей между ее бедер был нетерпелив до грубости. Ветер подхватывал ее стоны и крики. Их тела бились друг о друга. Он ничего не видел, ветер и пот выжигали глаза. Запах ее кожи и волос врывался в голове гулким шумом. А потом она застонала и выгнулась под ним.

Кощей засмеялся.

Он продолжал и продолжал наслаждаться своей победой, ее растерзанным и покорным телом под собой, а потом и сам ощутил волну дрожи и освобождения, что вонзилась в его спину, и он излился в ее лоно горячими волнами.

Кощей едва успел слезть с Марены и отряхнуть ее подол, как ему уже хотелось повторить.

Он снова потянулся к ее уже запахнутому вороту, как услышал шаги и голоса, и едва успел натянуть штаны на голую задницу.

На краю ущелья возник Пятушка и Сибур. Обветренный и раскрасневшийся от мороза слуга выглядел встревоженным.

— Ваше бессмертие, — произнес он, скидывая веревки Кощею и Марене, — выбирайтесь. У меня очень плохие вести.

— Что такое? — спросил Кощей, обвязывая талию Марены веревкой.

— Гордей Грозный погиб.